Бетонное алиби
- -
- 100%
- +
Гуров кивнул. Первая ниточка. Конфликт – всегда мотив. Особенно на такой стройке, где крутятся миллиарды.
– Благодарю, товарищ следователь, – обратился он к Иванову. – Мы закончили здесь. Прошу обеспечить нам доступ в кабинет Корнеева и ко всей проектной документации по объекту.
Обратно они ехали молча. Гуров сидел на пассажирском сиденье за водителем, его профиль был обращен к окну, но взгляд был устремлен внутрь. Затонированные стекла отсекали суету внешнего мира, превращая салон микроавтобуса в капсулу, плывущую в беззвучном вакууме. Шум двигателя был приглушенным, далеким. Это была его «зона замедления», момент, когда стремительный темп процедурала сменялся медитативной глубиной.
Он закрыл глаза, давая картинам с места обрушения всплыть в памяти снова, но уже в отстраненном, аналитическом ключе. Контур тела. Чистый участок пола. Аккуратно сложенные блоки. Линейный перелом затылочной кости. Это не был хаос аварии. Это была геометрия. Геометрия обмана. Кто-то вычислил, спланировал, измерил. Убил инженера на стройплощадке (или убил прямо там, в кабинете, что вероятнее, а потом – привез на стройку). Дождался ночи. Подложил под плиту те самые блоки, создав точку критического напряжения. И устроил контролируемое обрушение именно там, где лежал труп. Все для того, чтобы смерть от удара тупым предметом выглядела как следствие падения многотонного бетона. Просто, гениально и чудовищно цинично.
Он открыл глаза. Микроавтобус уже въезжал в городскую сутолоку.
– Ну что, Лев, – нарушил тишину Крячко, откладывая планшет. – Чувствуешь скелет в шкафу? А точнее, в бетономешалке.
– Чувствую, Стас, – ответил Гуров, поворачиваясь к нему. Его лицо оставалось непроницаемым, но в уголках глаз дрогнули лучики мелких морщин – знак внутренней работы. – И скелет этот в дорогом костюме. Давай распределимся. Я займусь официальной частью: запрошу все акты приемки работ по этому узлу, техническое заключение о причинах обрушения от независимой экспертизы (не от той, что нанял подрядчик), детальный акт СМЭ. И найду того инженера-эксперта, который готов будет под микроскопом разобрать, почему плита упала именно так, а не иначе.
– А я, – подхватил Крячко, потирая руки, – отправляюсь в народ. Поговорю с коллегами Корнеева, со строителями, с мелкими подрядчиками. Узнаю, с кем он конфликтовал, кому мог перейти дорогу. И покопаюсь в финансовых потоках «СтройГаранта». Если там замешаны большие деньги – а они замешаны, иначе зачем такая театральность, – то след должен вести к тем, кому выгодна подмена материалов или распил бюджета.
– Именно, – кивнул Гуров. – Ты – полевая разведка. Я – артиллерийская подготовка документами. Орлов прав: каждое наше движение должно быть прикрыто бумагой с печатью. Иначе нас быстро поставят на место.
Крячко усмехнулся, его широкое лицо озарилось знакомой, чуть хищной улыбкой.
– Понимаешь, в чем прелесть этой бетонной гробницы? Все думают, что правду замуровали навеки. А на самом деле они ее только законсервировали. Как в пирамидах. Осталось вскрыть саркофаг. Правда, вместо мумии там будет какой-нибудь чиновник в дорогих часах.
– Не торопись с саркофагами, – сказал Гуров, но в его голосе звучала не суровость, а скорее, предостережение товарища. – Сначала нужно найти гробокопателей. А они, судя по размаху, очень высоко сидят и любят, когда все красиво и тихо.
Кабинет Гурова был аскетичен: стол, компьютер, два телефона (служебный и «особый»), стеллаж с кодексами, справочниками и папками текущих дел. Ничего лишнего. Он сидел за столом, перед ним лежала стопка распечаток – первые ответы на запросы. Предварительное техническое заключение от Центра независимой строительной экспертизы уже было у него. Коротко, без эмоций: «…обрушение спровоцировано созданием локальной точки критической нагрузки в виде несанкционированной временной опоры… характер разрушения указывает на предварительное ослабление конструкции в данном узле, возможно, вследствие использования материалов, не соответствующих проектной марке прочности…»
Он отложил лист. Улики складывались в мозаику, еще неполную, но уже с четким контуром. Убийство. Инсценировка аварии. Возможная подмена материалов. Финансовые махинации. И везде – след большого, уверенного в себе аппарата.
Дверь открылась без стука. Вошла секретарша Орлова, Верочка, хрупкая женщина лет пятидесяти с умными, добрыми глазами. В руках она держала коричневый картонный конверт.
– Лев Иванович, вам. Из Бюро СМЭ. С нарочным.
– Спасибо, Вера.
Конверт был плотный, на нем гриф «Для служебного пользования». Гуров вскрыл его ножом для бумаг. Внутри лежал официальный, итоговый акт судебно-медицинской экспертизы. Он развернул его и начал читать, пропуская формальности, выхватывая суть.
«…На основании макро- и микроскопического исследования, а также данных судебно-химического и биологического анализов УСТАНОВЛЕНО: смерть гр-на Корнеева А. И. наступила в результате черепно-мозговой травмы, причиненной ударом тупого твердого предмета с ограниченной травмирующей поверхностью (предположительно, инструмент типа «молоток» или «монтировка» с полимерной рукоятью) в затылочную область. Травма несовместима с повреждениями, которые могли бы быть получены в результате обрушения строительных конструкций (отсутствие множественных переломов, признаков сдавливания, характерных загрязнений бетонной пылью в глубине раневого канала). Время смерти определено в интервале между 18:30 и 21:30… В тканях в области травмы обнаружены микрочастицы: полипропилен (синий пигмент), частицы краски темно-синего цвета, а также волокна шерстяной ткани синего оттенка, не принадлежащие одежде потерпевшего…»
Гуров откинулся на спинку кресла. Тихое эхо шагов Корнеева по его кабинету, описанное в оперативной сводке, отдалось в его сознании точным, неумолимым совпадением. Восемнадцать ноль-ноль – его видели последний раз. Восемнадцать тридцать – начало интервала смерти. Он не ушел со стройки. Его убили там. Или почти сразу после ухода. А потом, ночью, когда объект опустел, привезли обратно и устроили этот «несчастный случай».
Но его взгляд зацепился за последний пункт. Микрочастицы. Полипропилен, краска, шерсть. Синий цвет. Это уже не просто констатация убийства. Это первый портрет убийцы. Или его инструмента. Человек, возможно, в синей рабочей одежде или куртке, с синим молотком. Или человек, который тщательно подготовился, но не учел, что современная экспертиза может найти следы даже в ране на затылке.
День подходил к концу, но расследование только начиналось. Гуров положил акт на стол рядом с техническим заключением. Два документа, два неопровержимых факта из разных областей науки, сливались в один вывод. Это не было убийство В РЕЗУЛЬТАТЕ обрушения. Это было обрушение В РЕЗУЛЬТАТЕ убийства. Маскировка. Режиссура. И та пугающая, идеальная точность – смерть за полсуток до падения плиты, – которая указывала на высоко сидящего, педантичного, уверенного в своей безнаказанности противника. Такого, который считает, что может управлять не только людьми, но и законами физики. И ради этой иллюзии контроля готов обрушить тонны бетона.
Он взял ручку и на чистом листе блокнота вывел: «Корнеев. Убийство. 18:30–21:30. Синие микрочастицы. Подмена бетона? Следствие: 1. Запросить видео с периметра за 12.10, 18:00–06:00. 2. Опросить охрану. 3. Найти источник синего полипропилена на объекте».
За окном сгущались сумерки, зажигались первые огни Москвы. Гуров погасил настольную лампу и сидел в темноте, глядя на светящийся экран компьютера, где был открыт файл с фотографией Анатолия Корнеева – усталое, интеллигентное лицо человека, который верил в прочность материалов и, как выяснилось, жестоко ошибся. В тишине кабинета звучал лишь едва уловимый гул системного блока. Следующий шаг был ясен. Нужно было найти нить, которая вела от этих синих микрочастиц к руке, которая держала молоток. А от нее – к тому, кто отдал приказ.
Глава 2
Утро началось не со звонка, а с прямого вторжения. Гуров только-только успел разложить на столе свежие распечатки банковских выписок, которые Крячко добыл через свои каналы, когда дверь его кабинета распахнулась без стука. На пороге стоял высокий мужчина в безупречном темно-синем костюме.
Игорь Беляев, генеральный подрядчик «СтройГаранта», переступил порог как хозяин. За ним, словно тень, следовал щуплый мужчина в очках с дипломатом – явно юрист. Беляев окинул кабинет быстрым, оценивающим взглядом, как будто прикидывал стоимость ремонта, и его губы сложились в холодную, деловую улыбку.
– Полковник Гуров. Не ожидали? – Его голос звучал бодро, почти дружелюбно, но в глазах не было ни капли тепла.
Гуров медленно откинулся на спинку кресла, не предлагая сесть. Он снял очки, аккуратно положил их на стол поверх выписок и скрестил руки на груди.
– В ГУУР, или Главное управление уголовного розыска, господин Беляев, обычно входят по пропускам и предварительной записи. Или по сопроводительным в наручниках. Вы по какому поводу?
Беляев проигнорировал колкость. Он сделал два шага вперед и уперся ладонями в край стола, наклоняясь к Гурову. От него пахло дорогим одеколоном и уверенностью.
– По поводу нанесения ущерба государству, полковник. Ваш вчерашний запрос и эта… переквалификация дела парализовали работы на объекте «Енисей». Каждый час простоя – это сотни тысяч рублей прямых убытков. А косвенных – миллионы. Я приехал, чтобы лично объяснить вам простую вещь: пора заканчивать этот фарс.
– Фарс, господин Беляев, – тихо произнес Гуров, – это когда человека убивают ударом по голове, а потом пытаются выдать это за несчастный случай, обрушив на него здание. Это постановка. А мы как раз занимаемся ее разбором. И ваши убытки нас интересуют ровно в той степени, в которой они могут быть мотивом для этого убийства.
Беляев выпрямился, его лицо на мгновение исказила гримаса раздражения, но он мгновенно взял себя в руки.
– Вы оперируете предварительными данными, полковник. Экспертизы можно оспорить. А убытки – они реальные. И за них кто-то должен будет ответить. Или вы хотите взять на себя ответственность за срыв сроков сдачи федерального объекта? За простой тысяч рабочих? За ущерб экономике страны?
Юрист тихо кашлянул и открыл дипломат.
– Мы, конечно, понимаем важность следственных действий, – заговорил он скрипучим, заученным голосом. – Но они должны быть соразмерны. В данном случае тяжелые последствия для государственных интересов явно перевешивают гипотетическую пользу от продолжения расследования по надуманному основанию. У нас есть заключение независимых экспертов о причинах обрушения…
– У меня есть заключение государственного судебно-медицинского эксперта Подольского, – холодно перебил его Гуров. – Оно имеет приоритет. И оно однозначно: убийство. А когда есть труп с проломленным черепом, никакие «государственные интересы» не могут быть основанием для прекращения дела. Это не гипотетическая польза, а прямая обязанность органа следствия. Или вы предлагаете мне нарушить УПК? Уголовно-процессуальный кодекс, – пояснил он.
В кабинете повисло напряженное молчание. Беляев и его юрист переглянулись. Видимо, они рассчитывали на более сговорчивого собеседника. На того, кто испугается слов «государственные интересы» и «ответственность».
– Полковник, давайте говорить начистоту. – Беляев сменил тактику, его голос стал снисходительно-увещевающим. – Я понимаю, вы хотите сделать карьеру, раскрыть громкое дело. Но есть нюансы. Очень высокие нюансы. Проект «Енисей» курируется лично заместителем министра Галкиным Виктором Семеновичем. Он крайне обеспокоен сложившейся ситуацией и тем, что отдельные сотрудники правоохранительных органов, преследуя свои узковедомственные цели, наносят ущерб стратегическому партнерству государства и бизнеса. Мы все служим одной стране, не так ли?
– Служим, – сухо ответил Гуров. – Но служим закону. А закон предписывает расследовать убийства. И не делает исключений для заместителей министров. Ваш аргумент, господин Беляев, я зафиксировал. Теперь мой. В течение трех дней, как и было запрошено, предоставьте всю документацию. Если ее не будет – я получу санкцию на выемку. С участием бойцов ОМОНа. И осветительных телекамер, если понадобится. Это не угроза. Это информация о моих следующих процессуальных действиях. Все.
Он взял со стола ручку и сделал вид, что возвращается к бумагам. Жест был более чем красноречив: аудиенция окончена.
Беляев побледнел. Его деловая маска наконец треснула, обнажив злобу и бессилие.
– Вы… вы сами не знаете, во что лезете, Гуров, – прошипел он, уже не скрываясь. – Вы сломаете себе карьеру. И не только себе. Подумайте о своих близких. О спокойной жизни.
Гуров медленно поднял на него глаза. Взгляд был абсолютно спокойным, почти пустым.
– Это что, угроза, господин Беляев? – спросил он ровным голосом. – Потому что угрозы в адрес сотрудника правоохранительных органов, ведущего уголовное дело, – это отдельная статья. И основание для задержания. Здесь и сейчас. Хотите попробовать?
Юрист схватил Беляева за локоть.
– Игорь Сергеевич, пожалуйста, не надо. Давайте выйдем.
Беляев дернул рукой, скинул хватку, но сделал шаг назад. Он еще раз метнул в Гурова взгляд, полный ненависти, развернулся и вышел, хлопнув дверью. Юрист бросил испуганный взгляд и поспешил за ним.
Гуров сидел неподвижно, слушая, как их шаги затихают в коридоре. Потом глубоко вздохнул.
Как будто в ответ на его мысли зазвонил внутренний телефон. Гуров посмотрел на трубку. Звонил прямой номер Орлова.
Когда Гуров вошел к начальству, было уже глубоко за полночь. В здании главка царила мертвая тишина, нарушаемая лишь гулом серверов где-то на этаже.
Орлов сидел за своим массивным столом, освещенный только настольной лампой с зеленым абажуром. Перед ним стояли две стопки, одна пустая, другая с коньяком. Он не пил. Он ждал.
– Садись, Лева, – сказал Орлов, не глядя на него, жестом указывая на кресло.
Гуров сел. Он знал эту интонацию. Это был не начальнический тон, а дружеский, усталый и очень серьезный.
Орлов налил коньяк в пустую стопку, подвинул ее Гурову, затем налил себе. Но к своему не притронулся.
– Беляев был у тебя, – констатировал Орлов. – Нажаловался. Причем не мне. Мне позвонили. С очень высокого этажа.
– С этажа заместителя министра Галкина? – уточнил Гуров, взяв рюмку.
Орлов кивнул, его лицо в полумраке казалось вырезанным из камня.
– Виктор Семенович Галкин. Куратор проекта «Енисей» со стороны министерства. Человек с огромными связями, собственным пониманием государственных интересов и железной волей. Для него этот проект – не просто стройка. Это личный актив, трамплин, возможно. И сейчас на этом трамплине появилась трещина. В виде убитого инженера. А ты эту трещину не просто обнаружил – ты начал ее раскапывать. И ему это очень не нравится.
Орлов замолчал, глядя на золотистую жидкость в стопке. Потом поднял глаза на Гурова.
– Он передал через третьи руки, но очень четко: дело должно быть закрыто. В рамках несчастного случая. Все экспертизы – отозваны или пересмотрены. Ты – отозван с расследования. Взамен… тебе гарантируют бесконфликтное повышение в следующем кадровом цикле. А Крячко – перевод в более спокойное подразделение. Все тихо, гладко, по-семейному.
Гуров молчал. Он ожидал этого, но слышать это от Орлова было горько.
– Петр… – начал он.
– Я еще не все сказал, – тихо перебил Орлов. – Если ты откажешься… а я знаю, что ты откажешься, упрямая скотина… то давление будет уже не административным. Будут копать на тебя все. Каждую служебную командировку, каждое закрытое дело, каждый условно-досрочно освобожденный по твоим ходатайствам. Найдут «нарушения». Возбудят дело о превышении. Или о халатности. Или еще о чем. Тебя выдавят. А если и это не сработает… – Орлов сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на страх. – Лева, они убили инженера и обрушили здание, чтобы скрыть это. Они не остановятся перед тем, чтобы устранить помеху в лице полковника. У них есть для этого люди. Такие же холодные и эффективные, как Рыков.
Гуров вздрогнул. Орлов назвал имя. «Рыков». Из краткого свода. Помощник Куратора. Значит, Орлов знает больше, чем показывает. Значит, он уже погрузился в эту историю с головой, пытаясь защитить нас.
– Я не могу, Петр, – тихо, но очень четко сказал Гуров. – Я видел тело. Я читал заключение Подольского. Я держал в руках осколок пластика с его раны. Это убийство. И если я закрою на это глаза, то кто я после этого?
Орлов закрыл глаза, помассировал переносицу.
– Я знал, что ты так скажешь. Черт бы тебя побрал с твоими принципами. – Он открыл глаза, и в них читалась решимость. – Ладно. Значит, будем воевать. Но по правилам. Твоим правилам – законным. Ты ищешь зацепку? Ищи ее не в показаниях, их не будет. Ищи в бумагах. В их собственных, идеальных, отлаженных документах. В каждом алгоритме есть сбой. Найди его.
Крячко ждал его внизу, у служебного входа, куря вполоборота к ветру. Увидев Гурова, он швырнул окурок.
– Ну что, Лева? Петр прочитал нам отходную?
– Наоборот, – ответил Гуров, закуривая свою сигарету. Холодный ночной воздух прочищал голову. – Дает карт-бланш. Но с условием: играем только по закону. Наша задача – найти в их документах юридическую лазейку. Что-то, что даст нам неоспоримое основание продолжать, даже если сверху придет приказ о прекращении.
Крячко фыркнул:
– Законно? С этими ублюдками? Они всю документацию уже сто раз переписали! У них там все гладко, как пятая точка младенца.
– Ничего не бывает идеально гладким, Станислав. Особенно когда спешат. Они спешили закрыть «несчастный случай». Значит, какие-то акты могли быть подписаны задним числом, какие-то номера могли сбиться, какие-то печати – поставлены не теми людьми. Нужно собрать все официальные акты сдачи-приемки работ по «Енисею» за последний месяц. Особенно те, что касаются бетона. Все, до единого. И начать их сверку. С журналами работ, с накладными, с графиками поставок.
– Это адский труд, – поморщился Крячко. – Тысячи бумаг.
– А у нас есть выбор? – Гуров посмотрел на него. – Либо мы находим у них формальную ошибку и используем ее как таран, либо они нас задавят административно. Орлов не сможет прикрывать нас вечно, если мы не будем давать ему формальных козырей. Ему нужно что-то осязаемое, чтобы парировать их давление. Какой-нибудь кривой акт, подписанный с нарушением регламента. Это наш щит.
Крячко тяжело вздохнул, но кивнул. Он всегда ворчал, но делал.
– Ладно. У меня есть пара ребят в Ростехнадзоре, которые не в восторге от «СтройГаранта». Они могут помочь с копиями. Собственно, кое-что уже у тебя на рабочем столе, ты видел, наверное. И в самом «СтальИнвестПроекте» есть недовольные, кому надоело быть мальчиками для битья. Попробую вытащить внутренние отчеты. Но, Лева, если они поймут, что мы копаем в эту сторону… они могут попытаться эти документы уничтожить. Или подменить.
– Значит, нужно действовать быстро и тихо. И, Стас, – Гуров положил руку ему на плечо, – никакой самодеятельности. Никаких взломов, никакого давления на свидетелей. Только официальные запросы и оперативные возможности. Наша сила сейчас – в чистоте. Мы должны быть кристальны. Чтобы, когда они попытаются нас ударить, мы могли показать суду или комиссии безупречную картину: мы все делали по закону, а они – нет.
Крячко смотрел на него, и в его глазах Гуров прочитал понимание. Да, он был другим – импульсивным, иногда циничным, но он понимал правила этой игры. И доверял Гурову вести их по лезвию ножа.
– Я все понял, шеф, – сказал он, уже без иронии. – Буду белым и пушистым. Как ангел. И документы соберу. Если они там есть, я их найду.
– И осторожно. Если почувствуешь слежку или давление – сразу ко мне.
– Не волнуйся. – Крячко хлопнул его по плечу и направился к ждущему микроавтобусу, где за рулем дремал водитель Сергей. – У меня нюх на подозрительное. Поехал. Скоро утро.
Гуров вернулся в свой кабинет. Полночь давно миновала, но спать не хотелось. Он сел за стол, включил лампу и выложил перед собой все, что у них было на данный момент. Фотография Корнеева. Заключение Подольского. Копия кривого акта о несчастном случае, составленного до обнаружения тела. Распечатки телефонных звонков Корнеева за последнюю неделю – ничего подозрительного, только рабочие контакты. И пустой пакетик для образца – осколок пластика был в лаборатории на ДНК-анализе.
Он сидел в тишине, и перед его внутренним взором выстраивались два параллельных мира. Первый – официальный, гладкий, отлаженный. Мир отчетов «СтройГаранта», презентаций «СтальИнвестПроекта», визитов чиновников и бравурных реляций в СМИ о ходе строительства. В этом мире все идет по плану, несчастный случай – досадное, но объяснимое происшествие, а расследование – формальность, которая скоро завершится. Это мир алгоритма, созданного системой для самооправдания.
И второй мир – грязный, кровавый, пахнущий цементной пылью и страхом. Мир, в котором человек, обнаруживший правду, получает удар тупым предметом по голове. Мир, где тело везут на стройплощадку и прячут в бетоне, а потом подрывают опоры, чтобы тысячи тонн стали и бетона похоронили улику навсегда. Мир холодного, расчетливого зла, прикрытого первым, глянцевым миром.
Он взял стопку бумаг, которую Крячко принес еще днем – первые черновые копии некоторых актов сдачи-приемки, добытые через контакт в Ростехнадзоре. Он начал их просматривать, не вчитываясь в содержание, а обращая внимание на формальные признаки: даты, подписи, печати, номера.
И вот, в третьей по счету папке, его взгляд зацепился за акт от 13 марта. Акт о приемке выполненных работ по устройству монолитных конструкций 2 этажа секции «Б». Все стандартно: объем, стоимость, подписи подрядчика (Беляев) и заказчика (Корнеев). Дата подписания – 13 марта, 18:30. Но в журнале регистрации входящих документов «СтальИнвестПроекта», копия которого лежала рядом, этот акт был зарегистрирован 12 марта, в 16:15. За день до того, как он был подписан.
Сначала Гуров подумал, что это ошибка в журнале. Но проверил другие акты – там даты совпадали. Только этот один, критически важный акт о приемке бетонных работ, имел расхождение. Акт был зарегистрирован в журнале заказчика раньше, чем был подписан исполнителем и заказчиком.
Вот оно. Сбой в алгоритме. Они спешили. Им нужно было задним числом оформить приемку некачественного бетона, чтобы закрыть документооборот перед обрушением. Юрист, который составлял акт, или секретарь, который вносил его в журнал, перепутал даты. Или, что более вероятно, сам акт был подготовлен и «заброшен» в систему заранее, а подписи собирали потом. Но в суматохе не проверили журнал. Мелочь. Ничтожная мелочь. Но для юриста – золото. Потому что это прямое указание на фальсификацию документа. На то, что акт был составлен не в момент приемки работ, а позже, с определенной целью. И эта цель становится очевидной в свете убийства Корнеева, которое произошло на следующий вечер.
Гуров отложил бумаги. Сердце застучало чаще, но не от волнения, а от холодной, сосредоточенной ясности. Он нашел ее. Юридическую зацепку. Ту самую, которая даст им право не закрывать дело, а, наоборот, углубить расследование. Теперь, когда Орлову позвонит Галкин, генерал сможет сказать: «Извините, Виктор Семенович, но у нас есть признаки фальсификации документов, напрямую связанные с убийством. По закону мы обязаны это проверить». И это будет железный аргумент.
Гуров уже собирался позвонить Крячко, чтобы поделиться находкой, когда его взгляд упал на распечатку телефонных звонков Корнеева. Рядом с датой 13 марта, вечером, за несколько часов до убийства, значился короткий, двухминутный звонок на номер, не принадлежащий ни «СтройГаранту», ни «СтальИнвестПроекту». Рядом с номером в скобках рукой оперативника, составлявшего справку, было карандашом выведено: «Зарегистрирован на физическое лицо. Рыков И. П.». Гуров замер. Рыков. Помощник Куратора. Звонил Корнееву в тот самый день, когда был подписан фальшивый акт. Совпадение? Вряд ли. Это была не просто зацепка в документах. Это была первая ниточка, ведущая прямо к убийце. Он медленно взял трубку, чтобы набрать Крячко. Взглянул на часы – и передумал: напарник, скорее всего, успел добраться до дома и уже спит. Время подвалило к двум часам ночи.
– Да и мне бы неплохо выспаться, – пробормотал Гуров себе под нос. Поднялся, убрал в сейф документы, закрыл дверь кабинета на ключ и отправился домой.
Глава 3
Наутро Гуров уже передумал звонить Стасу. Решил, что расскажет, что обнаружил, лично, когда тот появится на работе. После чего полковник вновь засел за бумаги. Он еще раз проверил распечатку телефонных соединений Корнеева. Имя «Рыков И. П.» выделялось среди рабочих номеров, как гвоздь в стене. Но сейчас нужно было действовать не как оперативнику, а как следователю. Интуиция кричала, что звонок Рыкова в день убийства – ключ. Но закон требовал сначала закрепить основание. Без процессуальной базы любое движение в сторону Рыкова будет незаконным, а значит – бесполезным. И опасно преждевременным.