Занимательная археолингвистика. Узнай тайну слов

Шляпки и тапки

Хотите, мы научим вас археолингвистике? Вы понимаете, что, чтобы стать археологом, надо закончить исторический факультет какого-нибудь высшего учебного заведения, возможно, ещё и аспирантуру. Надо специализироваться на древности, ездить в археологические экспедиции, проходить практику, иметь огромный багаж знаний. Попробуйте-ка в простом булыжнике разглядеть орудие труда древнего человека: каменный топор или скребок! Тут надо исхитриться, чтобы увидеть далёкое прошлое.

А вот археолингвистика. Берёшь любое слово. Например, ШЛЯПА. Начинаешь его ворочать и так и сяк: шляпа – шляпка…. Зная, что шипящих не было, заменяем: сляпка. Ого, что-то стало уже проявляться: сляпка – слепка. Может, это то, что слепили? Этакий слепок с головы? Нет, вряд ли. А, может, это, чтобы солнце не слепило? Ведь для того этот головной убор и нужен. Ну-ка, давайте разберём поподробнее. Смущают два согласных рядом, такого в древней речи быть не могло. Скорее всего, выпала гласная О. СОЛЯПОКА. Смотрите-смотрите, уже совсем ясно: мы видим древнейшее понятие СОЛО, означающее солнце. И видим древнейшее понятие ПОКО – покрытие. «Покрытие от солнца», что и требовалось доказать.

Но, постойте, всё же там затесалась Я, которой в великой дюжине первых фонем не было. Теория археолингвистики утверждает, что Я пришло на замену привычного понятия ЛО (человек). Получается, что изначально некий головной убор назывался СОЛО-ЛО-ПОКА. «Солнце-человек-покрытие». Вполне логично предположить, что и верхняя женская накидка «салоп» – той же древнейшей этимологии: покрытие от солнца.

Позднее слова, войдя в бытовой обиход, усекались, и шляпка стала просто шляпой. Это, как колготки многие называют «колготы» потому, что так солиднее.

Мы же, продолжая урок археолингвистики, спустимся с головы на ноги и увидим – тапки. Похоже на «шляпки», не правда ли? Тем более, что даже тапки-шлёпки существуют. Но, не спешите делать выводы. Давайте разбираться.

ТАПКИ – ТОПОКИ. Просто бросается в глаза созвучие с глаголом «топать». Ясно, что глагол этот древний, то в чём топали, то и – топки. Но, чтобы не путаться с печной топкой, они стали «тАпки». Абсолютно верная логика и лингвистический артефакт может занять своё место на словарной полочке, но… было бы всё так просто.

Червь научного сомнения начинает глодать: а почему тапками мы называем не всю обувь и не лыковые лапти, не деревянные кломпы и даже не кожаные мокасины, а именно мягкие, нежные домашние тапочки?

Возможно, корневое понятие ПОКО имеет отношение к… покойнику? Известно, что умерших людей хоронили или кремировали по особому обряду. Его крепкая ещё обувь могла послужить грядущим поколениям, а ему хватало некого наскоро сшитого образа обуви. До сих пор существует вульгарное выражение-угроза: «Я тебя видел в гробу, в белых тапочках». Вполне вероятно, что производство обуви для покойников было серьёзным бизнесом древних веков. Но, войдя в паркетные залы, человек не захотел портить красивые полы своей грубой обувью, в тёплом доме неуютно сидеть в плотных сапогах. И вот тогда вспомнили про лёгкие тапки. Про обувь «для покойника». Первородный смысл, конечно, был отброшен в угоду смыслу здравому.

Итак, два тапка – два толкования. Какое вернее?

Ответ на этот вопрос вам может дать только ваша научная интуиция и опора на знания. Как видите, археолингвистика требует не только филологической образованности, но и исторической грамотности. Только букет знаний может привести нас к истине.

А в остальном – всё просто.

Фокусы слуха: СТО БАЛЕРИН

Знаменитые певцы Kris Norman и Suzi Quatro дуэтом исполнили песню, ставшую мировым хитом – Stumblin in. По-русски название песни, входящее рефреном в ткань текста, переводится – «по ошибке» (или точнее – спотыкаясь), но каждый россиянин знает эту песню как «Сто балерин».

Вот хоть ты тресни: они поют stumblin in (стамблин ин), а мы слышим – сто балерин. Мозг как бы сам «переводит» незнакомое слово на знакомое нам звучание и толкование.

Хотя, вот сейчас, когда смотришь глазами на английское слово, прочитываешь его, никаких «балетных» ассоциаций не возникает. Но в том-то и фокус, что древнейший человек имел в своём арсенале лишь слух. И это несовершенство слуха порождало диалекты и самобытность нарождающихся языков.

Такие «ослышки» имеют даже специальное название – мондегрины (англ. mondegreen), и встречаются они не только при трактовке иностранных текстов. Но даже вполне знакомое звучание при определённых условиях воспринимается иначе.

Яркий пример: песня Игоря Саруханова, в которой поётся про «скрип колеса, лужи и грязь дорог». Однако слушателям кажется, что героиня песни некая «скрипка-лиса». И это настолько чёткое восприятие, что автор сдался публике и теперь официальное название песни именно такое: «Скрипка-лиса».

Подобные примеры можно множить, но речь сегодня не о них.

Каждый из нас воспринимает мир по-своему. Нам только кажется, что мир для всех одинаков. На самом деле, все органы чувств работают индивидуально. Один лучше слышит, другой хуже видит, третий различает самые тонкие запахи, четвёртый своими тонкими пальцами осязает, как бьётся жилка на виске любимой женщины…. Мир многообразен и для каждого человека он свой. Потому homo sapiens проделал огромную работу, чтобы заставить всех сородичей одинаково воспринимать звук и соотносить его с определённым значением. Это значение вошло в плоть и кровь человечества, а точнее говоря – в генный код людей.

На это понадобилось сотни тысяч лет.

Названные примеры убеждают в том, что артикуляционные возможности первобытных людей были ограничены и для обозначения явлений они использовали одни и те же звуки. Но звуки эти осмысливались творчески. В этом и есть дар Божий – дар речи.

Развиваясь, человек создавал всё новые и новые звуки. Но звуки эти далеко не уходили от своего первоначала, иначе можно было совсем запутаться. К примеру, явление сужения человек мог воспроизвести губами, звуком У, явление смыкания – П. Очень просто показать ртом явление ограничения, надо только произнести: К-У-П. А, что закупоривало самого человека? Верно – КУПО, КУПИ. Есть уже такие слова? Да. Потому один-другой звук надо изменить, получатся ГУБЫ. Но купон, купить, купировать, купе и ещё масса слов происходит именно от понятия ограничения, ассоциация с которым дал собственный рот человека. Потому, не прав немецкий этимолог Макс Фасмер и его последователи, утверждающие, что, к примеру, слово «купе» пришло в русский «из франц. соuре́ – то же, от соuреr «отрезать». Наши общие предки национальностей не знали.

Аналогично – с «губой». Общий смысл тот же, что и у «купо»: отделение, ограничение. В России было даже административное деление: губа. Были губные старосты, потом стали губернаторы. Но ничего заимствованного тут нет. Как, впрочем, и в названии военной тюрьмы. Отправили на губу, это не значит, что на гауптвахту, как пытаются утверждать иные толкователи фасмеровского толка. А просто – в заключение. Про Онежскую же губу и прочие топонимы мы поговорим ниже, в главе о топонимах.

Впрочем, мы отвлеклись. Нам ведь интересны фокусы слуха и эволюции языка.

Итак, напишите слово ПЛЕСКАТЬ. Красивое слово, сразу возникает ассоциация с водой, с переливами солнца в её струях и…. Зачерпните ладонью воды, плесните ввысь! Что полетит? Плески? Нет. Брызги! Если все древние глухие звуки (П, Л, С, К) зачеркнуть и заменить их поздними звонкими (Б, Р, З, Г), то и получится: БРЫЗГАТЬ.

Вот английское слово slot и русское – след. Семантика одна и та же, но звонкое Д указывает на более позднее слово. SLOT – SO-LO-TO – СОЛОТО, «то с ло», нечто с человека. Но заимствована ли древняя семантика? Нет. Праязыковое понятие в одном языке сохранило свой вид, а в другом чуть видоизменилось.

Не заимствованиями, а внутренним творчеством человека развивался язык. Говорить иное – пустой тripe, по-русски говоря, – трёп.

Но, даже сегодня иностранные слова воспринимаются в соответствии с языковым генным кодом. Скажем, копировально-множительную технику в современную Россию первыми привезли две зарубежные фирмы: Оливетти (Olivetti) и Ксерокс (Xerox). Но русским, чтобы передать одним словом процесс копирования страниц, приглянулось именно второе название, появились даже производные: ксерить, отксерить, ксерокопировать и даже – ксерануть. Никаких «оливеттить» даже не возникло. Почему? Просто в русском языке, пусть и в пассивной лексике, но существует старинный глагол «серит». Обратимся к словарю Даля: «СРАТЬ сирать, сирывать, испражняться. Ед. 1. серю или серу, сру; 2. серешь, срёшь; 3. серет, срёт; мн. 3. серют или серут, срут. Повел. ед. 2. сери, сри. Нечем черту срать, так угольями».

Действительно, умная машина выбрасывает из своего чрева листочки в точном соответствии с привычной лексической нормой русского языка, в соответствии с генной инженерией языка. Так взятое слово в другом языке становится своим. Оно не заимствовано! Оно переработано и «изобретено» новым носителем для своего языка. В английском ничего «отксерить» нельзя. Это – русское слово. Кстати, американцы тоже, взяв у греков имя царя – Ксеркс, исковеркали его, но это уже современная история брендинга.

Или, к примеру, новое в русском языке слово «никнейм» – это имя человека, употребляющееся в виртуальном компьютерном мире, в отличие от его реального имени. Ни в каком языке такого слова нет. Только – в русском! В американском оригинале используется термин «an ekename». Но генный речевой код подсказывает понятие «никнуть», означающий приближение, совмещение: она приникла к нему, он приник губами к ручью…. Ну, «нейм», в смысле «номинация», имя – тоже привычно для русского слуха. Вот вам и – никнейм. Новое русское слово.

Эффект «ста балерин» – это эффект языкового творчества в дописьменную эпоху. Он объясняет способы создания речи, её распространения и бытования. Он объясняет, что пресловутых заимствований практически не может быть.

На каком языке пели мамы своим деткам, укачивая их в донациональный период, в прогретой костром пещере? В книге «Когда Британия не знала английского» (2019 г.), Борис Новицкий даёт пример «осколков» праязыка. Так по-русски люли, люлька – это полнятие убаюкивания, кроватка для младенца. В санскрите – lolati – двигать туда-сюда, качать. В средне голландском lollen – лопотать. В средне шведском lulla – напевать колыбельную, баюкать. В немецком lullen – укачивать. В английском lull – баюкать, lullaby – колыбельная. В староанглийском lullen – успокаивать, убаюкивать.

У всех мам мира – один язык….

Кто бога тырил*?

Слова БОГ, БОГАТЫРЬ, ДАЖДЬБОГ и другие подобные не дают покоя современному обществу, которое нутром чует подвох, когда кто-то пытается этимологизировать их.

Ведь какой только чепухи тут не начитаешься. Словарь Макса Фасмера до того докатился, что одно из значений слова БОГ звучит так: «черт», укр. богиня «привидение». Ну, Фасмер ещё тот этимолог…. Впрочем, вслед за ним и другие словари заповторяли, что БОГ – это от древнеиндийского bhágas – господин, одаряющий. Всё понятно? А мне – нет. Откуда же тогда взялся этот bhágas?

Давайте, не будем мудрствовать лукаво, обратимся к протолингвистике. То есть, ко времени создания речи первобытным человеком. Тем человеком, у которого ещё только-только отделился большой палец, у которого ещё не совсем сложился речевой аппарат. Но у него уже появились осмысленные звуки. Пока – только глухие. П (сомкнутые губы), К (движение языка к нёбу). Чтобы было проще дышать при произношении, добавлялся воздух – О. ПО-КО.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять значение, семантику этих фонем. ПО – нечто по поверхности. КО – к чему-то. Общее значение ПОКО – покрытие.

Древний человек нуждался в защите: пещера, шкура для тепла. Тот, кто ему это давал, был его ПОКРОВИТЕЛЬ. ПОКО-ЛО-ВЕ-ТЕЛО. ЛО – это сам человек. ВЕ – смысл движения. Столь длинное понятийное сращение, согласитесь, произносить древнему губошлёпу было сложно. И общепонятным стало упрощённое ПОК, которое с более поздним озвончением получило вид БОГ. Ну, у кого-то – bhágas.

Покровом человеку служило и собственное тело. Точнее – кожа, её жировой слой. Тот, у кого значительным слоем подкожного жира тело покрыто (ПОКО-ТЕЛО), тот был «покатый», с озвончением – богатый. Тут же тебе и – богатырь ПОКОТО-ТЕЛО. Крупный, мощный мужчина и сегодня – богатырь. Разве не так?

А вот славянский ДАЖДЬБОГ. Ясно, что наименование это появилось уже в довольно развитой речи, когда появились звонкие и шипящие. (Вы знаете, что, например, в немецком языке звука Ж нет до сих пор). Тем не менее, озвончение – это вторичный этап развития языка на базе первородных глухих.

Из «Слова о полку Игореве» мы узнаем, что русский народ – Даждьбожий внук, а движущееся по небу солнце названо Хорсом (КОЛО (Е) СО).

Следует пояснить, что часто Ж – это дублёр П (жар-пар; жопа – попа). Потому ТОПОТОПОКО – вот древнейший образ сына Сварога. Понятно, что ПОКО – покрывающий. Но чем? Что имел ввиду древний человек под этим ТОПОТО?

Первое, что приходит на ум – дождь. Ведь это и есть ТОПОТО. Да, звукоподражательное словообразование: дождь – топот. Причём, топот ног – это подражание дождю, а не наоборот. Почему? А потому, что ТО – ПОТ. Для homo sapiens, ещё не придумавшего слова «вода», а всё сверявшего со своими телесными ощущениями, влага с неба было потом. ПОТ – эту влагу выделяло его тело. И дождь был – пот неба.

Получается, что Даждьбог – тот, кто покрывает дождём. Но, всё же лингвистическое чутьё и исторические реалии заставляют глубже исследовать этот факт. Точнее – языковой артефакт. Ближе смысл несколько иной: ТО-ПОТО-ПОКО – это тот, кто покрывает потом. А от небесного пота защитит – ПОТОЛОК.

Попутно заметим: РАБОТА – это ЛО-ПОТО, человек потеющий. ЗАБОТА – СО-ПОТО, «совместное потение». На основе ПОТО появилась и вода, ВОТО – water. По аналогии ПАР-ВАР.

Человек зафиксировал способность Солнца – вызывать пот. Вот была кожа сухой, а вышло солнце, стало жарко и откуда ни возьмись, появилась на теле влага. Чудо? Да, конечно. Кто делает чудеса? Бог.

Всё, сделанное человеком, в том числе и его речь, созданы из самого простого, из его тела, из его незамысловатого быта. И тут не нужно нагромождать мистику или инопланетян. Ищите древнее слово, и оно само всё расскажет о себе и о своём создателе.

Иллюстрация – Игорь Ожиганов «Славянские боги».

*При всём уважении к светлой памяти артиста и исследователя Михаила Задорнова, его толкование «богатырь – бога тырил», это, конечно, эстрадная этимология. Но спасибо ему за пробуждение интереса публики к Слову, к его исходным корням.

БОРЩ из травы Сталина

Некогда толерантные в национальных вопросах украинцы вдруг потребовали у мирового сообщества признать кулинарное блюдо БОРЩ исконным национальным блюдом Украины. Им претит словосочетание «русский борщ» или, например, «белорусский борщ». Так чей же это суп?

Давайте сразу отбросим всю чепуху по поводу ингредиентов борща, будто бы свёклу, картошку, капусту и прочее славяне, русские «заимствовали» у других народов. По каждому слову можно произвести этимологический анализ и выяснить, что слова эти ведут свою родословную из древнейшего языка людей. А язык этот возник в донациональную эпоху. Как и похлёбка из растений.

Кстати, мой дед по маме Степан Абросимов не представлял себе борща без грибов. Кто-то туда добавляет и иные растения. Это уж кому как культурно-кулинарная традиция семьи предписывает.

Надо отметить, что само слово БОРЩ – позднее приобретение человечества, хотя существует оно во всех славянских языках, в той или иной огласовке.

Давайте переведём современное звучание на глухой и полногласный язык первобытных людей.

ПОЛО (Е) СТО (Е). ПОЛО (Е) -СТ (О) Е. Мы допускаем возможность О и Е просто потому, что эти гласные звуки мало значили для древнего человека, они существовали больше для дыхания, чем для смысла. Гораздо позднее Е приобрело семантику протяжённости, а О – объёмности.

Интересный факт на эту тему рассказала певица Варвара Визбор о своей бабушке, поэтессе Аде Якушевой. По-русски бабушка писала с АшиПками, хотя была очень грамотным человеком, но… по-белорусски. Для неё написание «кАрова» было в порядке вещей. А по-сербски – крава, а по-польски – крова. В этом как раз и есть отголосок «пренебрежения» гласными звуками создателя языка.

Но вернёмся к нашему борщу. Сочетание СТ – это всегда нечто незыблемое, стоящее, стелющее, это основа слова СТЕПЬ. (В скобках заметим, что даже Фасмер признал: английское и немецкое STEPPE, а также украинское СТЕП заимствовано из русского языка). Это – раСТения, СТебель. Это – СТИ, которые в дописьменную эпоху превратились в ЩИ. Щи, как всем известно, – суп из растений, из стеблей. Степь «расстилается» по всем языкам, подчёркивая не только общую среду обитания древних людей, но и моногенез их речи.

Итак, совершив археолингвистические преобразования, мы из БОРЩ получили: ПОЛО (Е) -ЩИ. То есть, общеизвестные «щи», но с каким-то ещё ПОЛО (Е).

Вообще, понятие ПОЛО мы видим во всех словах семантики пустоты, готовой к заполнению: полка, поле, полати, полость, даже – полис. Возможно, это та похлёбка, которую варили не просто из растений, а именно из запаса растений, запаса овощей. В то время как щи – из свежих.

Но в этом же ПОЛЕ присутствует и семантика множественности. В русском языке префикс «поли-» мало употребим: полиметалл, полифония, полиглот и т. п. Однако в праязыке это значение существовало и дошло до наших дней. Мы все его прекрасно понимаем и «комплектуем» с привычными нам словами. Получаем поли-стеблевый, «поли-растениевый» суп. Фирменный красный цвет наш нынешний борщ получил от помидоров и свёклы, но это ровным счётом ничего не значило. Понимание цвета к людям пришло ещё позднее. К слову, один грек мне сказал как-то: «Я знаю ваш русский суп, он красный, за это вас «красными» зовут». Вот такой полит-кулинарный компот получился.

Таким образом, мы видим древнюю семантику слова БОРЩ. Она элементарна: соединение многих овощей, «много растений». Интересно, что в литовском этот суп звучит как борщчай. Такой вот общий чай, где заварены разные растения. И родился он в пещере, где не было ни украинцев, ни русских, ни белорусов, ни даже американцев. А были просто люди.

Интересно, что Макс Фасмер в своём Этимологическом словаре русского языка пытается убедить нас, что слово БОРЩ, «похлебка из красной свеклы», появилось в результате переноса названия похлебки, которую раньше варили из борщевника, на новое блюдо. Это очень яркий и, можно сказать, героический эпизод Второй мировой войны.

Известно, что Макс Фасмер составлял словарь, работая с заключёнными, с узниками концлагеря Нойбранденбурга, выясняя у них толкование тех или иных слов. И, надо себе представить того заключённого, который рискнул рассказать немецкому учёному о якобы похлёбке их борщевника. Точнее это растение называется БОРЩЕВИК. Из 150 его видов, только 2—3 не являются ядовитыми. Это страшнейшее растение, вызывающее тяжёлые ожоги, гибельны все его составляющие: корни, листья, цветы, плоды. В те годы в русском фольклоре борщевик называли «трава Сталина», ходили слухи, что он травил своих недругов, подсыпая им в еду части этого самого растения.