Невозвращенец

© Анна Леонидовна Скрипка, 2021

ISBN 978-5-0053-5538-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вместо введения

Главные герои сборника рассказов «Невозвращенец» – люди, связанные с природой больше остальных, это путешественники, более свободные и менее приспособленные к обыкновенной жизни. Все они путники не потому, что их постоянно тянет подальше от цивилизации, а по образу мышления, по взгляду на мир. Таким людям сложнее связать себя с системой существования, к которой привыкло большинство, и обстоятельства ответили жёстким отпором на их самоотверженные попытки найти общий язык с внешним миром, заставив их принимать самые нестандартные решения. За любым поступком героев стоит целая жизнь, ведь персонажи данной книги поступают не так, как принято в обществе, а как они чувствуют. Основная идея книги заключается в представлении альтернативного взгляда на извечные проблемы человеческого бытия, а именно в том, что в современном мире крайне сложно определить, что «хорошо» и что «плохо», что именно сейчас настало время переосмыслять правильность нашей привычной жизни, которая нынче бесценна… а иногда не стоит и прервавшей ее пули.

«Невозвращенец» – это сборник рассказов, связанных между собой едва ли уловимо. Каждый из этих рассказов может быть рассмотрен отдельно друг от друга и в контексте целой книги.

Невозвращенец

Мне очень захотелось его толкнуть. Больно! Так, чтобы у него слёзы потекли – но моих сил на такой толчок не хватит. Слёзы по-прежнему одолевали только меня. В горле застрял ком, влажные глаза, наверно, блестели лихорадочно и болезненно, выдавая этому человеку все мои эмоции. Мне очень захотелось его ударить, так, чтобы ему тоже стало плохо, но я чувствовала себя такой маленькой рядом с ним, что лепет пятилетнего ребёнка был бы воспринят с большей серьёзностью. Мне очень захотелось на него наорать, чтобы он уезжал и думал о том, насколько сильно меня расстроил. Но разыгрывать драму было так бессмысленно: я прекрасно знала, что не могу сделать ничего, что могло бы его остановить. Хорошо, что хоть решил попрощаться.

– Я ведь тебя больше не увижу? – спросила я, щурясь от белизны дождевых туч и слёз.

– Не знаю. Никто этого не знает. Может, и встретимся.

– И я ведь ничего не могу изменить? – в отчаянии уточнила я, хотя ответ был очевиден.

– Не знаю, – повторил он, взгляд не отводя. – Разве надо что-то менять?

– Мне очень хочется… что-то менять… – Голос уже срывался, но слёзы ещё не покатились по моим щекам, только с ослепительно белого неба сорвались первые капли.

Неподалёку от храма Святого Николая мы сидели на парапете друг напротив друга, закинув ноги по разным сторонам ограждения. От церкви нас отделял небольшой парк, яркий от осенних красок, но унылый от красок надвигающегося ливня. За парковой аллеей виднелись старые давным-давно позолоченные купола и маленькие кругленькие окошки с рисунками из цветных стёклышек – мне всегда нравились витражи. Я постепенно замерзала, но никуда не собиралась уходить – напротив, судорожно искала способ продлить эти минуты, секунды, мгновения. Отвлекали и осенние краски, и витражи, и старые купола храма Святого Николая, – и сейчас они мне не нравились, просто потому что не до них. Друг, по-моему, как и я, был весьма подавлен, но в силу того, что он мужчина, держался куда спокойней меня. Мне очень хотелось, чтобы он хоть чуть-чуть сожалел! Сожалел не об отъезде, а о расставании со мной. Меня очень оскорбляла эта несправедливость: меня давили эмоции, я открыто переживала, наплевав на гордость и достоинство, мне было всё равно, как я выгляжу и что обо мне подумают посторонние, а он… даже взволнованным не выглядел.

Я с горечью пыталась вспомнить, что я хотела ему сказать, а в голову ничего не приходило, не вспоминалось. Возможно, я просто с ним уже поговорила у себя в голове. Бывает, ждёшь разговора с таким ажиотажем и так подробно его представляешь, что в голове откладывается, будто вы друг другу уже всё сказали.

Он для меня – спасение, неопровержимое доказательство того, что существуют такие же сумасшедшие люди, как и я. Это мой друг, этот весьма необычный человек с большими серыми, как грозовое небо, глазами и копной светло-русых немного вьющихся волос, подстриженных неровно и совсем давно, сочинил в моей жизни пусть и не самую долгую главу, но самую интересную и запоминающуюся о сломанных правилах и разорванных стереотипах. Этот странноватый и чрезмерно родной юноша очень сильно меня любил, я знаю. Но здесь, в этом городе, ничего его не держит, ни места, ни люди. Он уедет, что бы я ни вычудила: заплакала бы, устроила бы истерику, ударила бы его или вообще не пришла бы прощаться, – он всё равно не изменит своего решения. И это было неприятно: он мог бы стать причиной, остановившей меня от побега из дома, а у него такой привязки ко мне нет. Он мог искренне любить, фанатеть, не видеть плохих качеств из-за немыслимой симпатии к кому-то, но его ничто никогда не удерживало. Вот такой свободный человек…

– И ты не собираешься возвращаться? Никогда?

– По крайней мере, я так думаю, – пожал он плечами. – Время покажет. Ты же знаешь, я ничего не исключаю. А судьба – та ещё шутница. – Едва ли он утешал самого себя.

– Я не хочу, чтобы ты уезжал, – и при этих словах слёзы градом осыпались по моим покрасневшим от холода щекам. В голове серыми птицами бились болезненные мысли, ломая хрупкие крылья о жестокую реальность. Безысходность даже не давала выговориться, и большая часть несказанного так и оставалась несказанной.

– Иди сюда, – смягчился Игорь – я знаю, ему тоже сейчас было очень тяжело, особенно, когда я заплакала. Он крепко меня обнял, прижал к себе, уткнувшись лицом мне в волосы, – родная моя, ты ведь и сама всё понимаешь, мне нельзя по-другому. Наденька, милая, ты же сама такая, как я.

Да, и я – вот такой свободный человек… Меня тоже нигде ничего не держало. В любой момент я могла без особых душевных переживаний взять и бросить абсолютно всё, я могла уехать от родителей, могла спокойно сбежать, ничего не сказав своим друзьям, но… но этот друг – Игорь – почему-то подорвал мою свободу. Хотя… Через месяц, через два я уже не буду чувствовать никакой боли от потери такого близкого человека в моей жизни, я успокоюсь, буду жить дальше, причём, так же счастливо, как и раньше, а, может, ещё счастливее, но сейчас эта мысль не успокаивала. Сейчас мне было плохо, и вовсе я не в том состоянии, чтобы холодно рассуждать. Я всё могу понять мозгами, но какое мне сейчас дело до мозгов? Зачем мне что-то понимать? – Я ведь страдаю.

– Надь, – вновь заговорил он, – если будет возможность встретиться, я дам тебе знать. Я дам тебе знать, – отчётливее повторил он.

– Я не хочу тебя заставлять.

– И не заставляешь. Я соскучусь. – Игорь прижал меня к себе ещё крепче. Я ощущала, с каким наслаждением он вдыхает запах моих волос, ощущала, что ему тоже искренне жаль нашего времени, только нашего и неповторимого и невозможного с кем-либо другим. Я тоже очень любила его запах. Я не опишу, на что он похож, не сумею, но этот запах стал таким же родным и любимым, как ароматы, связанные с ранним детством: лаванда в бабушкином подвале, мамина одежда, топлёное домашнее молоко, настолько отличающееся от магазинного…

– Ты ведь когда-нибудь здесь будешь? – промямлила я – Игорь и услышал меня только потому, что мы сидели обнявшись.

– Я не знаю, Наденька, – вздохнул он, – я не всевидящий. Сейчас я знаю, что мне надо ехать, а уж потом можно будет подумать о возвращении.

И я совсем сникла. Любую потерю сложно принять. Ты хватаешься за последние ниточки, связывающие тебя с дорогими подарками прошлого, но чувствуешь, только как они рвутся и выскальзывают, обжигая пальцы и ладони. К сожалению, жизнь в большинстве случаев даёт не подарки, а кредиты – почти всё приходится возвращать. Мерзко ощущать себя должником!

И я высвободилась из объятий друга. Я сильная физически, да и на нежный цветочек никогда не была похожа. Наверняка друг изначально ожидал от меня не слёз, а злости.

– Я… отпусти! Я ненавижу тебя, – тихо выпалила я, но сразу же осеклась: – я не хочу, чтобы ты уезжал!

– Надь, смысла оставаться здесь нет, – абсолютно спокойно оповестил он, глядя в мои заплаканные глаза.

– А я? Я не могу быть смыслом? Лучше б ты просто уехал. И не попрощался. Я бы ещё недели две могла думать, что ты где-то рядом, в получасе езды на маршрутке.

– Наденька, – произнёс он с сочувствием, вновь притянув меня к себе, так мягко, так искренне, что я не решилась сопротивляться. Сопротивлялась бы… если бы у меня была гарантия того, что не в последний раз он меня обнимает. Пожалуй, это единственный человек, который всегда был со мной абсолютно искренним.

И вообще, люди существа странные. Они неискренни исключительно потому, что сами заключают себя в рамки: рамки приличия, рамки-обязанности, рамки-осторожности, через которые искренность не может выйти. К примеру, не хотелось ли вам когда-нибудь просто так обнять человека, почти незнакомого, но очень вам симпатичного? Но разве вы его обняли? Ведь это непривычно и неприлично, так люди не делают, только посмотрят косо, ещё сумасшедшим посчитают, поэтому вы вынужденно стоите в сторонке, смотрите на этого обаятельного товарища и скрыто продолжаете получать удовольствие лишь от его вида, не рискуя репутацией нормального человека. Она, эта искренность, дремлет у них где-то внутри, но гниёт и погибает из-за страха перед невзаимностью. А от гнили внутри самый добрый человек на планете постепенно станет измученным и злым. Люди нынче редко ищут близкий контакт ради тебя настоящей, они могут общаться с тобой для повышения собственной самооценки, ради того же приличия, по-привычке, потому что подлизы, но на тебя настоящую им будет абсолютно плевать. В моём окружении честен по отношению ко мне только Игорь. Рамок у нас с ним нет и вовсе, а обнимал он меня, только когда сам этого хотел. Знал бы кто, насколько для меня важна эта честность и насколько трудно её найти. Но, впрочем, есть ли смысл во всём этом, если Игорь совершенно точно решил отсюда смыться? Без сожалений. Хладнокровно. Как назло, безоговорочно отстояв свою правоту одной лишь чистой совестью.

Игорь уткнулся лицом мне в волосы – так, что его спокойное дыхание чувствовалось возле уха, я ощутила, как его тёплые губы коснулись моей шеи – и я обессиленно опустила голову ему на плечо, всхлипывая и безмолвно рыдая, отчаянно пытаясь пересилить в себе маленького обиженного собственника. К сожалению, я всё по-прежнему понимала.

– Удачной дороги.

Я пытаюсь себя изучать и знаю, что отходчивость – одно из моих замечательных качеств. Прошло около месяца – и, в принципе, я почти перестала считать себя отчасти ущербной, чего-то лишённой, хотя удар по самооценке был перенесён весьма болезненно и не до конца. Остался едкий неприятный осадок, который бывает от очень сильных впечатлений, но уже давно полученных, исчерпавших самих себя и почти забытых. Вы когда-нибудь выступали на сцене детского садика? Было, что вы забыли слова и с перепугу разревелись у всех на виду? Правда ведь в том далёком детском садике хотелось провалиться сквозь землю от такого позора и досады, казалось, что жизнь кончена и что ты самый несчастный и неудачливый человек в этом мире? А сейчас и вспомнить немного смешно, так мило, даже забавно, вот, мол, какой стыд и срам, но с кем не бывает; а осадок этого позора остался, ведь именно с того момента в моей жизни я узнала, что такое позориться. Теперь осталась одна маленькая, но неимоверно сильная эмоция, из-за которой я по-прежнему перед выступлениями выучиваю свою роль до автоматизма, хотя сцены ни капельки не боюсь.

Похожий осадок остался и после отъезда друга, только в этот раз я знакомилась не с позором, а с прощанием, с этим самым невоспринимаемым человеческим мозгом понятием «никогда», даже, можно сказать, со своеобразным предательством. Но, впрочем, сначала всё кажется куда страшнее, чем есть на самом деле. Игорь больше ни разу не звонил и не давал о себе знать – но ведь и не должен, я ему не девушка и не жена и никогда ею не была, поэтому постепенно вся ситуация уложилась в моей голове. Никто не заметил, что я маленько поревела в подушку и поругалась с воображаемым собеседником, несколько дней помолчала и каждый день на протяжении недели скрылась от чужих взглядов в горах, но вскоре всё уладилось. Кроме того, в отсутствии Игоря у меня, оказывается, было намного больше свободного времени, чем я предполагала.

Первые две недели сопротивляться уже закоренелым привычкам (к примеру, звонить Игорю или приезжать к нему) было невыносимо. Несколько раз я ловила себя на том, что уже держу в руках телефон с намерением сообщить другу о красивом закате, пару раз автоматически приходила на его улицу и только возле дома внезапно понимала, что идти не к кому. И мне ужасно надоело, что с любым моим маленьким приключением постоянно проскальзывали мысли о том, что это надо непременно рассказать Игорю. Рассказывать теперь всё это было некому, приходить ко мне – тоже было некому, как и выливать душу, и показывать фотографии, и советовать понравившиеся книжки – некому. И проблему эту я решала не самым лучшим способом. Помимо плаванья и литературного кружка, куда я пошла исключительно ради общения, я без всяких угрызений совести отправлялась с новыми знакомыми на вечеринки, в клубы и на сомнительные концерты – словом, как говорится, «ушла в загул». Однако же, пара пробуждений с напрочь отшибленной памятью и незнакомыми людьми и несколько ночей, проведённых в обнимку с унитазом, всё же убедили меня в том, что так делать не нужно – и я записалась в туристическую организацию, работавшую на базе нашего института. После первых двух походов с новичками мне стало скучно, потому что их походы больше походили на кратковременные вылазки в соседний двор (я, конечно, утрирую), и меня решили отправлять с теми, кто ходил уже давно. В первом походе ко мне настырно приставал какой-то старшекурсник, к которому в свою очередь настырно приставала половина женской команды (цирк, не правда ли?), а во втором походе я поняла, что никто из группы не собирался отдыхать на природе, а шёл сюда исключительно с той же целью, с которой другие ходят в клубы. И теперь решив, что уже вокруг меня сформировался хоть какой-то коллектив (интересные люди всё же попадались), я радостно «помахала ручкой» и литературному кружку, и плаванью, и клубам, и туристической организации. Увлечения мои стали спокойней (это я про вечеринки), немного безопасней (это я про гастролирующий цирк, называемый походами), а потом и вовсе превратились в мою обыденную жизнь.

Но, спустя два месяца после отъезда Игоря, меня ожидала ещё одна небольшая встряска.

У нас – и у меня, и у него – очень развита интуиция. Собственно, по её настойчивым сигналам мой друг и решил так спонтанно покинуть город. Я не интересуюсь политикой, да и вообще, те моменты, когда я осведомлена, что происходит в мире, можно пересчитать по пальцам. Думаю, даже если бы началась война, я бы об этом узнала, только когда передо мной упала бы ядерная бомба. Сейчас я не особо поняла почему, но мы всей семьёй переехали к своим родственникам за тысячу километров от нашего городка. Тут даже мне стало ясно, что в мире всё не так замечательно, как я себе представляла. Мне было нестрашно, я знала, что скоро что-то произойдёт, и просто объясняю, почему нам пришлось переехать – и, честно сказать, единственным, по чему я ужасно скучала, были горы. Они, наверно, служили последним напоминанием о недавнем друге-походнике. Но, впрочем, эту поездку можно было воспринять, как ещё один поход.

Хотя кое-что всё же запомнилось, несмотря на то, что дорога оказалась слишком короткой и я даже не успела ощутить дух путешествия.

Я на самом деле очень люблю вокзалы и аэропорты. И очень долгое время я не могла понять, почему именно. В голову приходили совершенно бессвязные мысли, догадки и причины, объясняющие мою любовь к подобным местам, но основное вывести так и не удавалось. Но поскольку мне часто доводилось бывать в дороге, я всё же смогла сформулировать и упорядочить ответ на этот вопрос. Аэропорты и вокзалы прекрасны отсутствием менталитета. Менталитет – это, по сути, своеобразная дань стадному инстинкту. А здесь, на платформах, в залах ожидания, станциях и перронах, собрались представители самых разнообразных городов и стран – и каждый со своим менталитетом. В итоге только в пути есть возможность увидеть общество отличающихся друг от друга людей. Каждый человек в пути – индивидуальность, каждый оригинален и интересен своей историей. И как ни странно, чем больше человек переезжает с места на место, тем слабее на нём отражается менталитет его родного города. Таким образом, путешественники и вовсе представляют собой отдельный круг людей, не несущих в себе признаки какого-либо места – они несут в себе свободу. И они уже создают новый менталитет, единственной объединяющей чертой которого является несхожесть.

Я знаю много людей, живущих в дороге и приспособившихся спать в электричках, палатках, машинах и во многих других местах, не похожих на пуховую перину. Они в сущности своей сильны духовно, они выносливее любых спортсменов и вместе с тем предельно спокойны внутренне. Особенно это проявляется у походников – они вообще удивительны своей способностью выживать. Это люди с душой, стремящейся к развитию, и с сердцем, переполненным здорового удовольствия. Увы, к удовольствиям, преподносимых природой, надо привыкать и учиться их воспринимать как радости, а не издёвки судьбы. А вы попробуйте протащить по горной крутой тропе тяжеленный рюкзак с палаткой, едой, одеждой, а, возможно, и гитарой в придачу, и останьтесь при этом в состоянии видеть красоту вокруг себя. Попробуйте встать в половину четвёртого утра и с детской песенкой о завтрашнем дне и сегодняшних началах пройти по устью наполовину пересохшей реки вверх, просто чтобы к вечеру добраться до крутого скалистого обрыва и посмотреть с него закат. Попробуйте пожить недельку без душа, купаясь в озере, поживите всё это время без Интернета, электричества и телефонной связи. А теперь представьте, от всего вышеперечисленного походники получают удовольствие, совершенно искреннее, без всякого притворства.

Я и сама далеко не всю жизнь была таковой, ведь росла я в городе, с родителями, очень редко бывающими в походах, и, если честно, после первого длительного похода с Игорем и его товарищами у меня был моральный шок. Тогда мне было около пятнадцати лет, всем остальным – от двадцати до двадцати пяти, что тоже меня немного смущало. Я совершенно не поняла радости спать впятером в одной палатке и ни капли меня не вдохновило ночное купание в речке, мало того, не радовалась я и от того, что питьевая вода была только в той же реке, а чтобы попить чай, приходилось разводить костёр и ждать полчаса, пока чайник вскипит. Однако подобные настроения бушевали во мне только в первый раз, как, в принципе, и предвидел мой друг-походник. Во втором походе, на этот раз пятидневном, я открыла для себя, что спать впятером – это вовсе не странно, а тепло, купаться в речке – не страшно, а весело, особенно, когда выходишь из воды и идёшь, мокрая, обниматься к ещё тёплым друзьям, чай можно и подождать, а речная вода очень мягкая и сладковатая на вкус, кроме того, полезная.

Словом, я по натуре тоже походница, но волей судьбы бывающая в горах исключительно тогда, когда без гор уже становится никак. В горах ты чувствуешь себя частью природы, ты настоящая и честная своей естественностью. Ты просто начинаешь жить. Мало того, именно в подобных условиях удивительно быстро происходит духовный рост. На твоём лице чаще появляется улыбка, в голове наводится порядок и исчезает ощущение времени, наступает такое блаженное умиротворение, что перестаёшь верить в то, что существуют какие-то проблемы – их придумала цивилизация. И странно: долгая дорога и на внешности свой след оставляет. Я уже молчу о том, что по возвращению из похода скидываешь килограмма три (хотя в горах тебе и это становится неважно), но глаза блестят ярче, щёки приобретают природный румянец, кожа мягче, и лёгкий красивый загар покрывает тебя с ног до головы. Меняется отношение ко всему миру, всё становится добрее в твоих глазах, а желания теряют смысл – ты становишься счастлив. Словом, дорога чудеса творит с людьми, тем она и прекрасна.

Бывало, я каталась на электричках из города в город: либо сама развлекалась, либо с Игорем устраивала маленькие путешествия – это неважно, я о другом. Кого только в этих электричках не увидишь. Чаще, конечно, моими попутчиками были студенты и всякие бабушки, направляющиеся в соседние посёлки продавать абсолютно всё, что растёт близ их дома, но иногдапопадались действительно интересные люди.

В тот раз мы с Игорем возвращались из двухдневного похода за Чёрным озером, устали, надо признать, неимоверно, и поэтому почти всю дорогу мой друг, бесцеремонно положив голову мне на бёдра, спал мёртвым сном под стук колёс. Напротив нас, через проход, сидел очень приятный на вид мужчина, очень спокойный, иногда начинающий дремать. Он был небритый, с отросшими тёмно-русыми волосами, голубоглазый, в старой, затёртой кожаной куртке. И в общем-то с виду он был обычным человеком, но было в нём что-то, из-за чего его хотелось беспрерывно рассматривать. Это был человек очень обаятельный, тёплый изнутри. С такими приятно просто находиться рядом: они уже своим присутствием умеют непроизвольно внушать ощущение безопасности и повышать настроение. Короче, всю дорогу, пока Игорёк спал сном младенца на моих ногах, я бессовестно пялилась на этого симпатичного человека, который, наверняка, не обратил никакого внимания на моё скромное присутствие, даже несмотря на то, что вагон был практически пустой. И вот под конец нашей совместной дороги мужчина, кажется, заволновался, или, может, напротив, ожил. Он выключил плеер, вытащил наушники из ушей, стал часто проверять время, оглядываться по сторонам – и я уже начала подумывать, не связан ли он с мафией, контрабандой или наркоторговлей. Уже проснулся Игорь и совершенно не оценил моей симпатии к незнакомому дяде – мой друг, знаете ли, не имел привычки на мужиков заглядываться, – и я уже отвлеклась от нашего попутчика, но… о боже! – это был самый страстный поцелуй, который мне доводилось видеть в своей жизни! На перроне мужчину ждала весьма красивая девушка, бросившаяся к своему молодому человеку, стоило ему сойти с электрички. Блаженно закрыв глаза, он целовал её алые от природы губы, бережно обнимая её, будто пряча на своей широкой груди и защищая от всех бед земных. Для них не существовало ни перрона, ни этого вокзала, ни людей, ни электрички, на которой мы приехали, – они были вдвоём настолько настоящими, что я ощутила себя мёртвым посредственным существом. На мгновение я пожалела и о том, что не читаю любовные романы, и о том, что неделю назад рассталась со своим парнем – он был хоть и не такой красивый, как этот мужчина, но сейчас он бы устроил меня полностью! – пожалела и о том, что ездила в этот поход с Игорем, а не со своим потенциальным мужем. Я тоже хочу так любить, я тоже хочу быть настолько нужной кому-то. Знаете, у меня даже промелькнула идея устроить подобную прелюдию с другом – прямо сейчас, на вокзале, у всех на виду! – но, я думаю, Игорь бы не оценил. Собственно, не было ничего удивительного в этом поцелуе совершенно незнакомых мне людей, но что по сути своей может быть прекрасней поцелуя, который произошёл так внезапно и одновременно так желанно? Они ведь ни единого слова сказать друг другу не успели. Что может быть прекрасней поцелуя, случившегося не из-за бесчувственных человеческих инстинктов, а из-за любви? Я знаю, они любили друг друга куда сильнее, чем способна любить я – человек внимательный и сверхчувствительный, но влюблённость и симпатию способный контролировать мозгами, а они – нет. Они целовались не для показухи, не для чужой зависти и не по-привычке, а просто потому что так желали встречи, что эмоций хватило только на это. Знал бы кто, насколько я была счастлива за них! Просто такие люди служат подтверждением, что существует ещё настоящая любовь, существует она, я её видела!

В иной раз я ехала в электричке в гордом одиночестве. Ехала в близлежащий город узнавать, что мне нужно, чтобы поступить в один весьма престижный вуз (как позже оказалось, богатого папы вполне достаточно). В тот день я встала очень рано, а легла накануне, наоборот, очень поздно, поэтому планировала вздремнуть во время двухчасового пути, но разве поспишь с моим обострённым вниманием?.. На ближайшей станции в вагон зашли двое: мужчина лет пятидесяти, выглядевший тем не менее достаточно молодо, и вместе с ним очень миниатюрная женщина, которую со спины можно было принять за его дочку. Как ни странно, эта парочка насторожила не только меня, почему-то на них стали оглядываться почти все, кто находился в вагоне. Эта пара сидела тихонько, никого не трогала, разговаривала о чём-то увлечённо. Сразу было видно: люди активные по жизни, не способные усидеть долго на одном месте, возможно, походники в прошлом, хотя я ещё не встречала походников в прошлом – настоящие любители природы и в старости молоды. Но тем не менее ехали они явно не на природу отдохнуть – одежда явно не для походов. На руке у мужчины были дорогие часы, а вместо сумки – кожаный чемоданчик. Женщина, будучи далеко не красавицей, производила удивительно приятное впечатление. Она была по-девичьи мягка и грациозна в движениях, внешний вид был продуман до мелочей, впредь до начищенной до блеска серебряной брошки возле воротника или тонкого кольца, так гармонирующего с брошкой. Тёмно-русые волосы, ещё не тронутые сединой, были стянуты в тугую косицу, спускающуюся ниже пояса, умные серые глаза беспристрастно смотрели на собеседника, но взгляд выражал детскую заинтересованность во всём происходящем – как у наивной энергичной девчонки. В общем, выглядели эти двое несколько иначе. И вот, после получаса увлечённого разговора они достали из кожаного чемоданчика ноутбук. Я уж думала, что вопреки своему аристократическому внешнему виду они вдруг включат какую-нибудь глупую компьютерную игрушку, но нет: ближайшие минут пятнадцать женщина что-то печатала под диктовку мужчины, иногда вступая с ним в диалог, видимо, поправляя его мысли, а потом я узрела то, что объяснило мне все странности этих людей. Когда женщина выключала свой маленький ноутбук, я умудрилась разглядеть заставку на рабочем столе. Там был какой-то логотип и значилось большими буквами: «Клуб современных писателей-фантастов».