УЛЬМ – 43

– Вы знаете, Олег Андреевич, я как-то об этом не подумала. Что вы мне посоветуете? Конечно, в институт они по моим документам пройти не смогут, меня там знают…. Простите меня, но я как-то об этом не подумала.

Они остановились на перекрестке, ожидая зеленого сигнала светофора для них.

– Не знаю, дорогая. Я человек далекий от всех этих секретов, что вы разрабатываете в своих закрытых институтах. Да и не хотел я вас пугать, просто спросил.

Он взял девушку под руку, и они, перейдя дорогу, направились вдоль улицы.

– Вера! Вы знаете, что я вспомнил, где видел вас? Я с вами встречался на даче генерала Стеблева. Это было три года назад, вы тогда были еще совсем молоденькой девушкой. Кстати, как дела у вашего дяди? Он жив?

По лицу девушки пробежала едва заметная тень, то ли боли, то ли страха. Она с испугом посмотрела на Олега Андреевича и, понизив голос чуть ли не шепота, произнесла:

– А, вы разве не знаете, что дядя в декабре тридцать девятого года был уволен из Красной армии, а в январе этого года, его арестовали? Как нам тогда сказали, он был арестован за участие в военном заговоре против товарища Сталина. Я, маршала Тухачевского, Уборевича и других командиров Красной армии, сама никогда не видела. Однако, со слов дяди, они вместе когда-то служили в императорской армии, а затем связали свою судьбу с Красной армии.

– Вон оно, что? А я то, не знал этого, – тихо произнес Олег Андреевич. – Прости меня, Вера, я не знал этого. Я долгое время находился в служебной командировке за границей и многое, что творилось здесь, прошло как-то мимо меня. Скажите, как этот арест сказался на вашей жизни? Как вам удалось поступить в этот секретный институт? Неужели, чекисты не проверяли вас?

– Почему же не проверяли? Проверяли, наверняка, но мне помог туда устроиться один хороший человек. Я не знаю, что он там сделал, но меня приняли, ведь фамилия моя, как и у мамы – Корнилова. А, я вас, Олег Андреевич, почему-то не помню, хотя у меня очень хорошая память на лица. Наверное, вы правы, тогда я была совсем легкомысленной и не присматривалась к гостям, которых в доме дяди всегда было много. Он любил гостей и был хлебосолен.

– Извините, Вера. Вы правы, там было много мужчин, и я был один из них…. Может, вспомните, я в тот теплый летний вечер пел романсы. Вы хоть это помните?

– Вы меня простите, но я и этого не помню. Хотя в прочем, я помню, что кто-то из гостей исполнял цыганские романсы. Неужели это были вы, Олег Андреевич?

– Что вы, Вера! Не стоит просить прощение, мы были тогда так молоды, что это и не удивительно. Сейчас, мы с вами зайдем в гостиницу «Киев», там работает мой хороший знакомый. Мы с ним вместе воевали, били белых и махновцев. Думаю, что он не откажет в приюте такой симпатичной женщине.

Они свернули за угол здания и вошли в вестибюль гостиницы. Разгоряченное жарой тело Веры моментально ощутило прохладу, которая словно ласковое покрывало укрыло ее с ног до головы. В фойе гостинице было прохладно и довольно безлюдно. Несколько человек стояли в очереди к окошку администратора в надежде приобрести здесь временное пристанище. Поймав на себе взгляд девушки, Олег Андреевич, улыбнулся ей.

– Вера! Вы посидите вот здесь, а я отлучусь ненадолго, – произнес он. – Не скучайте, я быстро…

Женщина села на диван и осмотревшись по сторонам, достала из сумочки книгу. Олег Андреевич отсутствовал не так долго. Вскоре он появился в вестибюле в сопровождении молодого мужчины, кавказкой внешности.

– Вера! Сейчас молодой человек проводит вас в номер. Отдыхайте, вечером я зайду к вам.

По лицу Корниловой пробежала едва заметная улыбка. Она положила книгу в сумку.

– Как же я с вами рассчитаюсь, Олег Андреевич? У меня же нет денег….

– Ничего, Вера. Вот вернет вам милиция документы, тогда и поговорим. А, сейчас, позвольте откланяться, дела.

Он протянул ей руку.

– До свидания, Олег Андреевич. Спасибо, вам…

Мужчина развернулся и направился к выходу. Молодой человек подхватил чемодан девушки, и они направились в номер.

– Вот ваша комната, – произнес он и поставил чемодан на пол. – Отдыхайте.

Молодой человек развернулся и вышел из номера, оставив женщину одну в этом большом номере.

***

Олег Андреевич не торопливо шел по улице. Он иногда останавливался, оглядывался, словно пытаясь отыскать глазами кого-то среди спешивших по своим делам пешеходов. Убедившись в отсутствии слежки, он вошел в пивную и уверенным шагом прошел в дальний конец зала, где за столом сидел молодой человек. Перед парнем стояла кружка «Жигулевского» пива и лежала початая пачка папирос. В пивной царил полумрак, пахло пивом и рыбой. Табачный дым, словно облако висело над головами клиентов пивной. Заметив вошедшего в зал Олега Андреевича, молодой человек загасил папиросу и приподнялся из-за стола. Он приветливо махнул ему рукой и улыбнулся своей белозубой улыбкой.

– Сиди, сиди, «Замок». Как дела? – спросил его в полголоса Олег Андреевич. – Надеюсь, документы при тебе?

Тот кивнул и молча, протянул ему конверт, в котором находились похищенные им документы женщины и артиста.

– Деньги можешь оставить себе, – произнес мужчина, – а вот документы сбрось где-нибудь около вокзала. Лучше, если ты их оставишь рядом с отделом милиции. Не буду тебя учить, ты и так все хорошо знаешь. Закажи мне кружку пива, а я пока почитаю…

Молодой человек встал из-за стола и направился к буфетчице. Олег Андреевич открыл паспорт.

– Корнилова Вера Федоровна, 1917 года рождения, уроженка города Москвы, – прочитал он вслух.

«Неужели в цвет? Надо же, как все хорошо складывается», – подумал Олег Андреевич, продолжая листать паспорт.

Он посмотрел на мужчину, который сидел за соседским столом и о чем-то спорил с товарищем. Заметив не дружественный взгляд Олега Андреевича, они замолкли. Покровский снова перевел свой взгляд на документ.

«И, так, прописана: город Москва, Никитский переулок, дом 4, квартира 6, – читал он про себя, бросая свой взгляд, на продолжающий спор мужчин. – А, это что? Интересно, что в конверте? Почему письмо отправлено нарочным, а не по почте?»

Он осторожно вскрыл пакет. В конверте лежала небольшая записка, написанная мелким красивым убористым подчерком:

«Зиночка! Не верь тому, что говорят о нас. Мы с Львом Давыдовичем никогда не были «врагами народа». Придет время и с нас непременно снимут клеймо предателей. Не верь людям! Сейчас, в стране стало много таких, кто живет за счет доносов и человеческой боли. Я по-прежнему глубоко благодарна генералу Жеглову, который помог мне в трудную минуту. Он хороший и честный человек. Береги себя и Веру. Твоя тетя».

Олег Андреевич свернул записку и положил ее в конверт. Он аккуратно заклеил его и сунул в паспорт.

«Выходит Корнилова хорошо знает генерала Жеглова, начальника оперативного отдела штаба Западного военного округа, – подумал он. – Необходимо воспользоваться этим знакомством. Нужно срочно сообщить об этом в Центр».

От этих размышлений его оторвал, подошедший к столу «Замок». Он аккуратно поставил перед Олегом Андреевичем кружку пива и два бутерброда с черной икрой.

– Вот, как вы просили, – произнес он и присел за стол. – Какие-то вопросы?

Молодой человек достал из пачки папиросу и закурил.

– Брось дымить «Замок»! Ты же знаешь, что я не переношу табачного дыма! – со злостью произнес Олег Андреевич. – Слушай меня внимательно. Сбросишь на вокзале, недалеко от милиции документы, а сам в Москву. Проверишь указанный здесь адрес. Это срочно. Смотри, не наследи в квартире.

– Все понял…

– Жду телеграмму, – тихо произнес Олег Андреевич и, сделав глоток пива, направился к выходу.

Когда за ним закрылась дверь, «Замок» сплюнул на пол и растер плевок носком ботинка.

– Сволочь, белая! – тихо произнес он и бросил недокуренную им папиросу в кружку пива, которую он принес для Покровского.

***

Осмотрев все подсобные помещения номера, Вера подошла к телефону. Она присела на пуфик и набрала номер. В трубке послышались долгие однотонные гудки. Она положила трубку и, не снимая платья, повалилась на кровать.

«Почему никто не отвечает? – размышляла она. – Неужели что-то пошло не так?»

Легкая усталость незаметно сморила ее. Книга выпала из ее руки и она заснула. Женщину разбудил легкий стук в дверь. Она испугано вскочила на ноги и стала поправлять волосы на голове.

– Подождите минутку, – выкрикнула она и, достав из сумочки губную помаду, стала быстро приводить свое лицо в порядок.

Подбежав к двери, она повернула ключ и открыла дверь. Перед ней стоял Олег Андреевич. Женщина мельком взглянула на часы, которые висели на стене.

«Боже мой! – подумала она. – Я проспала целых три часа».

Мужчина окинул ее оценивающим взглядом.

«Боже мой! Как долго я проспала!», – подумала она.

От его пристального и оценивающего ее взгляда, на лице женщины проступил яркий румянец.

– Вы что так на меня смотрите? Мне как-то не совсем уютно от вашего взгляда.

– Простите меня. Я просто любуюсь вами. Вот зашел, чтобы пригласить вас в ресторан. Думаю, что вы проголодались, – произнес мужчина. – Вы готовы отужинать со мной?

Выступивший на ее лице румянец, сделал ее лицо Веры еще более привлекательным. Она кокетливо коснулась рукой своих волос и тихо произнесла:

– Вы знаете, Олег Андреевич, я в полной растерянности. Чем я вам обязана таким вниманием? Да я с вами никогда не расплачусь за такое гостеприимство. Поймите меня, мне просто неудобно оттого, что я создаю вам массу проблем.

– Вера! Ваш дядюшка сделал для меня много хорошего в этой жизни, и я бы хотел отплатить тем же его племяннице. Давайте, я вас подожду внизу, пока вы переоденетесь.

Мужчина повернулся и вышел из номера, оставив женщину одну. Корнилова быстро привела себя в порядок и, переодевшись в темно-зеленое платье, спустилась вниз,. Свернув в сторону от стойки администратора, она увидела Покровского, который ожидал ее у входа в ресторан. Несмотря на переполненный зал, Олег Андреевич быстро отыскал свободный столик. Судя по тому, как он легко ориентировался в этом большом зале, она поняла, что он заказал этот столик еще днем. Поймав на себе женский взгляд, он улыбнулся Вере.

– Не удивляйтесь, милая, я еще в обед заказал для нас столик, – ответил на ее удивленный взгляд, Олег Андреевич. – Здесь всегда много народу, здесь хорошая кухня, а по вечерам здесь иногда поет Петр Лещенко.

Покровский отодвинул стул, приглашая ее присесть за богато сервированный стол.

«Какое странное обращение «милая»? – подумала Вера. – Однако, стоит ли на это обращать внимание? Думаю, что не стоит».

Они еще не успели присесть за стол, как моментально, около них оказался официант. Этот молодой человек в черных брюках и белом сюртуке, очень смахивал на лакея, которых так часто показывали в кино. Он, молча, протянул им два меню и застыл, в ожидании заказа.

– Что изволите? – спросил он Веру.

– Олег Андреевич, я плохо разбираюсь в тонкостях кухни и полагаюсь на ваш вкус. Я, больше привыкла к домашней пище, которую люблю, так готовлю ее сама.

Мужчина улыбнулся. Он быстро перечислил ряд блюд и попросил официанта, чтобы тот принес им шампанское. Корнилова хотела сказать Олегу Андреевичу, что она не пьет спиртного, но вовремя остановила себя, так как заказ уже был сделан. Покровский положил свою руку на ее кисть. Это было так неожиданно для нее, что она вздрогнула.

– Вера! Скажите, после ареста вашего дяди к вам кто-то приходил из его старых друзей по армии, ведь раньше их у него было много? Я не думаю, что все они отвернулись от вас?

Лицо женщины вспыхнуло. Вопрос о генерале явно застал ее врасплох.

– Почему вы меня спрашиваете об этом? Если вам это интересно, то я могу сказать честно. После ареста дяди, мы с тетушкой остались одни. Многие наши знакомые при встрече с нами стали переходить на другую сторону улицы, другие, молча, опускали голову, делая вид, что они нас не знают. Лишь только один генерал-лейтенант Жеглов не изменил к нам своего отношения. Арсений Львович регулярно навещал нас, поздравлял с праздниками.

– Вы сказали, генерал Жеглов? Арсений Львович? – словно переспрашивая ее, произнес Олег Андреевич. – Смелый, он человек. Сейчас подобное редко встретишь. Где он сейчас служит?

В глазах покровского вспыхнули огоньки интереса.

– Да. Он не из робкого десятка. Думаю, что он просто перестал бояться. Такое бывает в жизни. Раньше я тоже много чего боялась, теперь все это прошло. Человек быстро привыкает, как к плохому, так и к хорошему.

– И, где он, сейчас, служит, Вера, если это не секрет?

Она посмотрела по сторонам, словно стараясь убедиться, что их никто не подслушивает. Корнилова снизила голос и тихо ответила:

– Насколько я поняла, служит он сейчас в штабе Западного военного округа РККА.

Олег Андреевич еще хотел что-то спросить у нее, но в этот момент к столику подошел официант и стал с подноса снимать заказанные ими блюда с закусками.

– Минуточку! – услужливо произнес он и, открыв бутылку с шампанским, стал разливать вино по фужерам.

Разлив вино, он также незаметно скрылся, как и появился.

– Вот видите, милая, гора с горой не сходятся, а человек с человеком, – произнес Покровский и улыбнулся. – Я еще в поезде обратил свое внимание на вас, старался вспомнить, где же я видел это симпатичное личико. Давайте, Вера, выпьем за хорошие и дружеские отношения, которые бывают у мужчин с такими красивыми девушками.

Они подняли бокалы, и отпили немного вина.

– Вера! Вы больше не пытались связаться со своими друзьями в Киеве? – поинтересовался у нее Олег Андреевич.

Женщина поставила на стол бокал и посмотрела на него.

– Вы знаете, я пробовала, но на мои звонки никто не отвечает. Странно, я дала телеграмму, сообщила о своем приезде, но их почему-то дома не оказалось. Наверное, они выехали на дачу. Даша писала мне, что каждую весну они всей семьей на лето выезжают на дачу. Я даже не знаю, что думать….

Он словно случайно снова положил свою ладонь на кисть женщины. В этот раз, она не отдернула руку и, улыбнувшись, посмотрела на него.

– Будем надеяться, что это так, – в ответ произнес Олег Андреевич. – Впрочем, жернова Берии могли перемолоть кого угодно, время сейчас такое

– Не пугайте меня, ведь это так страшно. Я почему-то сразу вспомнила обыск в нашем доме.

Он поднял бокал с шампанским и выжидающе посмотрел на Веру. Девушка подняла бокал и слегка пригубила вино.

– Извините меня за нескромный вопрос, Вера. У вас на руке кольцо, вы замужем?

Она пристально посмотрела ему в глаза, словно пытаясь угадать его следующий вопрос к ней.

– Мы хотели пожениться, но его неожиданно направили на Финскую войну. Как мне потом сказали, он замерз. Ему перебил ноги финский снайпер….

В ее больших зеленых глазах появилась влага. Она смахнула со щеки набежавшую слезу салфеткой и снова посмотрела в глаза Покровскому.

«Теперь, мне кажется, что я все знаю об этой женщине, – подумал Олег Андреевич. – Сейчас главное, что сообщит мне «Замок»».

***

Олег Андреевич Покровский, он же Лазарев, Сергеев, Заторин, за год до начала первой империалистической войны окончил московское юнкерское училище и, получив звание подпоручика, был направлен в Перемышль, где и встретил войну. Тогда ему и его друзьям казалось, что победа русской императорской армии, дело всего несколько месяцев, но война по непонятным ему причинам явно затягивалась. Вскоре, он столкнулся с первым большевицким агитатором, который призывал солдат его роты бросать оружие и расходиться по домам. Вечером он вызвал к себе унтер-офицера и приказал тому привести к нему агитатора, который почему-то решил заночевать в одной из землянок его роты.

Прошло минут десять и в землянку поручика втолкнули небольшого мужчину с разбитыми в кровь губами и большим лиловым синяком под левым глазом. Офицер встал из-за стола и подошел к агитатору.

– С кем имею честь разговаривать? – спросил он мужчину. – Вы знаете милейший, что вам грозит за вашу агитацию по закону военного времени?

Мужчина не ответил на его вопрос. Он старался не смотреть на офицера. Его глаза бегали из угла в угол в этом небольшом блиндаже, иногда замирая на какой-то миг на предмете, что лежали на столе Покровского.

– Не желаете отвечать? Да, Бог с вами, милейший. Я не буду передавать вас в руки военно-полевого суда, а решу эту проблему самостоятельно. Я вас просто повешу, как вешают предателей родины и шпионов.

Мужчина смерил его взглядом, в котором было полнейшее презрение, как к нему, так и к смерти. Он сплюнул на землю и с вызовом посмотрел на него.

– Всех не перевешаете, господин офицер. Нас тысячи….

– А, я и не собираюсь всех вас вешать, их повесят другие. А, вот вас, я повешу сам, с превеликим удовольствием. Ты вошь, а их уничтожают. Ты меня, понял?

Агитатор снова отвернулся от него, словно его и не было в этой землянке.

– Уведите его, – приказал он конвою. – Выставите охрану, чтобы не сбежал.

Утром Олег Андреевич построил свою роту. Два солдата вывели агитатора из землянки. Его поставили под одинокое дерево, которое сохранилось после последнего боя. Дерево было без листьев, словно голова человека, побритая под ноль. Мужчина стоял в расстегнутой шинели. Его длинные светлые волосы трепал сильный северный ветер. Унтер офицер перебросил веревку с петлей через сук и отошел в сторону.

– Перед вами стоит враг отечества, – громко произнес Покровский. – Он призывал вас бросать оружие и расходиться по домам. Этот человек призывал вас открыть фронт нашему врагу! Он и ему подобные агитаторы хотят поражения России в этой войне! Что нужно сделать с этим человеком? Отпустить, чтобы он снова разлагал нашу армию или повесть, чтобы ни он, ни ему подобные лица, не украли у нас нашу победу, вашу славу? Что вы, братцы, молчите?

Поручик замолчал, ожидая какого-либо ответа от солдат, но те упорно молчали, не решаясь, по сей вероятности, взять на себя грех в убийстве этого человека. Он снова посмотрел на солдат, многие из которых, встретившись с его взглядом, отводили свои глаза в сторону.

– Унтер-офицер, приведите приговор в исполнение!

Агитатора подвели к дереву. Кто-то из солдат поставил под ноги пустой артиллерийский ящик из-под снарядов.

– Давай! Это не больно, – произнес унтер-офицер и подтолкнул приговоренного мужчину к дереву.

Он, молча, встал на ящик, сам накинул себе петлю на шею и посмотрел на строй.

– Товарищи! – выкрикнул он.

Унтер-офицер выбил из-под него снарядный ящик. Ноги мужчины задергались, и со стороны многим показалось, что казненный человек куда-то побежал. Однако, это продолжалось не так долго. Тело несколько раз дернулось и вытянувшись в струнку, затихло.

– Разойдись! – громко скомандовал Олег Андреевич и направился в сторону своего блиндажа.

***

Корнилова Вера посмотрела на Олега Андреевича. Заметив ее взгляд, он улыбнулся ей.

– Вы меня не пригласите на танец? Я так давно не танцевала, а сегодня, выпив с вами шампанского, неожиданно захотела немного покружиться в танце.

– Вы, словно, читаете мои мысли, Вера. Я с удовольствием потанцую…..

Оркестр заиграл вальс «На сопках Манчжурии» и Олег Андреевич закружил Веру в вальсе. Он моментально вспомнил юнкерское училище, где их, молодых юношей, учили танцевать вальс. Это был обязательный курс танцев, и все курсанты в приказном порядке должны были пройти этот обязательный курс

«А, она танцует достаточно хорошо», – подумал он, предоставляя партнерше возможность в импровизации отдельных элементов танца.

– Вера, где вы так хорошо научились танцевать, – поинтересовался он у женщины. – такое легкое скольжение….

– Вы знаете, у меня были хорошие учителя. Не забывайте, в какой семье я родилась, – произнесла она и кокетливо улыбнулась ему.

Танец закончился и он, взяв ее под руку, повел к столику. Мужчина протянул руку к бутылке с шампанским, но его опередил официант. Он быстро разлил вино по бокалам и посмотрел на Олега Андреевича.

– Можете, нести десерт, – произнес он.

– Вера! Скажите, чем занимается ваш институт, в котором вы работаете? – ненавязчиво, спросил он женщину. – Сейчас у нас в союзе стало так много закрытых институтов, что можно, просто, запутаться в этих почтовых ящиках.

Она звонко рассмеялась. Похоже, выпитое ей вино стало сказываться на поведении женщины. Она наклонил чуть в сторону Покровского и тихо произнесла:

– Наш институт занимается металлами, а если проще, мы разрабатываем и испытываем танковую броню, но только об этом никому…

Олег Андреевич улыбнулся.

– Выходит вы женщина из стали, если так можно назвать вас. И насколько крепка наша броня? Она лучше немецких образцов или нет? Я в прошлом военный человек и немного разбираюсь в этом.

Женщина посмотрела на него. В ее глазах, читалась тайна. Она приложила палец к губам и все также тихо прошептала.

– Скажите, Олег Александрович, какое вы имеете отношение к этому вопросу? Случайно, вы не немецкий шпион?

– Нет, Вера, я никакого отношения к стали не имею, как и не имею никакого отношения к немецкой разведки. Я советский человек и мне просто интересно, сможем ли мы на равных воевать с немцами, так как у них одна из самых сильных армий не только в Европе, но и в мире.

Олег Андреевич, не отрывая своего взгляда, продолжал смотреть на Веру. Под его взглядом она немного смутилась.

– Господи! Какая же я дура, – произнесла она. – Я хотела пошутить, но вышло, как-то неуклюже. Вы для меня так много сделали, а я вас обижаю. Простите меня….

На лице Корниловой заиграла краска. Даже невооруженным взглядом было видно, как переживает она за столь неприятный выпад в сторону Олега Андреевича. Он взял ее ладонь в свою руку и ласково сжал ее.

– Я не обижаюсь на вас, Вера. Я хорошо понимаю вас: арест дяди и тому подобное. Вы, наверное, живете в постоянном страхе, боитесь провокаций. Вот и меня вы практически не знаете и вдруг мой интерес к вашей работе.

Вера с благодарностью посмотрела на него.

– Спасибо вам за понимание. Есть вещи, о которых не принято рассказывать не только родным и близким, но и своим коллегам по работе. А здесь: ресторан, вино….

– Да, что вы Вера? Какая обида? Простите меня за мой глупый вопрос.

Она посмотрела на свою руку и осторожно освободила ее из мужской ладони.

– Давайте, выпьем, Олег Андреевич и потанцуем. Я так давно не танцевала, что трудно удержать ноги в покое. Только, сейчас и здесь, с вами я снова ощутила себя женщиной. Мне снова захотелось жить, петь и танцевать. Петь я, конечно, не буду, но танцевать с вами обязательно, если вы меня пригласите.

Они выпили, и Олег Андреевич, снова пригласил ее на танец.

***

Революция 1917 года, была сродни шквала, которая налетела на усталых от войны солдат императорской армии. Поручик Покровский медленно двигался вдоль траншеи, в которой на снарядных ящиках сидели солдаты. В его роте вот уже вторую неделю вели агитацию большевики. Он несколько раз докладывал об этом полковнику Смирнову, но тот отмахивался от него, как от назойливой мухи.

Олег Андреевич повернул влево и увидел группу солдат, сидевшую на пустых патронных ящиках. Один из них вслух читал газету «Искра». Заметив офицера, он со злостью посмотрел на него.

– Давай, проходи, ваше благородь. Все отвоевались мы нынче, – произнес он. – Вечером снимемся с позиций и по домам. Хватит! Навоевались!

Покровский, молча, прошел мимо их. Он уже слышал, что пьяные солдаты подняли на штыки командира третьей роты подпоручика Головко и прапорщика Васильева. Откинув полог, он вошел в землянку, в которой было темно и сыро. Пошарив в кармане шинели, он достал коробок спичек и зажег «коптилку», лампу, изготовленную из гильзы снаряда. Он присел на ящик и достал из кармана шинели папиросы. Фитиль «коптилки» потрескивал и от этого, еле слышного треска, исходило какое-то тепло, которое согревало его душу. Он был ярым сторонником самодержавия и не верил в добровольное отречение государя от престола. Прикурив папиросу, поручик достал из-под нар небольшой чемоданчик. Вот уже год, как он хранил в нем свои личные вещи. Он открыл его и, отложив в сторону папиросу, в свете «коптилки» стал перебирать дорогие его сердцу предметы. Он развернул белую тряпицу, в которой аккуратно лежали его награды, полученные во время войны. Два Георгиевских креста, орден Святого Владимира с мечами сверкнули в тусклом светом «коптилки». Погладив их ладонью, он снова завернул их в тряпицу и положил на дно чемодана.

«Что это? – подумал он, заметив небольшой лист бумаги. – Как он мог оказаться здесь, среди моих личных вещей?»

Он аккуратно развернул листок и пододвинул ближе к себе светильник. Прочитав текст, он вновь удивился. Это был документ на имя Лазарева Олега Андреевича, выданный полицией города Самара.