Имперский лекарь 1. Китайский демон
- -
- 100%
- +
Сразу после вселения и превращения чудовища сталкиваются с неблагоприятной внешней средой. Зимой в холодных краях гибнут от холода, в пустынях – от перегрева или недостатка воды.
Если чудовищу повезло, и оно не погибло сразу, оно встречается с земными животными. И тоже, как правило, гибнет. Потому что самые приспособленные для, скажем, тайги виды – те, кто в этой тайге живут тысячелетиями. Олени от чудовищ убегают, и те мрут от голода. Тигры на них охотятся, небольшим чудовищам – ломают шею ударом лапы, крупным запрыгивают на спину и грызут их, пока жертва не упадет от потери крови и сил. Волки нападают стаей, уворачиваются от клешней и жвал, кусают сзади, лапы отгрызают. Кабаны бьют клыками, проламывая бока. Медведи грызут голову или бьют лапой. Мало какие чудовища выживают.
А вот те, что выживают и находят удачный способ охотиться, начинают расти. Чаще такое случается в море, бывает – вырастают до кракенов громадных размеров. И тогда их находят люди и уничтожают пушками, гранатами или огнем.
Из-за такой высокой смертности чудовища – наименьшая головная боль для людей.
Следующая категория – разумные вселенцы. Они могут вселиться и в животное, но радости им от этого мало, потому стремятся найти человеческое тело. Чтобы вселиться в человека, надо получить от него приглашение или разрешение. Заключить с ним договор. Так поступают суккубы, например.
И третья категория демонов – оборотни. Эти отличаются тем, что на Земле они не гости, они живут тут постоянно.
Наукой доказано, что демоны не могут иметь больше двух форм, потому у оборотней есть звериная форма и человеческая, а чудовищной нету. Из-за этого оборотни полностью переселились на Землю, в Инферно им без чудовищной формы не выжить. Хотя, если верить исследованиям Фомы Эдуардовича, суккубы тоже в своем роде оборотни, и их звериная форма, взятая с Земли, удачно прижилась в родном мире.
Но и для оборотней выполняется закон сохранения.
Вот, скажем, в Китае, где Данила недолго служил в Харбинской губернии, мало диких животных, все плодородные земли давно, много веков назад, обработаны. Потому демоны в звериной форме там бывают, но обернуться в человека обычно не могут – вес не подходит. У коров или лошадей он слишком большой, такой человек станет заметен, а значит – этот облик сразу вызовет подозрения. Да и не любят демоны травоядные формы – в них слишком много времени приходится тратить, чтобы набить брюхо. А у птиц, рыб или лис вес слишком малый. Конечно, демоны со временем нашли способ оборачиваться в человека. Очень крупную лисицу или рыбу можно раскормить до веса миниатюрной женщины. Вот и появились в Китае оборотни-лисы и оборотни-карпы. А еще там с давних времен остались драконы. Раскормившихся больших драконов-чудовищ давно всех перебили, остались только драконы-оборотни, но и такие встречаются редко, живут себе спокойно среди людей, вреда не делают.
В Центральной Азии с животными для вселения демонов совсем плохо. Потому там встречаются оборотни-пэри, с формами птицы и крошечной девушки. Еще, говорят, бывают девушки-змеи. У этих – человеческое тело нормальное, зато змея из них получается огромная. Встречаются там зашедшие из Сибири или Индии оборотни других форм, их узбеки и туркмены называют дивами.
В Европе, а особенно в России, демонам проще – тут самой удобной звероформой для оборотней стали волки, еще рыси и небольшие медведи подходят для этого.
Столичные охотники Ковена привыкли к местным формам демонов.
В городах это чаще всего суккубы и прочие посетители, которые вселяются в тело живого человека временно, по его приглашению.
В сельской или лесной местности часты оборотни-волки, они существа проблемные, нарушителей часто приходится убивать. Иногда встречаются любопытные и легкие на подъем оборотни-лисы, приехавшие из Китая, но эти ведут себя мирно, обмануть или украсть курицу могут, а убивать людей – это не их.
Иногда около столицы, как и везде, появляются чудовища – демоны в их «родной» форме. Обычно такие сами гибнут, а если выходят к людям – местные жители их забивают копьями-пальмами с широкими рубящими наконечниками, за помощью к властям обращаются редко.
* * *
Сыщик предложил Даниле чаю. Чай у него оказался хороший, лекарь за время службы в Харбине научился в чаях разбираться.
– Вот, сударь, собственно, и всё, что я могу, – положил перед Данилой стопку папок Пинский. – Садитесь, читайте материалы. Если что подскажете, буду рад.
Мышкин просмотрел папки с документами. Фото жертв, «до» и «после». На снимках «до» – женщины, молодые, но не слишком. Внешне ничем друг на друга не похожи – есть и восточные, а среди русских есть и блондинка, и рыжая, и темноволосая. И еврейка имеется, из польских евреев. Мусульманок разве что нету.
В каждой папке – исходные данные жертв выписаны на отдельном листе. Протоколы допросов. Данные проверки следов демонической энергии.
Какая-то мысль засвербела в мозгу.
– А ведь они все замужем, – понял Данила. – И всем – около тридцати.
– Это я заметил, – откликнулся Пинский, писавший за своим столом какой-то документ. – Пожалуй, это единственное общее, что объединяет жертв. Вот только что из этого следует?
Данила лихорадочно стал рыться в листах. В одной папке, в другой, третьей… Разочарованно отстранился.
– Черт! Была идея, что демон в мужей вселяется. Но нет – их проверяли на остаточные следы энергии.
Более спокойно досмотрел папки. Разложил их на столе по порядку.
– Что думаете по этому поводу? – сыщик поднял голову от бумаг и выжидающе уставился на Данилу.
– Думаю, речь идет не об оборотне, не о человеке-колдуне, и конечно же не о чудовище. Это демон-вселенец. Но это очень странный демон.
Пинский разочарованно скривился:
– Это нам ничего не дает.
– А вот и нет! Дает! Кто-то этого демона в свое тело пускает. И вот этого кого-то мы и можем найти.
Пинский отхлебнул остывший чай, поморщился.
– Есть еще одна странность. Не знаю даже, как сказать… В общем, все они по-своему красивы, или по меньшей мере милы.
Данила скептически посмотрел на фото еврейки, потом – китаянки, иронично поднял брови.
– Да-да, – покивал сыщик. – Именно. Они все миловидны. Но заметить это может только мужчина, который относится к их народу. Или, скорее даже, любитель. Да – именно, любитель такого типа женщин. Я взял стопку снимков и спрашивал наших парней, какие женщины им кажутся привлекательными. И каждый выбрал разных. Китаец и кореец выбрали восточных красавиц, другие – кто темненьких, кто светленьких… Но на каждую карточку нашелся свой поклонник. Вот так вот.
– То есть, Давид Борисович, вы считаете, что все эти женщины красивы, но…
– … Но если преступник выбирал их именно за красоту, тогда преступников должно быть несколько. И мне совершенно не приходит в голову, что может объединить таких разных преступников.
Данила вздохнул. Дело выглядело спутанным, как груда бирюлек. Но как с такими делами поступать, он знал – надо брать грабельки и откатывать по одной бирюльке в сторону.
«А посему – пора откланяться», – решил он.
И откланялся.
* * *
Сначала Данила направился в особняк князей Бряцких. Ожидаемо, самого князя там не оказалось, тот был на службе, в императорском дворце. А вот жена его оказалась на месте. Впрочем, где ж ей еще быть?
– Сочувствую вашему горю, сударыня, – поклонился Мышкин княгине, когда она спустилась в гостиную.
На лице женщины была повязка, скрывающая уродливую рану. Отверстия были оставлены только для глаз и рта.
– Я уже всё рассказала полиции… – говорила княгиня устало и безнадежно.
– Что врачи говорят?
– Кожу на лицо пересадили… с другого места. Теперь медик-колдун каждый день приходит, лечит, чтобы шрамы остались не такими заметными.
– Вы не волнуйтесь, если нервы надрезами не задеты, то шрамы будут почти не видны. Я знаю, сам врач и маг.
– Ах, сударь, не успокаивайте меня, – взмахнула кружевным платочком княгиня.
Ничего нового Мышкин не узнал. Единственное – что княгиня, судя по повадкам, была уверенной в себе особой, видимо, пользовалась успехом у мужчин, не прочь была пококетничать, уделяла много внимания своей одежде. Вела женщина образ жизни необременительный – к двум ее детям были приставлены няньки, домом управлял дворецкий, муж целыми днями занят на службе, сама же княгиня бывала в театре, посещала литературный кружок, наносила визиты подругам и часто гуляла в парке.
Прислуга тоже ничего сообщить по делу не смогла. Никто ничего не видел. Дом ночью был заперт, следов проникновения не нашли. Но особняк большой, входов и окон в нем много, умелый вор сумел бы найти путь.
– Во дворе ночью собаки бегают, охраняют, – уточнил дворецкий. – Они бы постороннего почуяли.
Данилу этот довод не убедил – неизвестно, какими магическими силами владеет демон, который совершил преступление. Не так уж сложно усыпить или припугнуть собаку, чтобы молчала.
* * *
Следующий разговор, с князем, состоялся во дворце, в его кабинете.
Бряцкий был угрюм.
Он оказался старше жены лет на пятнадцать. Крепок, еще не старик, но здоровье и силы уже идут под уклон.
Вел он себя властно и высокомерно. Как и должен вести себя вельможа с обычным служакой. Впрочем, князь проявил вежливость, снизошел до того, чтобы уточнить, из княжеского ли рода Мышкиных Данила, вспомнил парой добрых слов его отца.
– Есть ли у вас какие-то предположения, кто мог желать зла вашей супруге?
– Нет, – бесстрастно ответил Бряцкий. – Я мало знаю о жизни моей супруги за пределами дома. Не думаю, что она могла ввязаться в какое-то опасное дело.
Даниле показалось, что князь о чем-то недоговаривает. Но так умело это скрывает, что нет никакой надежды вывести его на чистую воду. Лицо опытного царедворца выглядело маской, сквозь которую Мышкин пробиться не сумел бы.
– Может, это у вас есть враги, которые могли отомстить таким экстравагантным способом?
От этого вопроса князь немного успокоился, напряжение в его позе исчезло. Это Данилу насторожило – при упоминании врагов обычно человек напрягается, а этот расслабился.
– Врагов у меня множество. Я человек значительный. Но мстить так? Нет. Они бы не стали.
Разговор ни к чему не привел. Ни к чему явному, кроме легкого ощущения, что что-то тут не так.
* * *
Глянув на часы, Данила Мышкин решил, что на сегодня сделал достаточно. Разъезды по городу и разговоры заняли больше времени, чем ожидалось.
Дома его ждал вкусный ужин. Стол был застелен свежей скатертью, посуда сервирована, как принято в благородных домах. Княжич от такого уже успел отвыкнуть, годы службы приучили его к простоте.
– Я не догадалась спросить, что вы хотите на ужин, – стрельнула глазками Фекла. – Так я уж решила приготовить пельмени со сметаной, пирожков со сливой напекла и компот сварила.
– С мясом пельмени? – уточнил Данила.
– С мясом, конечно. Мы ж не китайцы какие, в пельмени траву пихать.
Пока Данила пробовал еду, Фекла стояла рядом и смотрела – понравится ли. Очень ей хотелось услужить новому хозяину.
Лекарь глянул на нее, тут ему пришла в голову мысль, он спросил:
– Слушай, а ведь ты должна что-то помнить о том времени, когда в твоем теле демоница сидела.
Служанка густо покраснела.
– Да я не о том. Я о мыслях самой демоницы. Об ее воспоминаниях. Ты ее мир помнишь?
Фекла чуть успокоилась, сначала медленно, потом живее стала объяснять:
– Об Инферно почти ничего не могу сказать. Смутные картинки какие-то мелькали, но что на них и зачем – не знаю. А мысли демонихи кое-какие помню. Особенно когда она поначалу гуляла по городу, удивлялась всему сильно. Зданиям удивлялась, улицам, пролеткам, пышной одежде дам. Они там у себя, в Инферно, дико живут. Суккубы еще ничего, их старшие помнят, что на Земле увидели и узнали, так они себе хижины строят, в телеги неразумных демонов запрягают, оружие используют, копья и стрелы. А остальные демоны – совсем дикие, как животные.
Ничего нового в словах Феклы не было. Преступников, которые предоставляли свои тела демонам, Святой Суд перед казнью или пострижением в монастырь подробно допрашивал, Данила регулярно читал статьи, обобщающие эти исследования, а также – некоторые материалы допросов, хранящиеся в архиве. Те, которые касались особенно интересных демонов.
После подачи вечернего чая Фекла засмущалась, ожидая от господина дальнейших распоряжений. А распоряжений не последовало. Когда Данила сказал, что она свободна, по лицу у девушки промелькнули странные эмоции – то ли облегчение, то ли разочарование, то ли то, и другое одновременно.
4. Допросы
Утром Данила приехал в сыскное отделение, к господину Пинскому. Полицейский сыщик выслушал его рассказ о разговоре с князем, о подозрениях.
– Если мы, Данила Григорьевич, станем проявлять упорство и пытаться получить от князя и его семьи больше правды, ничего мы не добьемся. Скорее, наоборот, князь пожалуется нашему начальству. Не знаю, как в Демонке, а у нас, в полиции, такие жалобы сыщику могут большие сложности создать.
– С этим я, Давид Борисович, согласен. Но ведь князь не единственный муж пострадавшей женщины. А преступления все однотипно совершены. Надо других опросить повторно. Кто-нибудь нам расскажет, каким боком мужья замешаны.
Пинский улыбнулся довольно, отчего кончики его усов встопорщились верх.
– Хорошая мысль. Только давайте вдвоем этим займемся. Вы, Данила Григорьевич, мужчина молодой, видный, с манерами. Вы езжайте по домам и больницам, поговорите с дамами. С вами они будут охотнее общаться. А я – с мужьями, проедусь по тем местам, где они работают. Авось, за день управимся. Нам торопиться надо, пока еще кому-нибудь лицо не ободрали.
* * *
Данила выписал себе в блокнот имена и адреса пострадавших, даты нападений, да и поехал.
Первой, самой близкой от здания сыска, оказалась еврейка, жена богатого купца, который свое дело получил в наследство от отца. И отец его уже был богат, иначе не позволили бы ему переселиться в столицу из Польши. Для купцов-иудеев переселение становилось возможным при условии значительных ежегодных затрат на налог и взнос в купеческую гильдию. Конечно, не только купцам дозволялось селиться за пределами черты оседлости, достаточно было получить высшее образование и стать врачом, фармацевтом или инженером, чем многие евреи пользовались, чтобы вырваться из бедности польских местечек и городов.
Дом купца оказался и внешне, и внутри скромным. Богатство свое он не выпячивал.
Пострадавшая женщина встретила посетителя благожелательно. На лице – повязка, сама она измучена, но не грустит, ведет себя живо и свободно. Ей оказали медицинскую помощь, пересадили кожу на лицо, и колдун к ней приходит. Муж приказал денег на лечение не жалеть. Плохо, конечно, что придется ждать, пока заживет, и что шрамы останутся – нехорошо, но в ее жизни красота – не главное.
– Расскажите о вашей супружеской жизни? – вопрос выбил ее из колеи.
– Что там рассказывать. Я домом занимаюсь, детей ращу. Муж часто в разъездах по делам… – пожала она плечами.
– А на досуге что делаете?
– Откуда досуг, если дети у меня? Четверо.
– Вы няню не нанимали?
– Есть, есть служанка, она может с детьми посидеть, пока я на рынок хожу или еще куда.
Эта тема вызвала у женщины смущение. Но ничего конкретного Данила так и не выудил.
Перешел к вопросам о демонах – тоже ничего нового. Странных событий никаких не приключалось, со странными людьми не знакомилась, необычных животных не видела.
* * *
Следующим местом для визита стал китайский городок.
Хотя переселение китайцев и корейцев из их родных губерний ограничивалось, но не так строго, как для иудеев. Трудолюбивым крестьянам было позволено свободно селиться на всем юге Сибири на восток от Оби. В столице устроиться им было непросто, но возможно – кто-то по чиновничьей линии поднимался, кто-то – благодаря богатству, покупал право на строительство особняка. С присоединением китайской и корейской губерний население Российской империи выросло на четверть, так что сейчас никто не удивится, увидев человека восточной внешности в любом крупном городе.
Китайский городок в Константинове застроен богатыми домами, внешне напоминающими восточные. Но только внешне. Зимой в столице холод и снег, традиционные фанзы, представляющие собой сарай без потолка, с соломенными или глинобитными стенами, с обогреваемой дымом очага длинной лежанкой-каном, тут не подходят. Потому строят из кирпича и камня, с современными печами, с утепленными потолками, и только очертания крыш и раскраска стен напоминают о родных местах.
По дороге Данила полюбовался на многоярусную крышу высокой буддистской пагоды.
Когда он уже подъезжал к воротам нужного дома, обратил внимание на вышедшую оттуда миниатюрную женщину в китайском, а точнее – маньчжурском, традиционном широком платье-ципао до пят. Женщина эта шла нормальной походкой, а не семенила, как родовитые китаянки, которым в детстве бинтовали ступни. Но и на служанку она не походила – слишком гордую осанку имела, да и платье у нее шелковое, такие носить простонародью в Китае запрещено.
В голове Мышкина мелькнуло удивление, несоответствие отложилось в памяти, но значения ему он не придал.
В последний момент Данила решил взять с собой датчик энергий.
Один, попроще, был встроен в приборную панель его автомобиля. Он был включен всегда, если поблизости происходил всплеск, давал звуковой сигнал, маленький молоточек бил по стальной чашечке. Именно так Данила узнал о суккубе, которая кормилась в общежитии Политеха. Процесс ее насыщения датчик почувствовал метров со ста. И перевоплощение оборотня он мог заметить с такого же расстояния. Еще хорошо реагировал на демонов в чудовищной форме и на колдовство. Для других целей он подходил мало.
При осмотре мест происшествия Мышкин использовал другой прибор, более точный, допускающий переключение диапазонов чувствительности. Вот и сейчас он вытащил из ящика для перчаток небольшую брезентовую сумку, в которой лежал тяжеленький ящичек с переключателями, к нему подсоединялись проводами щуп и электроскоп на ручке. Сумку повесил на плечо и пошел в дом.
Его встретила служанка. Она провела его в комнату, которую можно было бы назвать гостиной.
– Госпожа сейчас придет, – тихо прошелестела китаянка и удалилась.
Скоро появилась хозяйка дома.
Она семенила крошечными шажочками, покачивая бедрами. Под краем длинного платья мелькали маленькие шелковые туфли с вышивкой, больше похожие на остроносые копытца. Китайские поэты называли такую походку «ивовый побег, овеваемый утренним ветерком».
Китайцы – большие ценители поэтических названий. Когда они говорят, что ножки девушки похожи на золотые лотосы, это значит, что восьмилетней девочке сломали пальцы ног и кости ступни, потом согнули и сильно прижали стопы к ноге и в таком положении плотно бинтовали, пока кости не срастутся. И потом до старости женщины продолжают бинтовать ноги, поддерживая скрюченную форму ступней. Из-за искалеченных ног знатным китаянкам больно ходить, они могут опираться только на пятки, потому и семенят так потешно. Надо заметить, китайские мужчины не стремятся видеть, как выглядят эти «золотые лотосы» на самом деле, женщины должны даже в постели с мужем находиться с забинтованными ногами и в матерчатых туфлях. Этому обычаю, калечить ноги старших в роду девочек, предназначенных для продажи в наложницы, тысяча лет. Кроме Китая он не прижился нигде, даже в соседних Корее и Вьетнаме. Но именно это стало поводом для гордости китайцев, которые объявили весь остальной мир дикарями, потому что нигде, кроме Поднебесной, не бинтуют девочкам ноги.
В обычное время на лице богатой китаянки лежал бы толстый слой желтоватой пудры, брови были бы нарисованы черным, а губы – красной помадой. Сейчас всё это заменяла повязка.
– Позвольте, я проведу измерения, – предупредил Данила и поднес к китаянке щуп датчика.
Лепестки электроскопа резво раздвинулись в стороны, показывая высокий уровень остаточной энергии. Мышкин озадачился, глянул на свою сумку, чтобы проверить установленный на приборе уровень.
– Вас только что лечили колдовством? – догадался он.
Китаянка закивала головой.
– Оборотень это делал? – предположил Данила, для человеческого колдуна уровень был высоковат.
Опять женщина закивала.
– Лисица?
Снова подтверждение.
С китайскими оборотнями-лисами люди не враждовали. Даже хорошо, что одна из них поможет несчастной жертве. «Хотя под таким слоем пудры, какой они носят, лица не видно, можно и не особо стараться», – мелькнула язвительная мысль.
Вопросы Мышкин стал задавать издалека.
Муж пострадавшей китаянки, как оказалось, происходил из рода одного из тех китайских генералов, которые за взятку продали провинции, которые должны были защищать.
Тогда импульсивный император Константин неожиданно для всех начал войну с одряхлевшим Китаем, который уже начали ощипывать англичане и американцы, на очереди стояли немцы, французы и японцы. Злые языки утверждают, что Константину просто хотелось сослать подальше Войско Польское. Он лично создавал его, еще до восшествия на престол, за счет русских денег и русского оружия. Но когда гоноровитые шляхтичи восстали против российской короны, Войско Польское без сопротивления сдало им все крепости. Императора это сильно обескуражило, и после того, как русские полки разгромили восставших, он решил услать ненадежных поляков туда, откуда разница между Польшей и Россией покажется не такой уж значительной. Конечно, и русскими полками восточную армию усилили, и казаками.
Армию послали на восток и вдруг оказалось – то, что почти невозможно сделать одним оружием, легко – если войска везут с собой сундуки с серебром. Китайские генералы, возглавлявшие гарнизоны двух малонаселенных северных провинций Китая, составлявших две трети Маньчжурии, за баснословные взятки без боя отвели свои войска на юг.
А потом дипломаты в Пекине закрепили сложившиеся границы договором. Поставили правящую династию перед выбором – либо Российская империя прихватит и третью провинцию, родную для маньчжуров, правящих Поднебесной, либо – ограничится двумя уже захваченными. Император Китая принял правильное решение. Ему еще денег в долг дали за это под два процента годовых. А потом в Поднебесной разразилась гражданская война, самая кровопролитная за всю мировую историю, восстание тайпинов. И Китаю, потерявшему в ней двадцать миллионов населения, стало не до России.
С Кореей тогда получилось еще проще – своего войска у нее не было. Китай ее не мог захватить, чтобы не вмешалась Япония, Япония – еще не готова была воевать с Китаем. Когда туда маршем через север Китая пришли русские полки, воевать с ними оказалось просто некому.
Итак, муж жертвы был человеком богатым. Он выписал себе жену из Китая. Как принято у аристократов-китайцев, главным критерием выбора стал размер ступни. Чтобы не больше десяти сантиметров.
Дальше жизнь женщины протекала богато и спокойно. Она радовала своей красотой мужа, рожала детей, на этом ее обязанности заканчивались. Праздный образ жизни был вынужденным – передвигаться без помощи носильщиков или хотя бы слуги она не могла из-за искалеченных ног, а делать что-то руками – мешали длинные ногти на мизинцах и безымянных пальцах. Судя по длине защитных золотых футляров, надетых на эти пальцы, ногти были сантиметров по десять.
– Так что, вы совсем не выходите из дома? – уточнил Данила.
– Выхожу, – тихонько ответила китаянка, опустив глаза. – У меня есть слуга, который мне помогает ходить и иногда возит на повозке.
Из этого дома после окончания беседы Мышкин вышел с чувством облегчения. Его вся эта восточная экзотика возмущала чрезвычайно. Очень хотелось кого-нибудь убить. То ли мужа китаянки, то ли родителей, много лет калечивших свою дочь, чтобы продать ее подороже, то ли ее саму, чтобы не мучилась.
Российский император пытался искоренить обычай бинтования ног в присоединенной китайской губернии. Возможно, ему это удастся, у маньчжуров этот обычай не так распространен, как у южных ханьцев. Впрочем, еще неизвестно – в Китайской империи это не удалось за сотни лет владычества ни монголам, ни маньчжурской династии. Мода на женщин с ногами-копытцами оказалась сильнее императоров.
«Во всем есть хорошее, – решил Данила. – По сравнению с болями в ступнях боль от раны на лице ей вообще неважна».
* * *
Разговор с кореянкой ничем особенным не запомнился.
Муж ее владел землей, на этой земле жили и работали их соотечественники. Люди они послушные, трудолюбивые, неприхотливые. Их труд год за годом обогащал семью. И работники были счастливы – жили сыто, мирно, по своим обычаям. А к холодным зимам они уже привыкли.
В доме и около его хозяйки датчик Данилы показал остаточную энергию. Кореянка подтвердила – тут тоже побывала оборотень-лисица, она лечила пострадавшую.