Под музой

Дух Земли. Великая Пыль

Однажды встретились Земледелец и Кочевник, да поспорили, кого Великий Дух Земли больше любит.

– Я за Землей ухаживаю, причесываю ее плугом, и за труды мои она мне и дает всего вдосталь.

– А я просто брожу с места на место, и Земля просто так дает все мне и скотам моим, даже напрягаться не приходится.

Спорили, спорили и решили – кто из нас прав, пусть скажет Великий Мудрец.

В это время Великий Мудрец просвещал младое поколение. Земледелец и Кочевник, войдя в его жилье, устроились возле двери и стали слушать тихое бормотание:

– Тогда Великий Творец взял горстку Небесной Пыли сжал в своем необъятном кулаке и бросил от себя подальше в Небесный Окоем. Так и образовалась наша Твердь. «Ха, – сказал Творец, – Как интересно», – и запулил в пространство целую кучу других твердей. Тут ему Небесная Пыль попала в нос, он чихнул, и от этого невероятного чиха и летящих во все стороны сопель образовалось бесчисленные сверкающие капельки звезд. Следом Творцу по кумполу врезала им же созданная бестолковая комета, отчего в его глазах вспыхнуло и выкатилось в пространство оранжевое Солнце, осветив все кругом. А из кармана выпал желтый кусок сыра, который Великая Мать дала ему на прогулку, и стал Луной. «Да ну вас!» – обиделся Творец и отправился чудить дальше.

– Так было! Свидетельствую! – сказал Великий Мудрец, – Как сейчас помню, дедушка сказывал.

– Еще! Еще, расскажи! – загалдело младое поколение, – Откуда цветы, рыбы, птицы и мы пошли? Интересно ведь!

– Так и быть, – самодовольно ухмыльнулся Великий Мудрец, – А потом брысь отсюда, куда подальше.

– Великая Мать узрела болтающееся без дела в пустоте Солнце и велела ему летать вокруг Тверди. Нарекаю тебя Землей, молвила она беззвучно. И попрошу не путать ни с какими-то Меркуриями, Венерами, Марсами, Сатурнами и Юпитерами. Всем ясно? – задал вопрос Великий Мудрец.

– Ясно, ясно, отчего же, ясно, – наперебой загалдело младое поколение.

– Кусок сыра – Луну, Великая Мать тоже к делу приставила. Запустила спутником вокруг Земли.

– Кушать хочу, – заявил самый младший из подрастающего поколения.

– Потерпи, – строго сказал Великий Мудрец, скоро закончу.

– Так вот, на поверхности Земли остались от пальцев Творца бугорки и складки. В самые глубокие из них Великая Мать налила воды из Небесного Океана. Так появились реки, озера и моря. Подземный огонь Земли, она разожгла от Небесного Огня, и запыхтели как горшки на кухне огненные горы. От бесконечной смены дня и ночи понесся над Землей неутомимый Ветер всегда с непредсказуемым настроением, то тихий и ласковый, то злой и колючий. Появились и другие Великие Духи – красавица Весна, умница Лето, богатейка Осень и кудесница Зима. Ей все снега подчиняются. Поглядела Великая Мать на все это и велела – Да будет Жизнь! И стала Жизнь.

– Ну-ка все вместе скажем – Да будет Жизнь!

– Да будет Жизнь! – закричало звонкоголосым хором младое поколение. Им вторили и здоровенные дядьки – Земледелец и Кочевник.

– Все, а теперь по домам.

Дети унеслись гурьбой. Земледелец и Кочевник обратились к Великому Мудрецу.

– О Мудрейший, вопрос у нас есть.

– Спрашивайте побыстрее, время вкусить плодов земных приблизилось.

– Кого из нас Великий Дух Земли больше любит? Его или меня?

– А кто это вы такие, чтобы он любил вас? Один каждый год ему брюхо своим плугом дерет, а потом еще последние соки урожаем высасывает. Другой землю портит своими овнами и козлищами. Всю траву уже пожрали, все холмы тропинками истоптали.

– Но земля же не возражает.

– А вы ее спрашивали?

– Ну как ее спросишь.

– Как, как, через Великого Шамана, конечно.

– От так да! Благодарствуйте! Пойдем мы.

– Топайте, топайте!

Пришли.

Великий Шаман в это время песочил какого-то лохматого мужичка.

– Я тебе что говорил, Лепила? Сотвори мне образ Великого Духа Земли из Небесной Пыли, коей глина земная является. Идол мне нужен на капище! Идол! А ты что такое состряпал? Это просто ужас какой-то!

– Я его таким вижу, – упирался Лепила.

– Глаза надо иметь, чтобы видеть. И мозги, и руки, чтобы не из седалища росли.

– Руки как руки, обыкновенные. Что ты меня все время хаешь, о Великий. Я ж от всей души лепил, не спал, не ел, всего себя отдал без остатка. Усох весь, уд в живот втянулся. Думал, тебе идолище понравился!

– Не понравился. Ох, как не понравился! Наши предки что велели? Идол должен быть не больше одного человеческого роста, прямой, глаза вылупленные, рот широко открыт для приема подношений, руки к бокам прижаты, голова заостренная, весь как копье в небеса устремленное. Завет это, придурок, незыблемые правила.

– Сошка я малая, конечно, но внутренний дух подсказывает мне, что идолище должно внушать страх, восторг и благоговение.

– Распустился твой внутренний дух, как я погляжу, мнение свое завел, давно звездюлей не получал. Уж я-то тебе гордыню пообломаю. Ужо поучу тебя, как лепить правильно! Абстракционист! – выплюнул шаман едкое неведомое слово.

– Абсрак – чего?

– Абсрак – всего! Слово такое у духов есть, для обозначения таких как ты, умом калеченых, лепил.

– Вон люди пришли, пусть они посмотрят и скажут. Взгляд со стороны, так сказать.

– Сраму еще больше хочешь? Не вопрос!

– Не сраму хочу! Похвалы хочу! И благословения Предков! И милости Великого Духа Земли! А еще пожрать!

– Да ну! Эй, вы, как вас там, заходите на капище, что жметесь как дети малые.

– А можно?

– Можно, если осторожно.

Вошли.

Ба-а-а!

Фигура идола была необыкновенной, в три человеческих роста, в пять обхватов разведенных рук. Голова округлая без лица, плечи узенькие, ручки к небу воздеты, груди агромадные, пузо – во! переходящее в непомерных размерах задницу, из которой высовывались маленькие толстенькие ножки.

– Вот это баба, – задрал голову Кочевник, – На коне не объедешь. Мне б такую!

– Пахать надорвешься, – ядовито сказал Земледелец.

– Ну, нравится? – спросил шаман.

– Очень! – ответил Кочевник.

– Сила! – поддержал его Земледелец.

– Так вот, берите в руки мотыги, и чтобы этого безобразия тут к вечеру не было.

– Нет, – шарахнулись посетители. – Как мы будем мы такую красоту портить! Не мы лепили, не нам и разлепливать.

– Жаль, жаль! А я-то думал, вы Предков чтите.

– Предков мы чтим, но и чужой труд тоже уважаем, – заявил Земледелец.

– Мы бы такое слепить не смогли, разве что из кизяка бы попробовали – поддержал его Кочевник.

Шаман призадумался.

– Вы вообще кто такие, и чего вам надобно?

– Да мы просто спросить хотели.

– Ну что там еще на мою голову.

– Да так, пустяки, кого из нас Великий Дух Земли больше любит?

– Так-с, полюбовнички приперлись. Как вижу один Земледелец, а другой Кочевник.

– Ага!

– Делать вам больше не хрена, как я понимаю.

– Да нет, забот полон рот, у меня посев скоро, у него окот.

– И чего вам тогда надо?

– Спроси Великого Духа, как он к нам относится.

– Что, он вам так задарма отвечать будет?

– Нет, конечно, нет! Мы отблагодарим, мы подношения сделаем, зернецом, мясцом, овчинками.

– Не забудьте еще молочко и медок.

– Ну, первое запросто, а второго у нас нет.

– Ах да, это к бортникам надобно. Ладно, схожу к ним, если сами не припрутся.

– Тебе виднее, о Великий.

Шаман поморщился.

– Ладно, начинаю разговор с духами, не шалите тут. После чего глотнул мухоморовки, ударил раз-другой в бубен и повалился навзничь.

Возвращался шаман долго. А когда пришел в себя, увидел сидящих пред ним Земледельца, Кочевника и Лепилу. От нечего делать они отгоняли от валяющегося шамана назойливых блестящих зеленых мух.

– Великий Дух Земли передал вам двоим привет и пожелал успехов и счастья в личной жизни!

– А люб то ему из нас кто?

– Он сказал, что люб ему Лепила. И велел идолище еще на один рост увеличить.

– Вот, я как чувствовал, как знал, – обрадовался такому повороту событий Лепила. Аз создам его до вершин дубов, до облаков, чтобы из соседнего селища видно было. Трудов на всю оставшуюся жизнь.

– А нам-то что делать?

– Да ничего. Идите, работайте прилежно, поскольку особых указаний не было.

– Хех, – выдохнули разочарованные Земледелец с Кочевником, да и отправились восвояси.

– Так, от этих избавился, а теперь давай с тобой поговорим любимец духов.

– Не, некогда. Мне глину заготавливать надо.

– Подождет твоя глина, сюда послушай.

– Ну!

– Антипопа Гну!

– Где?

– На бороде!

– Нету там ничего.

– Плохо смотрел!

Лепила, обиженно засопел.

– Так вот! Предупредить тебя кой о чем хочу.

– Чё меня предупреждать то.

– В соседнем селище был один такой любимец духов, вроде тебя, да плохо кончил.

– С чего бы это?

– Предки благоволят тем, кто исполняет их заветы. А духи тех, кого любят, быстро забирают к себе.

– Зачем им мы?

– Чтобы своими поделками вечно развлекали их по ту сторону жизни. Так и ждут, какого придумщика к себе затащить и помучить, не давая ему спать, есть, рассыпаться в Небесную Пыль, как правильные люди, только работать, работать и работать.

– Да я и так вкалываю так, как будто меня духи уже забрали.

– Хочешь сказать, что не боишься.

– Не-а.

– Зря. Тут тебе не там.

– Не отступлюсь!

– Смотри, Лепила, по велению Предков большие идолы иногда падают на своего изготовителя.

– Почту за счастье быть расплющенным плодом рук своих. Пусть потом меня духи терзают, правда за что, не понимаю.

– Когда поймешь, поздно будет. Все разговор окончен!

– Уф, ну наконец-то! Аж взмок!

Прознав про все, Великий Мудрец, находясь в благодушном послеобеденном состоянии, разглагольствовал витийно: – «Великий Дух Земли сам знает, кого карать, а кого чествовать. Были бы ему Земледелец и Кочевник не милы, разве не запустил бы он них куда подальше, вместе с плугами, боронами, и вечно блеющими козами да баранами. Знать, для чего-то нужны ему эти паразиты. А вот Лепила другое дело. Он сам как шаман с Духом общается, да только сказать ничего не может, только сделать. Проекция Духа через сознание, так сказать. А сколько ему прожить отмерено, один шаман только ведает».

Тем временем, Великий Шаман тихо прокрался ночью на капище и для начала просто обломал ненавистной глиняной бабище обе руки. Пусть все видят мощь Предков!

Дух Пространства. Великая Катуша

Дни тянулись, тянулись и наконец дотянулись до летней поры. Было тепло и сыро от частых дробных дождичков. Звенели свои песенки комары, летали ласточки, распушились одуванчики, задобрели стада, налился урожай. Тут и заглянул к Великому Мудрецу задиристый Табунец, глава рода Сивой Кобылы.

– Позволь вкусить твоей мудрости, о Великий!

– Позволяю, вкушай, – милостиво согласился Мудрейший.

– Как так получается, о Мудрейший, что мы все волочимся да волочимся.

– За бабами что ли?

– Не, за конями да лошадями.

– Никак, баб вам мало, извраты?

– Что ты сейчас сказал? Я изврат? – возмутился горячий Табунец. – Не будь ты Мудрейшим, такого изврата бы тебе показал, долго бы ты на седалище присесть не мог!

– Вот! Твоя речь лишний раз доказывает, кто ты есть!

– КТО Я ЕСТЬ?! – заорал залившийся краской Табунец. Я ЕСТЬ ГЛАВА РОДА, ПОТОМСТВЕННЫЙ КОНЯТНИК!

– Ну и что?

– Я! НЕ! ИЗВРАТ!

– СТОП! – гаркнул Мудрейший, перекрывая вопли разошедшегося Табунца. – Ты пришел сюда мудрость вкушать, но это не значит, что можно мне выедать мозг своими недостатками.

– Я! НЕ! …

– СТОП! Я СКАЗАЛ! Все! Угомонился!

– П-ш-ш-ш-ш-ш, – пошел пар из ушей Табунца.

– Нет, подумайте только, я изврат! – ворчал, успокаиваясь, конятник.

– Ты сам заявил, что за лошадьми волочился.

– Так на волокушах же!

– А, ну так бы сразу и сказал!

– Я ….!!!!! – потерял дар речи Табунец.

– Ты, ты. С чем пришел то?

– Э-эх! Сон был мне…. такой….

– Какой, такой?

– Чудесный!

– Ну, излагай, истолкую.

– Вижу луг бескрайний. По нему васильки да ромашки до самого края окоема. По лугу тащусь я на волокуше за Буркой своей. Она ушами прядает, да все скорей и скорей несется. Волокуша трется оземь, полозья все тоньше становятся, паленым пахнет. Тут и Глас раздался. Ты, говорит, катись колбаской, придурок. Сколько можно пузом шоркать? И все, я проснулся.

– Да, такой бред мог присниться только в роду Сивой Кобылы.

– Не оскорбляй мой род, – опять стал заводиться Табунец.

– Знаешь, что, – ответствовал Мудрейший. – Иди-ка ты до Великого Шамана. Пусть он твою галиматью разбирает. Такие сны по его части.

– Но ты, же обещал истолковать сон.

– Но не бредовый же!

Великий Шаман прослушал рассказ Табунца.

– Да-а-а, странно и загадочно все, туманно и вычурно.

– Может быть это ничего не значит?

– Значит, как не значит, да знать бы что значит.

– Ну, если Великие не могут ничего сказать, пойду ка я к своим Сивым Кобылам.

– Ну и катись колбаской!

– Мне тоже самое и Дух сказал.

– Верно! Так вот она отгадка! Сгоняй до дому, тащи колбасу разную, да побольше.

– Ну ладно, сейчас схожу.

Табунец приволок мешок конской колбасы и вывалил ее перед шаманом. Тут были круглые как шары, набитые мясом желудки. Были и круглые, и длинные как палки, заполненные желтым конским жиром куски кишечника. Часть вареная, часть копченая, а часть вяленая. По всей хижине распространился запах здоровой сытной еды. У Великого Шамана заурчало в брюхе, но он не показал вида и велел со всей своей деловитостью: – «Складай обратно все в мешок и пошли на соседний холм». Взобрались на самую вершину. Шаман извлек из мешка колбасный шар, положил его на землю и легонько подтолкнул. Понятное дело, шар покатился по склону, набрал скорость и, подпрыгивая, проскочил сквозь кусты, остановившись где-то у подножья холма.

– Ага! – глубокомысленно изрек шаман. – Взял на этот раз из мешка палку колбасы, уложил ее на землю и толкнул вниз. Она покатилась вяло, набирая скорость только на уклонах, и вскоре застряла в кустах.

– Вон оно как! – задумался шаман, не забывая при этом отгрызать кусок за куском от колбаски, невесть как очутившейся в его руках.

– Ну-ка, ложись на край, – велел он Табунцу. Тот улегся на спину, свесив ноги вниз.

– Да не так, а боком, поперек склона, – и раз, катнул его. Однако тот далеко не укатился, повторив путь колбасной палочки.

– Нет, так дело не пойдет, – сказал шаман. – Вылазь обратно, садись на корточки, прижми голову к коленям и обхвати их руками.

Табунец обреченно принял нужную позу.

– Раз, – толкнул его шаман.

– И-и-и-и-и, – затих у подножья холма испуганный писк конятника, куда он долетел, подпрыгивая, что тот колбасный шар.

– Вот так и катайся, как наказал Великий Дух, – назидательно изрек шаман, – А я домой, делать ему колбасное подношение.

– Етить твою колотить! – выругался долбанувшийся Табунец.

Покрытый синяками конятник приплелся в свою хижину, понурив голову. Нахрена я к ним ходил, – думал он. Один ни с того ни с сего обзываться стал, другой – мало того, что нажрался моей колбасы, так меня же чуть не искалечил. Тоже мне, вещий сон, проку от него никакого, одни неприятности.

Потемну при свете лучины семья уселась вечерять. Все наелись каши, а на закуску нарезали детям калясиками последнюю оставшуюся колбасу. Те разбаловались и начали катать друг другу жирные кругляши.

– А ну не играть едой! – скомандовал Табунец, – Мать, проследи за ними, не хотят есть, пусть спать отправляются.

– Ну, папа! – заныл самый младший, – Посмотри, как весело. А если между двумя калясиками веточку воткнуть, такая катуша получается.

– Что? – подпрыгнул Табунец, – Как ты сказал, катуша?

– Да я нечаянно! – испугался малец, – Я больше не буду!

Но отец его уже не слушал, его накрыло истинным смыслом слов, услышанных в странном сне: «катись, колбаской».

– Так! – лихорадочно соображал он, – От толстого бревна отрезаю два кругляка, долблю в их середине круглые дыры, втыкаю в них оглоблю, подвожу под волокушу, привязываю сыромятными ремнями, и, … и, катуша готова! Завтра же сделаю! – И в его горячей голове сложился девиз: КАТИТЬСЯ, А НЕ ШОРКАТЬ!

Замыслено – сделано. Табунец стоял, держа вожжи на готовой катуше, запряженной в Бурку, посреди селища и вещал своим родовикам.

– Братья и сестры, вы только посмотрите, что велел мне изготовить Великий Дух.

Родовики испуганно пялились на странное сооружение.

– Чего это? – раздалось из толпы.

– Это катуша, для вас она, – ответствовал Табунец.

– А что с ней делать?

– Да разное. Можно сено возить, можно воду в баклажках, можно дрова.

– Так мы и так все возим на волокушах, зачем нам такое?

– Брюхом по земле и камням вы елозите, а здесь вот кругляки. И коню легче.

– Што нам тот конь. Пускай таскает.

– Вот и я говорю, – выскочил откуда-то сбоку Великий Шаман, – Предки ясно велели – волокушу таскать, а не катать! Только Дух Великого Солнца может по небу перекатываться, больше никому это не дано!

– Мне лично Великий Дух велел катиться колбаской.

– Ты вообще кто такой?

– Я Табунец! – начал заводиться конятник.

– На тебя что – закон не распространяется?

– Нет такого закона, чтобы катуши не делать!

– Есть!

– Где?

– Закон, это я! Так Предки велели.

– Ну, все! – вскипел Табунец, – Я поехал.

– Нет, ни за что не пущу! Убери с дороги свою катушу. В костер ее, в костер! – взвизгнул шаман, повисая на морде коня. Нервы бедного животного не выдержали этого неистового порыва, и он рванул вперед. Конятник не успел его сдержать, натянув вожжи, и шаман угодил, прямо под кругляк. Так случилось первое в мире колесное дорожно-транспортное происшествие с обещанными вслед отягчающими последствиями.

– Держите его! – возвопил перееханный. Да где там! Катуша унеслась, громыхая кругляками по полю в сторону леса и подпрыгивая на кочках.

Табунец был счастлив. В лицо ему ударяла тугая струя воздуха. Кругляки катились, поскрипывая. Солнце сияло, прорывая лучами облака. Голова наполнялась мечтами: – «С такой скоростью, я могу объехать целый свет. Пущусь вслед за Солнцем, посмотрю, что там за горизонтом. Я свободен! Слава Великому Духу!»

Тут ненадежная деревянная ось треснула, кругляк сорвался и покатился, вихляя, вперед, обогнав Бурку, а неопытный водила улетел головой прямо в колючий бурьян. Родовичи извлекли Табунца из колючек и сказали, – «Ну, ты это… того… выдал!

А молодежь, сбившись плотной кучкой, шушукалась. Изредка долетали обрывки фраз, произнесенных возбужденными голосами: – «…гонки на катушах …» и «… кто последний, тот …».

Дух Времени. Великая Грамотуха

Вечерело. С полей веяло прохладой, с яблонь облетал густой цвет. Великий Мудрец созерцал первую сияющую звезду и неторопливо размышлял, не пора ли ему уже пойти в хижину и возжечь жалкое подобие Небесного Огня – коптильник. Как всегда, вдруг примчался запыхавшийся отрок и возопил не своим голосом.

– Великий Шаман крякнул!

– Слава Предкам, – непроизвольно вырвалось у Мудрейшего.

– Я дальше побежал, – рванулся было с места отрок.

– Стой, что значит крякнул? Откуда такие словечки берутся.

– Да помер он, помер!

– Ну, так бы и говорил. А то – крякнул. Утка он что ли.

– Да нет вроде.

– Так как он помер? Отвечай внятно и членораздельно.

– А я знаю? Сказывали, духи его возлюбили.

– То есть?

– Великим глиняным идолищем Великого Духа Земли его замочило! – выпалил отрок и умчался дальше распространять потрясающую новость.

– Ну, замочило, а помирать то с чего? – не понял Мудрейший и отправился к капищу.

Придя на капище, Великий Мудрец к своему удивлению столкнулся с измазанным глиной Великим Шаманом.

– Оп-па, тебя же того!

– Чего того?

– Замочило.

– Не дождетесь! А вот Татуха, Слава Предкам, кончился достойно, под идолищем. Вон откапывают.

– Кто это?

– Татуха-то – придурок равных не было.

– Например?

– А-а-а! Сказывать противно!

– Говори, даже интересно стало.

– Сам знаешь, среди молоди нашей пошел такой заморок, загогули всякие на роже рисовать или на спине да ляжках накалывать. И главным среди них был этот самый Татуха. Правда, раньше его иначе звали – Головастик из рода Перемудрых.

– Ну и что такого? Ты тоже, когда молодой был, морду белой глиной мазал. Говорил – так, мол, больше похож на Великого Предка.

– Ты и сравнил!

– Да! А как тебя в виде эдакого умертвия увидела в ночи Балабоха, да разродилась аж двойней стремительно, это ничего? Как по-твоему?

– Было да прошло! Дальше слушай. Татуха, мало что себя самого с ног до головы разрисовал, так он на большее позарился. Вон, грит, на плато подгорном Великая Мать Земля вширь раскинулась. Негоже ей, грит, неприкрытой быть. Навалимся-ка всем миром и нанесем на ней загогули таинственные. И что ты думаешь, нанесли.

– Вот это прыть!

– Ага, была, к счастию. Набрал кодлу таких же как он бездельников и начали они загогули выписывать почем зря. Одну другой страшнее. Все зубастое, разлапистое, стозевное. Каждая загогуля в тысячу шагов, что в длину, что в ширину. Туда и так никто не ходил, так теперь даже вороны залетать бояться.

– Да уж, учудил бездельник!

– О, откопали его, пойдем, посмотрим.

Пришли. Смотрят – лежит ком глины, и не поймешь, где зад, где перед.

Вдруг с одного конца глинка треснула, и голос молвил: – «Есть тут кто-нибудь? Если есть, отворите мне очи, да откройте мне уши».

Раскопщики протерли ему зеньки по-быстрому, из ушей пробки глиняные вынули, посадили.

– Ты как под идолище попал? – поинтересовался Великий Мудрец.

– Это же Дух Великий, негоже ему без татух-то быть. Вот и полез исправлять. Только приспособился, глядь, а рядом Великий Шаман крутится. Пошел, – говорит мне, – отсюда.

– Было дело? – обратился к шаману Мудрейший.

– Было, только я сзади идолища стоял, ничего особого не видел. А про себя подумал, – только подтолкнул его маленько.

– Дальше сказывай, – велел Татухе Мудрейший.

– Не послушался я, не ушел. Только приспособился загогулины наносить, как идолище сам покачнулся, пошел на меня, обхватил руками, прижал к животу необъятному, и … все!

– Нет, не все, – встрял шаман. – Меня тоже Великий Дух захватил, закружил, понес, замесил, затянул, поглотил. Только и успел я крикнуть, – ЗАДАВИ.И.И..! Вот теперь и все!

– Ладно, замочите-ка придавленного в ручье, пусть глинка-то отмокнет. А утром ведите ко мне, побеседуем.

Наутро доставили провинившегося к Великому Мудрецу. Вскоре сюда явился и Великий Шаман в чистой рубахе.

– Ну и что ты скажешь в свое оправдание Татуха? – начал Мудрейший процедуру судилища над осквернителем капища.

– Меня теперь не Татуха звать, а Писец!

– Что в тебе песцового-то. Шкура вовсе не такая. У того пушистая, а у тебя вся загогулинами непотребными измарана.

– Да не песец, а Писец, я сказал!

– Ну и что это за зверь такой?

– Это тот, кто пишет, – пояснил задержанный.

– Пашет, знаю, пишет, не знаю. Поясняй!

– Попал я в темноту темную. Ни рукой, ни ногой шевельнуть не могу. Дышать тоже не могу. Слышу вдруг голос такой таинственный. Вопрошает: – жить хочешь? Очень, – отвечаю. Слушаться будешь? Буду, – говорю. Исполнишь, что велю. Исполню, куда денусь.

– Кто это там с тобою разговоры разговаривал? – перебил Великий Шаман.

– Кто, кто? Великий Дух конечно. Ты, говорит, кончай дурью маяться, долы загогулями расчерчивать. Пользы от этого никакой ни людям, ни Земле-Матери. Красивее, чем она есть, никак не сделаешь. Вложу-ка я тебе в головенку твою расписную буки разные. Сам научись писать их и других научишь. Зваться теперь Писец будешь!

– Полный писец! – брякнул оторопевший шаман.

Великий Мудрец сохранил самообладание.

– Ну, и что это за буки такие?