Семья

Пролог

Меня зовут Джоел. Это дневник моих родителей и моей семьи. Я собрал фрагменты из их рукописей в хронологии всей истории. Некоторые моменты пришлось исключить, но о них вам просто не стоит знать. Каждая из глав посвящена одному из моих близких. Не скрою, было тяжело сопоставить всю историю и не потерять самое важное для каждого из них. Я опубликовал этот дневник для вас люди. Я хочу, чтобы вы поняли, для чего они поступали именно так. Это их выбор! И вы не вправе их судить!

Глава 1. «Хоуп»

«Под гнётом ужаса, настигшего нас в детстве, мы ждём спасенья даже в самом страшном месте».

Джерард

Дорогой дневник. Жизнь заставила меня пройти через массу испытаний – я видел боль близких товарищей, страх в глазах бездомных детей, смерть любимой женщины… и этот день преподнесёт мне массу впечатлений.

Сегодня 6 ноября 2009 года. Мы в подземном бункере, почти 20 метров под землей. Так холодно… нас заперли в клетке, как стаю волков, ожидающих смерти от голода и готовых порвать друг друга за кусок мяса.

Вы считаете, что сможете нас убить, что сможете просчитать наши действия?! – Нет, ни в этот раз… сегодня мы не умрём! Мы будем бороться за каждую секунду, проведённую вместе…

Я родился в Шотландии город Фолкерк. В 1967 году моя мать оставила меня у порога приюта «Хоуп» в Бостоне. Она никогда не рассказывала мне о моём отце, поэтому фамилии у меня не было. Эта женщина в течение трёх лет воспитывала меня в ущерб себе, и при первой же возможности поместила в приют штата Массачусетс. Я помню только её лицо – смуглое, тощее, с маленькими больными глазами, помню, как эти глаза смотрели на меня из пыльного удаляющегося вдаль форда.

Первые годы жизни в приюте я мало помню. Шёл 1971 год. Дети, которых привозили с каждым годом всё больше, не давали расслабиться. В очередной раз, когда меня зажали в раздевалке и избили мои сверстники, я ощутил такую боль, такое отчаяние, что жизнь несправедливо отнеслась ко мне. В тот день мне сломали нос, руку и по подсчётам медсестры четыре ребра. После этого случая прошло два дня, я стоял на веранде и наблюдал, как один из наших воспитателей уводит очередного счастливчика новоиспечённым родителям в корпус №3 (в него попадали дети, которых выбирали семейные пары, чтобы узнать, друг друга поближе, а затем увезти домой). На другой стороне, уткнувшись в деревянную перекладину, стоял мальчик – его вид наводил ужас на всех воспитанников нашего приюта, но у меня мальчик вызывал только восхищение. Я хотел быть похожим на него, его поведение совсем не тянуло на шестилетнего паренька – его боялись, уважали, но мальчишка почти никогда не разговаривал. Однажды мимо него промчались три мальчика и в игре зацепили его плечом, через минуту двое из них лежали на земле и корчились от боли в животе после двух прямых ударов. Меня удивляло такое поведение, но я не боялся. В одну холодную ночь я долго не мог уснуть и решил прогуляться по окрестностям, пока все спали. Одиночество продлилось недолго – меня догнали те трое ребят, от которых все бросались в стороны. Они оттащили меня в раздевалку и начали бить, пока я не позвал на помощь. Бессилие после прошлого их посещения не давало мне защищаться. В ту ночь появился Марк. Именно тот немногословный мальчик в одиночку оттащил от меня всех хулиганов. Марк не допускал прикасаться к себе, поэтому мальчики быстро покинули помещение, чтобы избежать драки с ним. Он был таким же одиночкой, как я. Марк помог мне подняться на ноги и пожал руку в знак приветствия. Сами того не замечая, мы стали друзьями.

Время в приюте тянулось бесконечно, каждый год всё больше наполнялся жестокостью, и основной нашей целью оставалось выжить. Сюда привозили детей со всех уголков мира. Главной причиной разногласий всегда была раса. Странное название для приюта, где меньше всего ожидаешь надежды.

Проводя много времени с Марком, я открыл в себе невероятные способности к открытию любых замков, мне стало интересно заглянуть туда, куда чужим глазам не было входа. Мы захотели найти себе уединённое место и разработать план побега отсюда, хотя куда идти не представляли. Однажды Марк обнаружил подвал внизу нашего корпуса. Один из сотрудников постоянно относил туда чёрные мешки с мусором, скорее всего туда совсем никто не ходил. Было около четырёх утра, мы спустились в холодный подвал, взломав основной замок, висевший на стальной цепи у входа. Подвал находился прямо под нашими комнатами, и меня это не на шутку встревожило. Марк уходил всё дальше по холодному тёмному тоннелю, спускаясь уже по третьей лестнице вниз. Никто из нас не произносил ни звука около двадцати минут, пока мы не обнаружили старую, обвисшую железную дверь. Я приложил голову к двери, чтобы прислушаться. Мёртвая тишина окружила нас. Холодный пот потёк по моему лбу. Марк поднёс указательный палец к губам. Тишина длилась около двух минут, пока по ту сторону двери не послышался крик. Я достал из правого кармана порванных штанов отмычки, украденные из медицинского кабинета, аккуратно вставил их в замочную скважину и приступил к взлому. Марк молчал, по его рукам побежали едва заметные мурашки. И вот, наконец, треск открывшегося замка. Я взглянул на Марка с надеждой на то, что он не так сильно напуган, как я, но я ошибся. Я зашёл первым, Марк забрал из замка отмычки. Кроме крика помощи в помещении ничего не слышно. Мы шли около пяти минут, не спеша, ибо страх и холод не давали ускориться. Наконец, мы приблизились к источнику крика.

В старой комнате под приютом находилась лаборатория с клетками, похожими на те, в которых держат больших животных, в другом углу стоял большой холодильник с множеством квадратных отсеков. Слева от входа в комнату расположен операционный стол, на потолке над ним зеркало в полный рост человека, а рядом ящик с медицинскими инструментами. Всё это вызвало такой ужас, что Марк уронил мои отмычки и создал невыносимо громкое эхо по всему коридору. Мы переглянулись, через секунду крик в дальнем углу стал ещё громче – он звал на помощь. Сердце стало биться сильнее. Марк потащил меня в ближайший шкаф для одежды и закрыл, а сам залез под операционный стол и накрылся чёрным пакетом, лежащем на столе. Я закрыл рот руками и стал дышать медленно, как мог. На двери шкафа была вырезана фраза: «Под гнётом ужаса, настигшего нас в детстве, мы ждём спасенья даже в самом страшном месте». Под ней, видимо тем же ножом, подпись фамилий шести сирот, которых должны были усыновить. Боже… Что же здесь происходит.… Из шкафа я видел только стол, а что происходило в комнате, мне было неизвестно. Через несколько минут стало понятно, что шум никто не услышал, и я вышел наружу. Я подошёл к холодильнику с отсеками, открыв один из них. Стэнли Купер. Мёртвое тело Стэнли Купера, без рук и ног. Последний усыновлённый ребёнок. Марк стоял поодаль меня, закрывая высокий холодильник. Что это было?! Значит, все убиты, все усыновлённые убиты?! Не издавая лишних звуков, мы медленно стали приближаться к источнику крика.

Вдали комнаты оборудовано место под стоматологические услуги, только вот приборы не лежали на столе, а находились над ним, свисая с потолка на длинных стойках. К стулу привязан мальчишка, его рот заклеен скотчем. Глаза завязаны плотной тканью. Вид у него был удручающий – по всей видимости, парня нормально не кормили около недели.

Я разглядел сидящего в кресле мальчика, это помощник доктора Эвана – молодой парень, на вид лет пятнадцати. Кудрявый парнишка работал в приюте, помогая по хозяйству, и вызывал к себе только доверие – он совсем безобидный. Доктор Эван был ведущим специалистом по изучению психологического состояния подростков в период депрессий, специализируясь в большей степени на мальчиках от 6 до 15 лет. Однажды старая тётка Эбигейл Миллер – давняя подруга доктора Эвана, привезла в приют своего маленького племянника Рэя на месяц, под предлогом разрешить проблемы с оформлением её старого особняка в пятнадцати милях от Бостона. Мальчишка так и остался на попечительстве.

Парень интересовался чувствами других ребят, постоянно решал конфликтные ситуации и много говорил о психическом состоянии человека. Доктор решил взять его к себе в помощники, но истинная причина такого решения была неизвестна. Никто из воспитанников не понимал, почему у доктора Эвана всегда замученный вид, белый цвет лица, его засаленные белые волосы были зачёсаны назад и при каждой возможности он доставал из кармана маленькое зеркало и, глядя в него, поправлял их руками. На руках изредка образовывались еле заметные царапины, которые Эван тщательно прятал от глаз воспитателей.

На стене возле стула, где сидел Рэй, развешаны его фотографии в разных ракурсах, на столе разбросаны наброски строения человеческого тела. Марк наклонился к Рэю и попросил не шуметь, что он поможет – парень кивнул головой в знак согласия. Плотная верёвка упала на пол, Рэй открыл глаза с великим трудом, разжимая каждый глаз по несколько секунд. Он был бледен, не мог стоять на ногах и говорить. Мы пришли к выводу, что нужно уводить его отсюда, как можно быстрее, пока нас не спохватились.

Обратный путь показался гораздо короче, мы вернулись в комнату и поняли, что нашего отсутствия никто не заметил. Я слишком устал, чтобы обсуждать случившееся, нужно дождаться завтрашнего утра. Рэй ночевал в маленькой подсобке около нашей комнаты, места там достаточно, чтобы перекантоваться одну ночь – там его никто не найдёт.

Утро наступило мгновенно, я не мог разомкнуть глаз, так сильно хотелось спать. Первой мыслью было узнать, как дела у Рэя. Я попытался осторожно открыть дверь подсобки, пока все спят. К моему удивлению, кроме старых швабр и тряпок я ничего не увидел, правда на полу возле места, где спал Рэй, лежала записка: «Я под мостом». Я отнёс её Марку, тот кивнул и сделал вид, что зевнул. Важно не попасться никому из приюта на глаза.

Мы дожидались полудня в библиотеке, есть практически не хотелось, поэтому остаток времени мы коротали за книгами. Я хотел, как можно быстрее увидеть Рэя. Обычно мы иногда останавливались поболтать, расспрашивали как друг у друга дела, но в этот раз я просто не мог сидеть на одном месте.

– Я не знаю, что нам делать, я боюсь. А вдруг нас кто-то видел. И что это было там внизу?! – голос Марка полон отчаяния, но суровость не пропадает с лица. – Ты вообще много о нём знаешь? Я думаю, когда доктор Эван снова уедет, нужно заглянуть в его кабинет, теперь ведь нам ни один замок не страшен, правда?

– Да, конечно. Только сначала нам нужно поговорить с Рэем, видимо именно Эван стоит за всем этим кошмаром, – я боялся не меньше него.

После полудня мы пришли к мосту, пересекающему маленькое озеро, вблизи нашей территории. Через этот мост, в приют приезжали взрослые, а мы с Марком мечтали однажды пересечь его, чтобы навсегда покинуть это место. Рэй сидел там совсем один. На нём порванные штаны, грязная серая рубашка и зелёная твидовая кепка, одетая наискосок. Тёмно-каштановые волосы давно не стрижены и закудрявились почти по всей голове. Мы подошли ближе, глаза парня наполнились страхом.

– Наверное, если бы не сегодняшняя ночь мы бы так с тобой и не познакомились, Марк? Меня зовут Рэй, хотя думаю, Джерард тебе уже рассказал.

– Да, очень приятно, – ответил Марк.

Я поспешил перебить их и спросил у Рэя, что же всё-таки случилось, и как он там оказался. Рэй оглянулся по сторонам, сменил голос на более тихий:

– Доктор Эван около полугода назад сказал, что видит во мне потенциал. Я присутствовал на всех сеансах по психотерапии, которые он проводил с детьми. Мне нравилась эта работа, ребята с тяжёлым детством приходили в себя после потери родителей, сестёр и братьев, один мальчик побывал в коме. Но буквально месяц назад доктор забыл запереть свой кабинет, и я обнаружил личные дела всех воспитанников – наши с вами личные дела. Это почерк Эвана. Я думаю, вам нужно увидеть это своими глазами, – Рэй немного запнулся, вздохнул и продолжил свой рассказ. – В общем я узнал, что Эван занимается незаконными делами, которые совсем выходят за рамки дозволенного. Он никогда не позволял мне входить в лабораторию, и чем он там занимался, было известно одному Богу. Однажды вечером я всё-таки пробрался в подвал, и он меня оглушил. Эван не приходил целых пять дней, всё это время я был связан, только сейчас удалось помыться и поесть. Я хочу, чтобы вы лично увидели те документы, которые видел я, если, конечно, вы готовы к этому, – Рэй оглядел нас с такими печальными глазами, с надеждой, что мы откажемся участвовать в этом.

Я не стал расспрашивать парня, ему нужен отдых. Марк предложил бутерброд, который прикарманил по пути сюда, и Рэй без всяких отговорок запихнул его за обе щёки.

– В четверг Эван снова уезжает по делам в город, давайте посетим кабинет вместе? – уже доедая свой бутерброд, произнёс Рэй.

Всё это время парень ночевал под мостом, мы построили маленький шалаш со всеми удобствами, приносили еду каждый день, в эти тёмные летние ночи Рэй был совсем один.

Дождавшись, когда доктор уедет за пределы приюта, мы без особого труда проникли в кабинет. Это маленькая комнатушка, забитая тоннами книг. В дальнем углу пустовала одинокая тумба, а один из отсеков глухо заперт на замок. Невозможно пройти мимо такого соблазна. Внутри оказались те самые личные дела детей, только в ночь посещения Рэем замка не было. Каждый из нас достал папку со своим именем, и погрузился в изучение. Рэй держал свою именную папку, и вглядываясь в каждое слово, непрерывно читал: «Рэй Миллер. Дата рождения 06.09.1956 г. Спокойный. Крайне общителен с потенциальными больными. Есть задатки медицинского характера. Тщательно изучает книги по синтетической теории эволюции и теории стресса».

Там оказалось ещё много разных записей, но последней из них, в прошлый раз не было. Рэй сказал, что он теперь так называемый «потенциальный больной». Под этим термином Эван понимал ребёнка, который подвержен неизлечимой болезни, следовательно, сразу же переводился в корпус №3.

– Подожди, – я остановил Рэя, не понимая, что происходит, – но ведь в третий корпус отправляют детей, которые знакомятся с новыми родителями, разве нет?!

– По всей видимости, мы все и должны так считать, – ответил Рэй скованным голосом, – Эван выбирает потенциальных больных и удерживает в том месте, где вы нашли меня, после снабжает своим товаром специальную клинику, где «наши» органы идут на лечение обеспеченных людей… В общем, сами посмотрите, – Рэй показал фотографии обезображенных тел, ноги и руки отрублены, кожа снята, а глаз и вовсе нет.

– Я выяснил всё это, когда первый раз залез сюда, а потом Эван видимо догадался и проследил за мной до лаборатории.

– Я видел детей в том холодильнике, когда мы оказались в подвале, Джер! – прошептал Марк.

У меня назревал только один вопрос – как получилось, что весь персонал приюта ничего этого не заметил, ведь усыновили уже шестерых?! Возможно, они здесь все заодно.

– Нужно уходить, – тихо произнёс Рэй.

Шли недели, а доктор Эван ещё ни разу не засветился в госпитализации «потенциального больного». Мы заметили, что он реже появляется на улице, новых шрамов на лице практически не было. Видимо, Генри боялся, что сбежавший Рэй выложит все карты на стол.

Однажды мы играли в футбол, и я заметил, как доктор Эван тщательно всматривается в нашу игру. В тот же вечер доктор подошёл к Марку и отвёл в свой кабинет. Марк был спокоен и не выдавал своих ощущений. Доктор очень долго с ним разговаривал, пытался выяснить, откуда у мальчика ожоги по всему телу и почему половина лица практически уничтожена. Об этом сам Марк говорить не любил, но мне всё-таки рассказал. Доктор Эван, естественно, знал предысторию жизни ребёнка, но видимо хотел, чтобы Марк сам всё поведал. Разговор Эвана и Марка оказался недолгим. Генри ничего не удалось узнать ни об ожогах, ни о Рэе.

Марк родился в 1965 году в Бостоне. Жил вместе с отцом в маленьком доме у озера. Мать погибла при родах. После её смерти отец пристрастился к наркотикам, стал приводить домой женщин, а когда Марку исполнилось 3 года, уснул с сигаретой в кровати и начался пожар. Одна из подруг отца успела вытащить малыша на улицу, но в своей кроватке ребёнок лежал на боку и огонь подошёл снизу. Правая сторона тела обезображена глубокими ожогами, в том числе и лицо. Марк ненавидит, когда об этом говорят, ненавидит, когда прикасаются, или долго смотрят, ещё ни одному человеку даже персоналу и врачам не удалось до него дотронуться. Но при всём этом, он подал мне руку при нашей первой встрече.

На следующий день мы снова пошли навестить Рэя. Тот крайне взволнован. Рэй рассказал о том, что его тётка Эбигейл скоро вернётся, что получил письмо, украденное из почтового ящика. Она была уже стара, ей нужен уход. За свою долгую жизнь тётка успела наварить нехилое состояние на частной практике психолога. Её дом оценивался в полмиллиона долларов, исключительно из-за расположения в тихом лесу у озера. Рэй написал ей о том, что Эван хотел убить его, и что он сейчас вот уже вторую неделю живёт как отшельник. Эбигейл оказалось тяжелым человеком, считала, что Рэй болен, что придумывает разные истории для привлечения внимания, поэтому частенько отдавала мальчика в Хоуп. Старая тётка никогда не была замужем и воспитывала своего племянника с его младенчества, после смерти своего брата и его жены в автокатастрофе.

– Я должен уехать, простите меня. Должен рассказать о том, что здесь происходит, может мне кто-нибудь поверит, – голос Рэя встревожен, но и возбужден. – Я помогу вам уйти отсюда…

На следующее утро вещей Рэя, как и его самого уже не было. Наступил 1983 год. Рэй постоянно писал нам письма. Прошло уже 12 лет, как мы не виделись, уже совсем скоро мы уедем отсюда, навсегда. Парню никто не поверил, доктор Эван отличался своей статностью в обществе и был уважаемым учёным. Мы узнали, что по документам у тех шестерых ребят действительно появились родители. Их новый адрес также указан в документах. Рэй посетил все шесть мест, там жили люди, вот только под совсем другими фамилиями. Как Генри удалось скрыть смерть шести человек, до сих пор остаётся большим вопросом.

Эбигейл Миллер умерла спустя три года после отъезда Рэя, на тот момент ему как раз исполнилось 18 лет. Наследников у её состояния не оказалось. Рэй не стал терять такую возможность, на тёткины сбережения поступил в Оксфордский университет на факультет клинической психологии и проучился там несколько лет. Потом проходил практику в лучших клиниках страны, благодаря деньгам и связям Эбигейл, он получил степень и благополучно вернулся в Бостон для дальнейшей работы. Рэй стал самостоятельным, уважаемым и ценным сотрудником психиатрической больницы для самых отмороженных преступников Бостона. Я думаю, Рэй не зря выбрал именно это место. В его руках был архив FBI и великий талант входить в доверие и отправлять за решётку самых жестоких людей.

В начале года стало известно, что в приют привезут девочек, хотя изначально планировалось воспитание исключительно мальчиков. Видимо, многие приюты переполнены. В марте персонал стал готовить отдельные комнаты для новобранцев, вот только обстановка уже совершенно иная. Конфликтных детей поместили в первый корпус отдельно от всех. Уже в апреле привезли 12 сирот. Самой младшей из них оказалась двухлетняя девочка, которая совершенно не умела говорить. Почти полгода они обустраивали новую конуру для брошенок и сирот. Всё стало налаживаться. Эван преподавал свои уроки в полном спокойствии без намека на то, что что-то может быть не в порядке.

По достижению 18 лет мне и Марку предстояло покинуть это место и жить в отдельном жилье, выделенным государством. Мне уже исполнилось 19, а я всё ждал. Мы уже знали, что для нас готовятся маленькие квартиры, расположенные в районе Дорчестер для людей с доходом от $5 до 20$ тысяч в год. Чем же я буду заниматься в жизни, так и не решил. Зато Марк начал вкладывать в мою голову идею уничтожения всех ублюдков на планете. Сказал о том, что начнём мы именно с доктора Эвана. Мой друг не успокаивался. Постоянно напоминал мне о нём, хотя прошло столько лет, всё уже давно забылось. Никто даже и не догадывается, что он сделал. Меня захватило это предложение, но и пугало, оставался вопрос, как воплотить это в реальности.

В одну холодную субботу я стоял за углом и курил, украденные у Джейн Никсон сигареты. Девушка шестнадцати лет проявляла ко мне нежные чувства, но моя голова забита лишь одним – скорым выходом из этого ада. В десять вечера обычно отбой – оставалось полчаса. Ко мне подошёл Марк, произнеся одну фразу: «Пора»! Я не мог поверить, что мой друг действительно решился на убийство Эвана. Я услышал шаги. Вдали мы увидели две удаляющиеся тёмные фигуры, одной из которой оказался ребёнок, ростом около трёх футов. Человек держал ребёнка за руку, уводя в тот самый подвал, куда мусорщик уносит чёрные пакеты. Мы переглянулись, неужели это продолжается… Неужели то, что происходило 12 лет назад, снова повторится. Марк дёрнулся быстрее меня. Сломя голову мы неслись через все лестницы и туннели глубокого коридора, пока не наткнулись на ту проклятую старую дверь. Не подумав о том, что дверь может быть заперта, не взяв с собой отмычки или хоть что-нибудь похожее, мы в полном отчаянии переглянулись. Прошло уже 15 минут. Я решил вернуться и принести отмычки. Меня не было совсем недолго, я набирал такую скорость в беге, что мне позавидовал бы любой спортсмен в легкой атлетике. Дверь уже приоткрыта, Марка нет рядом и Эвана не было видно. Я вошёл в тот самый подвал, где мы когда-то освободили Рэя. Всё также на месте. Я увидел кровавый отпечаток чего-то ботинка. В углу лежит доктор Эван, лицо разбито, но он явно подаёт признаки жизни. Рядом валяется железная окровавленная труба. Я посмотрел на Марка, сидящего в углу, он держится обеими руками за голову, взгляд полон ненависти:

– Я убил его, да? – Марк с осторожностью спросил меня.

– Нет, ещё жив. А где ребёнок, с которым он пришёл?

Мы снова переглянулись, Марк резко вскочил и побежал к тому самому столу, где когда-то прятался. На столе лежала девочка, в белом платье, с белоснежными вьющимися волосами, а рядом с ней на столике ёмкость с формалином, в которой плавала её недавно отрубленная левая кисть. Платье испачкано кровью, рука уже зашита и перемотана большим чёрным пакетом. Я взял девочку на руки и понёс к выходу. В этот самый момент в голову Марка прилетел удар со спины. Грёбаный доктор Эван очнулся. Марк упал на пол и лежал неподвижно, пока доктор уже направлялся ко мне. Я попытался пойти к выходу, но девочка на руках замедляла мой ход. Железной трубой Эван оглушил и меня, девочка соскочила с рук и упала на пол прямо возле двери. Марк зацепил Эвана за ногу и повалил, пока я пытался прийти в себя, они вовсю молотили друг друга по лицу всем, что подворачивалось под руки. Я подбежал и ударил Эвана по лицу ногой, тот снова упал. Марк добивал его как настоящий убийца, не щадя, не жалея.…

Пока мы пытались отбиться, повалили на пол несколько шкафов с какими-то химическими веществами. Эван, с большим трудом достал из кармана зажигалку и бросил вперед. Взрыв… Половина помещения взлетела на воздух, я оттащил Марка, оставив неподвижного Эвана лежать на полу. Мы ломанулись к выходу, чтобы успеть спасти девочку. Марк заглянул за угол, куда та отползла, увидел её, сидящую на холодном полу, сжав колени и закрыв голову одной рукой. Марк осторожно присел возле. Она открыла свои большие голубые глаза. В них есть что-то волшебное, девочка смотрела на него с полным пониманием того, что происходит и несмотря на то, что её кисть безжалостно отрублена, слёз в глазах не оказалось. Девочка осторожно подняла правую руку и дотронулась до лица Марка. Я помню реакцию своего друга, он хотел отдёрнуться, но удивился, что ребёнок не испугался его страшного лица. Марк взял девочку на руки, и мы успешно добрались до выхода. Спрятались под мостом. Весь персонал спасал детей, выводя их из корпуса на улицу. В тот момент я решил, что здесь не останусь. Мы не стали дожидаться утра.

Пока стоял такой хаос, и никто не мог нас остановить, мы скрылись под звуки горящего приюта, который так и не подарил нам надежду.

Глава 2. «Отец, брат, наставник»

«Она взглянула на меня, подошла ближе и дотронулась до моего обезображенного лица. Эмма вселяла в меня какое-то неизвестное чувство. Как будто придавала сил, давала некую защиту, когда касалась. Не могу это точно описать. Иногда она бывала странной».

Марк

Сразу после побега мы направились в дом Рэя. По письмам я знал примерное расположение дома. Мы шли почти двое суток, измученные и голодные, а главное – рука девочки была не в лучшем состоянии. Мы не смогли оставить ребёнка там, что-то меня останавливало. Наконец, добрались. Рэй оказался дома. После долгих двенадцати лет разлуки я не мог нарадоваться этой встрече. Он встретил нас как истинный помещик. Рэй спросил, что за ребёнок с нами и поинтересовался, почему мы не в приюте. Мы долго говорили о том, что произошло, пока Рэй вкалывал обезболивающие лекарства в руку девочке. О том, что мы теперь либо официально мертвы, либо без вести пропавшие, о том, что девочка не разговаривает, да и имени у неё нет. Спустя некоторое время мы обсудили все детали. Рэй разрешил остаться в доме на неопределённое время. Кто же знал, что здесь пройдёт почти вся жизнь…