Зелёный гамбит комбинатора
- -
- 100%
- +
– Молодой человек, теперь через двор прохода больше нет. Идите на право…
Повернув на право, он вскоре оказался у кинотеатра «Художественный». Рядом с входом в кинотеатр висели листы ватмана с интригующими названиями заведений:
«Клуб анонимных анонимов» и «Клуб любителей острых ощущений», написанных соответственно чёрной и красной гуашью.
Дополнительно прямо на «анонимных анонимах», чуть ниже, тоже чёрной гуашью: «Господи! Дай людям на пиво, и они дадут тебе зрелищ!» Под этим же ватманом, прямо на асфальте, сидел Бомж с двумя шляпами. Проходившая мимо него женщина поинтересовалась:
– Зачем же вы в каждой руке держите по шляпе, так же трудно!
– Тётка, не мешай, я же филиал открыл.
Слева от него на деревянных и картонных ящиках, красовались все возможные «горячительные напитки» – типа самогон и водка «палёная», в пластмассовых стаканчиках, которые старушки предлагали прохожим под солёненький огурчик и без. Одна из них, увидев рыщущего глазами по её «витрине» мужика, предложила:
– Касатик, может мой стаканчик купишь?
– Нет, мать, я пью только валерьянку – три капли на стакан водки.
– Валерьянки то у меня нет, касатик…
Многие уже были навеселе, успев «пригубить» этот «опиум для народа», пританцовывали под весёлую мелодию:
«Год новый наступил, кушать стало нечего.
Ты меня пригласил и сказал доверчиво:
Милая ты моя, девочка голодная.
Я накормлю тебя, если ты не гордая.
Я накормлю тебя, если ты не гордая.
Два кусочека колбаски у тебя лежали на столе.
Ты рассказывал мне сказки только я не верила тебе.
Эх, два кусочека колбаски у тебя лежали на столе.
Ты рассказывал мне сказки только я не верила тебе.
Наш свадебный салат, платье подвенечное
И этот сервелат буду помнить вечно я.
Ты стал теперь крутой, никого не слушаешь.
Помнишь ли, милый мой, что с тобой мы кушали?»
Два давно не бритых и сильно поддатых парня, поднявшись с ящика под плакатом «Любитель выпить, крепи единство – долой нищету, безработицу, свинство!», пытаясь танцевать в присядку со стаканчиками в руках, подхватили не впопад осипшими голосами:
«Эх, два кусочека колбаски …
Только я не верила тебе …»
– Купи касатик, первачок, сразу за хорошеет, – предложила Оскару пожилая рыжеватая женщина, – а может большой стаканчик? Дёшево! Под мало-солёненький огурчик!
– Да у меня от одного вида уже за хорошело!
– Зачем под её огурчик, лучше под мой помидорчик и под мою квашенную капуску или под мой солёненький! Отдам дешевле, – «втирал» свой товар, стоящий рядом мужик в порванной короткой маечке. – Сейчас не купишь, потом дороже будет, … пожалеешь!
К нему подошла старушка и стала разглядывать солёные огурцы.
– Что разглядываешь так долго? Покупай. Дёшево отдам.
– Что-то у вас огурцы такие сморщенные и скрюченные?
– На себя посмотри, «подруга», да пошла ты лесом!..
В начале подземного перехода на Старый Арбат и проспект Калинина, предлагали свои услуги, начинающие художники и любители с этюдниками. Какой- то мужик вырезал ножницами из цветной бумаги профили лиц, оплативших его труд.
Рядом с ними, но поближе к стене, разместились кучки напёрсточников в разных национальных костюмах бывшего Союза. Лохотронщики практически не проигрывали, что подогревало интерес собравшейся вокруг них публики. Каждому казалось, что он обязательно выиграет, – ведь это так просто, но быстро уходили с пустыми карманами, а которым меньше повезло и без верхней одежды.
Не далеко от них, стоя у стены, какой-то вихрастый парень самозабвенно начал декламировать собственную стихотворную чертовщину:
«Я слышу, как под кофточкой иглятся,
Соски твои – брусничники мои, …»
Вокруг него стала собраться толпа молодых зевак…
«Ты властна надо мною и не властна,
И вновь сухи раскосинки твои…»
Вдруг, не далеко от него какой-то пародист, заглушая своим натренированным голосом стихотворную чертовщину, начал декламировать пародию на его «стихи» и молодёжь переметнулась к пародисту:
«Ты вся была с какой-то чертовщинкой,
С пленительной смешинкой на губах.
С доверчинкой до всхлипинки с хитринкой,
С призывной загогулинкой в ногах».
Пародист на короткое время замолк, но увидев зевак вокруг себя, набрав полную грудь воздуха, продолжил:
«Ты вся с такой изюминкой, с грустинкой,
С лукавинкой в раскосинках сухих.
Что сам собою нежный стих с лиринкой слагаться
И вырос вдруг в извилинках моих.
Особинкой твоей я любовался,
Вникал во все изгибинки твои,
Когда же до брусничинок добрался,
Взыграли враз все чувствинки мои.
Писал я с безрассудинкой поэта,
Возникла уж опасенка потом,
Вдруг скажут мне: не клюквинка ли это с изрядною развесинкой притом?»
Собравшаяся группа зааплодировала. Обойдя эту эмоциональную публику, Оскар столкнулся с зеваками, собравшихся вокруг парней, и затеявших игру «Угадайка» на щелбаны.
– Вот скажи, красивый, – спрашивал плешивый мужик рыжего верзилу, – что такое: вошёл в одну, а вышел в две?
– Баба что ли.
– Сам ты баба! Это он одевает трусы. Получи щелбан.
Окружающие своим смехом поддержали играющих.
– А хочешь продолжение первой загадки?
– Даёшь отыграться?.. Согласен! – верзила приободрился…
– Мужик вошёл в одну, а вышел в три!
– Ну, это совсем просто! Значит у этих трусов была спереди ещё дырка…
– Нет парень, ты безнадёжный болван! Это футболист одевает футболку! Давай свою башку для штрафных «голов!» – верзила снова нагнул голову для получения «премии».
Неожиданно конце перехода девушка запела древнюю песню «Лимончики», аккомпанируя себе на скрипке:
«На базаре шум и гам, слышны разговорчики.
Кто-то свистнул чемодан и запел «Лимончики».
Эх, лимончики, вы мои лимончики,
Растете вы у Соньки на балкончике.
На Подоле Беня жил, Беня мать свою любил.
Если есть у Бени мать – значит, есть куда послать!»
Проходящие изредка бросали ей монеты в футляр скрипки и молча, разделяясь на два потока и по подземному переходу выходили каждый на свою улицу, а девушка продолжила:
«Тётя Соня каждый год, у грузина пьёт компот,
А потом на этот год у нее растет живот!..
Эх, лимончики, вы мои лимончики …»
– Талант на сцене требует таланта и в «зале», – и Оскар, осчастливив исполнительницу более крупной купюрой, вышел к началу Старого Арбата, напоминающего в данный момент большую колхозную ярмарку. Здесь торговали всем, начиная с лифчиков, зимних шапок-ушанок, будёновок, и заканчивая военной формой. Рядом стояли матрёшки, свистульки, самовары, всевозможные эротические фото, картинки художников. По соседству трудились три парня, которые за приличные деньги, из любого желающего делали «звезду», приклеивая их фамилии к шестигранной плите, составленные из анодированных под золото букв, и укладывая затем эту плиту под ноги прохожих.
– Смотри, смотри Витяй, «Звёзды» в очереди стоят! – девушка радостно толкала парня в бок.
– Соня, сколько раз тебе объяснять, что эти не звёзды, а звездонутые!
– Пожалуй, для этих «звёзд» почёт без пьедестала мелковат, – мелькнуло у Иванова-Бендер. – Видимо качество их глупости будет определяться количеством последователей и тех, кто об них будет вытирать ноги!
У одного из исторических фонарей Арбата, на «трибуну» из старых деревянных ящиков, забрался волосатый парень и стал декламировать какое-то «народно-детское похабное творение» прошлых лет, размахивая руками:
«На кладбище ветер свищет, сорок градусов мороз (с ударением на «и»).
На кладбище нищий дрищет – разобрал его понос.
Тут из гроба вылезает в белых тапочках мертвец:
"Кто посмел в такую пору обосрать мою контору и в придачу кабинет?"»
Оскару как-то неприятно стало от такой публичной беззастенчивости, и был удивлён, когда вокруг этой пошлости собиралась толпа любителей таких «творений». И волосатый, вдохновлённый толпой, продолжил:
«Нищий долго извинялся, жопу пальцем затыкал,
Но понос не унимался – через уши проливался!
Вышел ежик из тумана. Выпил водки пол стакана.
Вынул ножик, колбасу, – хорошо в родном лесу!
Тихо песню затянул, о несбывшемся всплакнул.
Посмотрел в пустой стакан, и опять ушел в туман. …
Кто-то захихикал. Даже послышались жидкие хлопки, которые ещё больше вдохновили волосатого парня на продолжение творения в отхожем детском стиле:
«Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять.
Бориска – Царь себя велел повесить.
Царь висел, висел, висел и в помойку улетел.
А в помойке крыса родила Бориса.
А Борис кричит Ура!..
Меня крыса родила!»
Заметив, направляющегося в его сторону милиционера, решил вовремя ретироваться. Немного дальше, импровизированная молодая джаз-банда, не обращая внимания на хранителей порядка, бренча на двух гитарах во всю мощь своих молодых голосовых связок, исполняла какую-то песенку из серии «Вспомним детство золотое»:
«А у тети Мисси по колено си…
А что? Ничего – синий сарафанчик.
А у тети Нади, все соседи бля…
А что? Ничего – бляхами торгуют».
Вокруг них сразу образовался кружок. Третий участник прошёлся по кругу в присядку с мятой шляпой в вытянутой руке, собирая «гонорар», под соответствующее продолжение и народ не скупился:
«На горе казаки выставили сра …
А что? Ничего – сразу три нагана.
Вдруг из гардероба высунулись жо …
А что? Ничего – желтые ботинки.
А сосед с соседкой чем-то занимались…
А чем? Да ничем – чаем угощались!»
Собрав честно заработанные деньги, «артисты» по горячим следам направились в соседний вино-водочный магазин для воплощения мечты в реальность.
– Чёрти что? Когда беден лексикон, приходится выражаться последними словами, – мелькнуло в голове у Иванова-Бендера, – куда же за короткое время испарилась настоящая русская классика и нормальный народный язык? Порядки меняются, беспорядки остаются. Пока в этом плане перемены не в лучшую сторону.
Да, … сбываются мечты матершинника Беспалого «О выходе мата в народ», высказанные им ранее «Тайна Великого Комбинатора и зигзаги любви». Дерьмо уже начало переваливаться через край дозволенного. Что же следует в дальнейшем ожидать? Видимо скоро поплывёт оно по всем улочкам и закоулочкам, а там глядишь и на экран выльется. Как бы мы все в этом дерме не захлебнулись, – подвёл итог уличной импровизации Бендер, и повернув под арку первой высотки-книжки, вышел к Новому Арбату.
Глава 6. Ход рыжим конём синдрома прихватизации
Здесь было поспокойнее. Некоторые прохожие за определённую «мзду» фотографировались с двойниками руководителей разных эпох и революций, в том числе с «легендарными» образами Пьяньциня и его сподвижниками. …
При входе в одну из «книжек-высоток» по указанному адресу для приобретения ваучеров, весел транспарант на уровне двадцатого этажа «Дом народной ПРИХВАТИЗАЦИИ». У входа уже успела образоваться приличная очередь, но продвигалась она достаточно быстро. Не прошло и часа, как Оскар приблизился к посту с охранником.
– Прошу предъявить документ, – Иванов-Бендер протянул паспорт.
– Цель визита, что желаете? – поинтересовался охранник.
– Желаю пройти в банк БВСН.
– Идите в ЖОПу!
– Куда ты меня послал? Да я тебя… Пошёл сам туда!
– Что, вы? Как можно? Мы же интеллигентные люди! Это такая аббревиатура … нашего нового охранного предприятия (женское охранное предприятие). Кстати, ЖОПа пардон, перед вами, прошу прощения, – дверь в ЖОПу. Там у них такая начальница… в общем оправдывает название своей организации.
– Спасибо большое, – сухо произнёс Оскар и удалился в направлении, указанном охранником, но вдруг за спиной услышал недовольный голос:
– Лучше маленький доллар, чем большое спасибо. …
Открыв дверь Иванов оказался в большом предбаннике с секретаршей, которая занималась собой, так как пока не пользовалась большим спросом и поэтому ещё не знала себе цену. Напротив стола секретарши красовалась две массивные латунные таблички «Начальник ЖОП» и ниже «Чудо Творская», прикрученные латунными шурупами к двери, обитой коричневой натуральной кожей, и уточнявшие кто в доме хозяин. Видимо, меняя только нижнюю табличку, большим начальникам удавалось экономить на смене нижестоящих начальников.
Вдруг дверь резко открылась и из неё вылетел с истошным воплем посетитель – седой щуплый мужичок, логично, считающий себя непревзойденным интеллектуалом, а ее – законченной идиоткой:
– Дура!
И вместе с ним из магнитофона через открытую настежь дверь на просторы приёмной вырвались строки «не уставной» поэзии:
«Плавно опустился мой кулак могучий,
Фраера из кармана сдуло ветерком,
Все четыре зуба сразу сбились в кучу,
Ну и пару граждан с ними за одно.
Тихо и достойно он меня покинул,
Так что даже глазом не успел моргнуть.
Уши по асфальту в стороны раскинул,
Поперек кандалки лег он отдохнуть»
– Да, … этого посетителя так вежливо послали, что ему было невежливо не пойти, – мелькнуло у Иванова-Бендер, – у этого начальника мало знать себе цену, надо ещё пользоваться спросом.
Следом за посетителем появилось тело начальника этого интригующего заведения, и оно оказалось весьма объёмным: Чёрный французский парик, с наклеенными длинными ресницами и ярко-красной губной помадой, сразу переходил в импортный унитаз с большими ручками.
Это, к изумлению Остапа, была дама лет пятидесяти, с огромным бюстом, и исходя из магнитофонной записи, «интеллектуальной» увлекающейся натурой.
И для неё «интеллектуальной» натуры, это прозвучало как смертельная обида:
– Лева, почему-таки дура, а хотя бы ну, не бл…дь?
Лёва назидательно поднял указательный палец:
– Цилечка! Бл…дь – это же как звание народного артиста, его еще заслужить надо!
– Зинаида Киндилябровна, может чайку? – предложила секретарша.
– Я на работе не пью!
Наконец тело повернуло свою рассерженную физиономию в сторону Иванова-Бендера и вдруг расплылось в улыбке, напоминающее «белое солнце в пустыни» с багровым отливом:
– Какие люди и без охраны! Товарищ Бендер, ты ли это? Какими судьбами? Сколько лет?! Сколько зим?!
Оскар напрягся и с трудом в этом тяжеловесе узнал Новидворскую, некогда стройную женщину, отдавшую всю себя целиком борьбе с руководителями «золотого рубля», в качестве предводителя какой-то мутной организации «Отнимем и поделим», но не говорила, как? Похоже ей удалось что-то урвать, но не так много, как ей бы хотелось.
– Да кому я нужен!
– Будете с охраной, станете нужны!
Бендер вспомнил, как она однажды пыталась вместе с молодым специалистом Шайкиным, одной из лабораторий его отдела, уговорить его помочь им организовать марш геев – «за свободу половых отношений с заднего двора». Он тогда им отказал, стоя на натуральном дубовом полу, так как был всегда против больных фантазий, тем более что при таких отношениях человечеству грозит полное исчезновение.
– Видимо, плотное знакомство с этими фантазиями и привело её к таким существенным изменениям, – про себя подумал Оскар, но вслух произнёс:
– Но вы же тогда возглавляли какую-то политическую организацию и были Новидворской?
– Всё в прошлом, «старый двор» мы развалили и теперь строим «новый под себя», сейчас нам всё можно! А посему я стала Чудо Творской, то есть творю «чудеса». Наша организация, при поддержке друзей дикого капитализма, а также наших: «Меченного» и самовыдвиженца Пьяньциня, выполнила свою миссию первого этапа. Сейчас под их руководством занимаемся народной приватизацией!
– А почему на этой башне написано крупно «Прихватизация»? А не приватизация?
– Людишки Рыжего очень любят букву «Х» и вставляют её, где не попадя, да и посылают всех туда кто ниже рангом. Они русский язык не знают, но любят посылать всех на эту букву, а дорогу не показывают! Народ сам туда как-то дорогу находит. Эта власть тоже дерьмо. Многие из них очень плохо учились, но пишут, не читая! Оторвались они от народа. А Пьяньцинь уже давно живёт с подмоченной репутацией, не просыхая… Послушай, что об их русском говорит знаменитый сатирик:
«Сердцем чувствую: что-то не так.
Стало ясно мне, трезвому, грустному:
Я по письменной части мастак,
Но слабею по русскому устному.
В кабинетной работе я резв
И заглядывал в энциклопедии,
Но далёк от народа и трезв.
Вот причина подобной трагедии.
Нет, такого народ не поймёт,
Не одарит улыбкою тёплою…
И пошёл я однажды в народ,
С мелочишкой в кармане и воблою».
– Вы знаете, уважаемая, Чудо … я сильно спешу! – Оскар попытался остановить её поэтический порыв.
– Нет! Нет! Ты, послушай, как он их! Дослушай!.. Ляпота!..
«Потолкался в толпе у пивной,
Так мечта воплотилась заветная.
И, шатаясь, ушёл: Боже мой,
Вот где устная речь многоцветная!
Что ни личность – великий знаток,
И без всякой притом профанации.
Слов немного – ну, может, пяток…
Но какие из них комбинации!
Каждый день я туда зачастил,
Распростясь с настроеньями грустными,
Кабинетную речь упростил
И украсил словами изустными.
У пивной мне отныне почёт,
А какие отныне амбиции!
И поставлен уже на учёт,
На учёт в райотделе милиции».
– Как он … этих бездарей! Все они нули по жизни, но рвутся быть единицами и первыми при приватизации народного добра. Мы боролись с той властью, теперь боремся с этой. Вообще-то капитализм – это коммунизм для избранных за счёт остальных!
– То есть занимаетесь «борьбической борьбой». А что так?
– Мало «постов» нам выделяют, да и крупные предприятия раздают только своим! Мне повезло, так как за небольшие деньги удалось прихватить эту должность. Но она позволяет иметь информацию ко всем злачным местам! Короче, – я нашла своё место в жизни и наконец, дождалась, когда оно освободилось! Но мы и сами кое-что создаём. Товарищ, Бендер, помнишь Лейкина и его дядю Шайкина, – стеклодува из Запорожья, мы ему выделили стекольный заводик. Так вот они сооружают для народа дешёвые, компактные самогонные аппараты из кварцевого стекла и прямо в этом здании умудряются гнать самогон, а я им помогаю поставками дарового буряка с Украины и с реализацией этого «народного лекарства».
– Значит у вас организовалось новая «Шайка – Лейка».
– Точно! А как ты догадался?
– По вашей улыбке.
– Так вот, эта Западная компания «Нью Шайка-Лейка» создаёт и реализует свою продукцию народу, а заодно распространяют остроумную ложь в нашу пользу, так как люди охотнее верят ей, чем скучной правде. Понимаешь, это тонкая работа! Ложь сильна, пока её считают правдой. Я политик, – Чудо в перьях почесало свои самые выдающиеся места, – поэтому я берегу плохую память, чтобы не помнить своих предвыборных обещаний. А, вообще-то, я великодушна, так как иногда умею прощать чужие успехи! А ты, давай к нам! Войдёшь в наше будущее правительство! Как тебе моё заманчивое предложение?
– Нет, это не моё, – произнёс Оскар, – а про себя подумал, – да, глядя на этого, с воспалёнными мозгами, руководителя «аббревиатуры», обезьяна бы подумала: «Нет предела моему совершенству!»
– Сознавайся с чем пришёл? А то сама догадаюсь, – я ведь умная!
– В курсе. Ведь умных много, но мало тех, кто их понимает. Вообще-то, я в банк БВСН, а заодно мне требуется растаможка авто «Ranger Rower».
– Ого! Что разбогател?
– Надеюсь, но пока не успел – эта для нашей фирмы.
– Что касается растаможки, – это в моей власти. Давай документы и 100 баксов. Что касается БВСН, то учти, это банк наших новых Пьяньциньевских олигархов. Он, вместе с другими объектами «ваучеризации» наиболее значимыми в финансовом плане, этой ночью, почему-то тайно, переехал на Лубянку. Точнее в здание, что за этим зданием, … там вход со двора. Они ожидают большой наплыв покупателей и будут из них создавать толи какой-то шахматный клуб нового типа толи партию, короче устраивать какое-то Ток Шоу типа «Облако в штанах» по легендарному В. В. Маяковскому, но по сценарию в их духе.
– Это ещё что за дух такой?
– Сам там ощутишь по запаху. Ну, это загадочное здание с многочисленными лабиринтами, новичку в нём очень трудно ориентироваться. Точнее, раньше в этом здании, располагалось министерство машиностроения. Это сразу за правым крылом здания КГБ, на него ещё Феликс смотрит, а его задница повёрнута к старой площади. Вот так они всё это время живут и жили, – спали врозь, а дети были, – завершила чудо свой затянувшийся монолог.
– Понял! Убедили! Вот документы на машину и баксы. Через два часа к вам подойдёт человек от меня.
– Договорились.
– А я побежал! Может, что-нибудь «Феликсу» передать!
– Передай ему, что я желаю произнести прощальные слова на могилах его последователей.
– Ну, зачем такая чернуха! Вы так сильно к ним не равнодушны?
– Это всё ещё за меня говорят дела мои прошлые! Мне сейчас не за что их обожать, – и включила магнитофон:
«Я вам лучше песню пропою
Про блатную молодость мою.
Где родилась, родители не знают сами,
Я грек и турок в пополами…
Я за…мер…заю, вшей … ко…рмлю, на голых нарах сплю,
Но не желаю, я менять про…фессию … сво…ю…»
– Доходчиво излагает про её прошлое, жаль только, что магнитофон начал «жевать» плёнку, видимо такие шедевры он с трудом переваривает. Да, … вырвавшиеся вперёд нули унижают единицы!
Магнитофон смолк. Но уже на выходе, часть песни всё-таки его догнала:
«Мусора хотят меня поймать,
Раскрутить на полных двадцать пять.
Я ж сидеть так долго не смогу,
Снова от хозяина сбегу.
Сало, водка, черная икра…
Эй, готовьте бабки, фраера!
Вас играть в картишки научу,
А на утро в Сочи улечу. …
Знают и Одесса, и Ростов,
Мой куда девался весь улов:
Дорогие платья, кабаки,
А кефир пусть хряпают быки».
Навстречу Иванову-Бендер двигался народный поток, с надеждой получить свою долю, заработанную ими и их предками.
– Похоже все ринулись за ваучерами! Быстро публика отреагировала на рекламу с надеждой на своё светлое будущее, которое уже замаячило на горизонте! Надо срочно поймать такси и постараться возглавить эту гонку – мелькнуло у Оскара, и он машинально поднял руку. Но такси не спешило. Выручил частник на Запорожце:
– Куда?
– На Лубянку подбросишь?
– Раз туда надо, – подброшу…
Доехали молча, но быстро.
– Так сколько я вам должен?
– Со своих не берём!
– Не понял, – но его «палочка-выручалочка» уже покатила дальше.
Глава 7. От облака в штанах – к клубу «народной ваучеризации»
Оскар только сейчас, когда серый «Запорожец» поприветствовал его задними тормозными сигналами, осознал, что он стоит на площади Дзержинского со своим добрым жёлтым портфелем у главного входа в КГБ.
– О нет!!! Там говорят, хорошо, но нам туда не надо! – мелькнуло у Оскара, – тем более с содержимым моего портфеля, – и он, ускоренным шагом, направился в право от входа, к другой заветной цели.
Обойдя левое крыло здания, внутри солидного двора сзади Лубянки, он увидел два транспаранта: «Клуб народной ваучеризации и др.» и «Жизнь как собачья упряжка – если не идешь впереди, то все время видишь одно и то же». Под ним, в дверях бывшего министерства, стоял человек с соответствующей табличкой, усами и с не законченным высшим образованием, но с дипломом профессора, приобретённым за энную сумму в переходе столичного метро, предлагая свои услуги по поиску в этом здании нужной цели за сто баксов.
– Вот шарлатан! Хочет раньше меня быть миллиардером! Тоже мне «Иван Сусанин» – мелькнуло у Оскара, когда проходил мимо. Но через несколько шагов кардинально поменял своё мнение. – Надо брать! – решил Иванов, – так я точно обойду своих конкурентов! – Эй мужик, пошли…
– А баксы?
– Будут, как только ты меня доставишь, в отдел ваучеризации при банке БВСН.
– А докажи, что у тебя есть 100 баксов.
– Вот они, – Оскар покрутил банкнотой перед носом следопыта.
– Ладно, но отдашь, как только откроют дверь в отдел ваучеризации.
– Договорились.
– Подвигали, но не отставай, здесь сложный «ландшафт». Отстанешь до ночи будешь выбираться наощупь сам, – и следопыт включил «форсаж» …
Это интересное по своей архитектуре здание, с извилистыми коридорами и многочисленными дверьми и перегородками, было построено специально для совершения серьёзных сделок купцами в далёкие времена, но с таким расчётом, чтобы купцы при необходимости, не могли встретиться с другими купцами вовремя согласования и подписания сделок. Так что без провожатого нужную цель отыскать было практически невозможно, но ещё трудней было найти дорогу обратно.