Бог огненной лагуны

Глава 3

Из ГАИ Гуров вышел с окончательно испорченным настроением. То, что еще вчера хоть как-то выстраивалось в некую условную версию, сегодня трещало по швам и расползалось. Теряя остатки оптимизма, Лев направился на центральную «авеню» Демьяновска, где, как ему объяснили гаишники, и располагался земельный комитет. В кадастровом отделе в его скверное настроение добавили ложку дегтя: на земельный участок, где располагался сгоревший интернат, не претендовал никто.

– Да и кто тут может претендовать-то? – безмерно удивилась сотрудница отдела. – Строительство в городе совсем зачахло. А те, что при деньгах, так они строятся не где-нибудь, а в микрорайоне, который у нас называется Долиной нищих. Это совсем в другом конце. Нет-нет, на эту землю желающих пока не находилось. Да и вряд ли найдется.

По пути в гостиницу Гуров зашел в продуктовый магазин, где набрал большой пакет продуктов. Стаса еще не было, и он, воспользовавшись электроплиткой на общей кухне, из полуфабрикатов и зелени, купленной у бабулек, торговавших неподалеку от гостиницы, приготовил несколько походных блюд. Ближе к обеду стол в их номере украсился бутылками лимонада, пива, салатами двух разновидностей, сервелатом, сыром и даже тортом, не считая иных всевозможных мелочей, наподобие фруктов. Услышав доносящееся из-за двери цоканье женских каблучков, Лев выглянул из комнаты и, увидев Лиду и Таню, идущих по коридору, торжественно провозгласил:

– Кушать подано! Прошу к столу.

Женщины переглянулись и смущенно уведомили Льва о том, что им очень неловко злоупотреблять его любезностью.

– Вы нам и так очень помогли, – ответила Лида, которая явно была побойчее, нежели ее застенчивая подруга. – А тут еще и стол накрыли... Не рассчитаемся с вами!

– Ну, то, что вас выручили, – это наша профессиональная обязанность. А приглашение к обеду – это просто... жест соседской взаимовыручки. Вам же еще надо что-то успеть приготовить, а потом на работу бежать. А тут уже все готово. Тем более что мы через несколько часов отсюда уезжаем. – Гуров приятельски улыбнулся, чем окончательно обезоружил дам.

В этот момент хлопнула входная дверь, и в коридоре появился Станислав. Он шел с кисловато-досадливой миной на лице. Но, увидев Лиду и Таню, мгновенно преобразился.

– Какие люди! – задорно воскликнул он. – День добрый! О чем речь держим?

– Таня и Лида любезно согласились с нами пообедать, – сообщил Лев, чем поверг Стаса в крайнее изумление.

– Дас ист фантастиш! – просиял Крячко, изобразив руками нечто замысловатое. – Брависсимо! А ты хоть что-нибудь приготовил? – неожиданно опомнился он.

– Не без того, – сдержанно улыбнулся Гуров. – Хорош хозяин, который приглашает гостей к пустому столу.

– Обалдеть! – Стас восхищенно раскинул руки, увидев уставленный стол. – Тогда вперед! Я проголодался, как тамбовский волк. Кстати, кто-нибудь знает, почему тамбовский волк всегда считался куда более голодным, нежели брянский? – глубокомысленно спросил он, подвигая дамам стулья.

– Потому что всегда задает слишком много ненужных вопросов, – невозмутимо сообщил Гуров. – Ему и охотиться-то, бедному, некогда, такому любознательному. Давайте выпьем этого замечательного пива, чтобы наша сегодняшняя неудача была последней, – предложил он, наполняя стаканы и кружки.

– А ты как догадался, что и у меня полный пролет? – Стас невольно почесал затылок.

– По твоему «жизнерадостному» лицу, едва ты появился в гостинице, – рассмеялся Лев.

Стасу, как и Льву, злокозненная Фортуна улыбнуться так и не пожелала. Когда они с Дементьевым зашли к начальнику электросетей, тот с ходу огорошил его известием о том, что ни одного электрика рыжей масти в его ведомстве не водится. Более того, не было и таких, чтобы носили бороду. Кроме того, никого из монтеров, контролеров и так далее последние две недели он в интернат не посылал... Вконец расстроенный Станислав, вручив алчущему вахтеру десятку на чекушку «бормотухи», решил проявить инициативу и обойти всех без исключения в данный момент отставных сотрудников интерната. Их адреса он взял в больнице все у той же Наташи. Но и это, по сути, не дало ничего, что помогло бы сдвинуть расследование с мертвой точки. Единственной, кто смог сказать хоть что-то интересное, была кастелянша, которая видела, как во время осмотра прачечной интерната завхоз на какое-то время выходил из помещения – его кто-то вызвал к телефону, а электрик тут же поднялся по стремянке к проводам и что-то вставил в распределительную коробку.

Обед прошел весело и непринужденно. Стас без конца подливал дамам пиво и порывался сбегать за чем-нибудь покрепче. Но Таня пить согласилась только лимонад, а Лида сразу же пресекла намеки на «крепенькое»:

– Вы что, Станислав?! Нам еще вести прием. А я уже сейчас «под креном».

В разгар обеда в дверь кто-то постучал. Гуров выглянул и увидел сурово нахмуренную горничную-дежурную-портье тетю Валю. Осуждающим взором Фемиды, которая сняла с глаз свою лицемерную повязку (дураку понятно, что, даже завязав глаза, богиня правосудия прекрасно слышит звон монет и шелест купюр), тетя Валя грозно поинтересовалась:

– С правилами проживания в гостинице ознакомлены? Тогда почему в номере попойка? Вы мне еще тут аморалку устройте!

– А кто сказал, что здесь попойка? – Стас удивленно развел руками. – У нас только лимонад. Где пиво? Это разве пиво? Попробуйте и убедитесь сами.

Он щедрой рукой налил пива в большую кружку и подал тете Вале. Та с опаской понюхала пену и уж хотела было запротестовать, но неожиданно для самой себя взяла кружку и со словами:

– Выпьем с горя, где же кружка? Сердцу будет веселей... – единым махом опорожнила ее до дна.

Закусив сервелатом, радикально подобревшая тетя Валя собралась уходить, напоследок уведомив постояльцев:

– Ну, ребятушки, ладно... Гуляйте... Только, ради бога, скромненько, без дебошей, без скандалов. Я зашла-то глянуть как тут и что. Сейчас пойду домой. Там у меня хлопот и за неделю не перехлопотать.

Гуров взял со стола несколько апельсинов, гроздь бананов и протянул их тете Вале.

– Вот, возьмите для вашей больной, – предложил он.

– Ну, спасибо. Внукам понесу... – женщина охотно приняла гостинцы. – А больная, что?.. Нынче под утро преставилась, слава тебе... Ой!.. Прости, господи, дуру грешную! Преставилась, царствие ей небесное. Да, вот кое-что для вас про пожар узнала. Люди говорят, что перед тем как пожар был, в интернат приходил какой-то рыжий, с бородой и усами. Вроде бы электричество проверял. А сам, как только Колька-завхоз отвернулся, провода запутал, чтобы они загорелись. Вроде бы на один провод все переключил – и плиты, и прачечную, и телевизоры. А в пробки толстые «жучки» вставил. Вот ночью от этого проводка и занялась.

– А почему он так сделал, для чего это ему нужно было, ничего не слышно? – спешно спросил Крячко.

– Да вроде это ихнее областное начальство подстроило. Они ж дают сюда на копейку, а у себя списывают на рубль. А тут – ревизия. Кому ж хочется в Пупуковку? Ну, это у нас так по-местному тюрьма называется. Вот они и наняли криминала, чтобы тот поджег интернат и с ним сгорели все его документы. А того рыжего наш пастух Игонька видел. Значит, брюхо Игоньке прихватило, и поскакал он в кусты. Сидит он, значит, в кустах, запором мается. Тут видит – идет по дороге рыжий, с бородой и усами. Озирается. Подумал, что никого рядом нет, и свою бороду и усы отцепил, парик снял, спрятал в сумку и пошел прямо на те кусты, где схоронился Игонька. У Игоньки с перепугу сразу запор прекратился. Ага! Он-то сразу понял, что раз мужик обличье менял, значит, где-то чего-то натворил. Ну а коль Игонька видел его такого, как есть, то тут и до убийства недалеко – свидетель... Но ничего, «рыжий» прошел мимо, его не заметил, завел где-то в кустах спрятанную машину и тут же уехал.

– А что за машина, какого цвета, модель? – непроизвольно внутренне напрягся Гуров.

– Ну, милый, тебе еще и номер скажи, и отпечатки пальцев предъяви... Об этом ничего не говорили.

– Так, Лева, наверное, давай закругляться. – Стас поднялся со своего стула. – Девчата, будьте здесь как дома. А мы пойдем побеседуем с Игонькой.

– Сидите, сидите, где вы его сейчас найдете? – урезонивающе махнула рукой тетя Валя. – Он со своими коровами может и на Рубановку податься, и за Калачево. Часов в шесть выходите к околице со стороны районной больницы, он обычно с того конца гонит стадо.

Мурлыкая себе под нос что-то лирическое, тетя Валя вышла из номера.

– Ну и отлично! – обрадовался Стас. – Значит, хочешь не хочешь, остаемся до завтра. Тогда мы сегодня забабахаем еще и классный ужин, при свечах... М-м-м!.. Это будет что-то!

– Ужин – это хорошо, но нам завтра нужно быть у Петра. – Гуров с иронией покосился в сторону Стаса. – Ты об этом не забывай.

– Петр – это ваш начальник? – с хитринкой улыбнулась Лида. – Он у вас очень строгий? Вы его боитесь?

– Ага, прямо аж пятки от ужаса инеем покрываются! – с сарказмом хохотнул Крячко. – Просто Лева, как завзятый однолюб, опасается, что какая-нибудь молодая и красивая может ненароком пошатнуть его моральные устои.

– Какие ужасные подозрения!.. – захохотала Лида. – Впрочем, Лев Иванович прав: моральные устои прежде всего. Мы за это обеими руками. Тань, ты тоже?

– Конечно... – Таня скромно улыбнулась, украдкой посмотрев на Гурова и как бы случайно коснувшись его руки своими легкими, тонкими пальчиками.

Лев вдруг почувствовал, как внутри полыхнуло жаром, а сердце заколотилось сильно, настойчиво, требовательно. В этот момент дверь снова распахнулась, и в номер заглянула все та же тетя Валя. На сей раз она выглядела очень озабоченной.

– Ребята, на вас нынче готовится облава, – сообщила она. – Ко мне только что зашла знакомая, говорит, что те охламоны, которых вы утром тут замесили, пошли к своему главарю, поплакались. Ну а он дал команду с вами разобраться. Так что вечером вам тут оставаться негоже.

– А что это за знакомая? Она-то откуда располагает такой информацией? – насторожился Гуров.

– Ну... Кто она – говорить не буду. Но то, что не соврала, могу побожиться.

– Постойте, постойте... – Стас недоуменно прищурился. – Как это они могли пойти поплакаться? Они ж должны сидеть в КПЗ.

– Да где там! – тетя Валя говорила отрывисто и зло. – Отпустили еще утром. Прокурор запротестовал – мол, незаконно задержали. Ну а начальник милиции и рад стараться... Он же у того пахана на побегушках. Как же! Лучший друг нашего Батона.

– Ни х-х...рена себе!.. – Крячко был одновременно и ошарашен, и разъярен. – Они тут что, совсем без башни?! Устроили бандократию!

– Как зовут этого пахана, где его найти? – внешне сохраняя спокойствие, но внутренне закипая, спросил Гуров.

– Да где ж еще, как не в кабаке! Это ресторан «Тройка». Он туда с обеда как завалится, так и торчит за полночь... Там без конца потасовки, визг, писк!.. Тьфу! Содом и Гоморра. А зовут его Талибом, потому что фамилия Тульбин.

– Расскажите подробнее, где этот ресторан находится, есть ли у Тульбина охрана, как он выглядит?

Выслушав тетю Валю, приятели решили, не откладывая в долгий ящик, немедленно заняться Талибом. Таня и Лида, посмотрев на часы, заторопились на работу. А опера, достав из дорожных сумок личное оружие, окольными улицами направились к «Тройке».

Даже издалека было заметно, как на крыльце ресторана, старомодного, вычурного фасона, околачивается дюжий верзила, судя по всему – охранник пахана. Обойдя ресторан с тыла, приятели подошли к его черному ходу. Со слов тети Вали они имели некоторое представление о расположении его помещений. Притаившись за штабелем пустых ящиков, они некоторое время прислушивались к происходящему внутри. Где-то далеко слышались голоса, заглушаемые буханьем разухабистой музыки.

Дверь черного хода была заперта на врезной замок старой конструкции. Стас, подобрав кусок сталистой проволоки, всего через пару минут заставил его капитулировать. Опера осторожно зашли в узкий коридорчик, загроможденный какими-то ящиками, и приоткрыли дверь, ближнюю от входа. За ней оказался склад, забитый всевозможными мешками, ящиками и коробками. За следующей дверью была довольно просторная комната с зарешеченным окном и несколькими дверями, на одной из которых была изображена мужская шляпа, а на соседней – дамская туфелька на шпильке.

– Вот это то, что нам и нужно. – Гуров достал из кобуры свой «штайр» и передернул затвор. – Когда-никогда, а сюда он заявится обязательно.

Войдя в тамбур туалетных комнат, опера увидели еще одну дверь, запертую на висячий замок. Вскрыть его труда не составило. Открыв дверь, опера увидели тесноватый чуланчик, заполненный всяким хламом. Войдя внутрь, приятели закрыли дверь чуланчика и стали ждать. Минут через пятнадцать в тамбуре появился какой-то подвыпивший бритоголовый тип в дорогом костюме. О чем-то канюча, за ним шла пьяная девица в вызывающе коротком наряде.

– Ну, Вася, ну ты же обещал... – страдальчески вздыхала девица, дергая бритоголового за рукав.

– Вот достала... – тот небрежно оглянулся. – Вроде никого... Ладно, давай!

Они вместе зашли в мужское отделение, с громким щелчком заперев за собой дверь.

– Ну что уж они такие стеснительные? – наблюдая через щель в филенке, разочарованно прошептал Стас. – Я думал, они прямо здесь будут...

– Тише, вуайерист ты наш озабоченный! – сердито фыркнул Гуров.

В этот момент в помещение вошли двое рослых верзил, по виду – типичных «быков» из окружения какого-нибудь криминального босса. Один из них попытался открыть дверь мужского отделения. Но она не шелохнулась.

– Эй, кто там заперся? А ну, вылазь! Живо! – заорал «бык», стукнув по ней кулаком.

Через некоторое время щелкнул запор, и из-за двери показалась «сладкая парочка».

– Давайте быстро отсюда! – заорал второй «бык». – Нашли где трахаться. Вон, в коридорчике дотрахаетесь. Все, все! Вас тут нет!

Едва парочка выскочила в коридор, в тамбуре появился крупный тип в дорогом кремовом костюме с обрюзгшей бульдожьей физиономией. Было заметно, что верхний край его левого уха как будто срезан. Как описала Талиба тетя Валя, это мог быть только он. «Бык» осмотрел мужское отделение туалета и коротко доложил:

– Порядок!

Талиб зашел в туалет, «быки» стояли в тамбуре, тупо глядя на дверь, за которой скрылся их босс. Они не успели ни услышать, ни среагировать, когда за их спиной, словно появившись из-под земли, возникли две крупные фигуры. Глухо прозвучали слившись в один два отрывистых удара, и «быки» безмолвно рухнули на пол. Опера быстро извлекли из их карманов оружие и подперли ножками бильярдного стола двери в коридорчик и со стороны зала. Распахнув дверь в мужское отделение, они увидели Талиба, который, что-то гнусаво напевая, стоял у писсуара.

– Вам чего?.. – недовольно оглянувшись, начал он, но мгновенно осекся, увидев двух рослых незнакомцев с мрачновато поблескивающими в руках боевыми пистолетами.

– Не дергайся, если жизнь дорога. – Станислав быстро проверил его карманы и из-под одежды достал пистолет, похожий на «беретту», только меньшего размера. – Ствол... А разрешение на его ношение есть?

– Вы... кто?.. – осипшим голосом спросил Талиб.

– Сейчас узнаешь... – зловеще усмехнулся Крячко. – Так на кого ты там приказал устроить облаву?

– А!.. Вы опера из Москвы? – догадался Талиб. – Чего вы хотите?

– Объяснить тебе кое-какие прописные истины. – Гуров смотрел на него в упор, отчего Талибу очень хотелось съежиться, чтобы стать маленьким и незаметным. – Вы тут что, совсем нюх потеряли? Вы кем тут себя возомнили, гниды уголовные? Вам что, устроить хороший шорох, чтобы потом до скончания века икалось?

– Да ни хера вы ничего не устроите... – придя в себя, Талиб презрительно усмехнулся. – Это вы что же, пришли меня попугать? Зря стараетесь. Оружие в ход не пустите – это я точно знаю. Дуйте отсюда, пока не расчухались мои ребята. А то, если они сейчас подвалят сюда, вас как минимум опустят. А то могут и без яиц оставить.

– Что?!! – Крячко от подобной наглости буквально осатанел. – Ах ты, паскуда! Ты еще смеешь пугать?! Не двигаться, урод! Руки за голову! Ну!!! Поднял, живо!

Поняв, что по части бравады он сильно перегнул, Талиб неохотно подчинился. Стас упер ствол пистолета ему в живот и одним рывком сорвал вниз висящий на подтяжках «нижний этаж» его костюма. Ошарашенный Талиб дернулся было, чтобы прикрыть ладонями свое оголившееся достоинство, но свирепая команда: – «Не двигаться!» – вынудила его вернуть руки на место.

– Вы что задумали? – теперь уже не на шутку перепугался Талиб. – Вы это... прекращайте. Ладно, давайте договоримся...

– Поздно... – Стас оглянулся и, увидев стоящую на полу у двери пустую бутылку из-под колы, зло рассмеялся. – А вот и то, что нужно. Так, ты говоришь, твои козлы нас опустят? Это тебя я сейчас опущу. В общем, так, ты сейчас вернешься в зал, но только с голой жопой и торчащей из нее вот этой бутылкой. Думаю, тебя там встретит бурная овация. Тебе после этого будет прямая дорога только в какой-нибудь гей– клуб – в этом кабаке уже не погуляешь.

– Не надо, мужики! Вы что?! Это же беспредел! – запричитал Талиб, испуганно глядя на Станислава. – Беру свои слова обратно. Мужики, извините, простите, не надо этого делать, не надо!..

– Информация – в обмен на неприкосновенность твоей задницы. – Гуров незаметно включил свой сотовый в режиме диктофона. – Конфиденциальность относительно местной публики гарантирую. Итак, я хотел бы знать, кто тут у вас в районе всех крышует? Ты, Батон или кто-то еще? – непререкаемым тоном спросил он.

Талиб, остекленело глядя в потолок, судя по всему, никак не мог собраться с духом, чтобы начать «колоться».

– Ты что, хочешь, чтобы я твои яйца малость деформировал? Живо выкладывай все, что знаешь! – рявкнул Стас, нацелив свою крепкую пятерню на его промежность.

– Прокурор района Шумдин... – тоскливо морщась, выдавил Талиб. – Под ним тут все ходят. Батон и я тоже в авторитете, но он и в области считается самым крутым...

Выяснив структуру и сферы приложения сил местного криминалитета, Гуров задал свой последний вопрос:

– Кто и зачем поджег интернат?

– Не знаю... – Талиб растерянно покрутил головой. – Ей-богу, не знаю. Матерью клянусь, своим здоровьем – вообще не в курсах, кому понадобилось поджигать этих убогих.

Быстро посовещавшись, Гуров и Крячко решили из ресторана немедленно уходить, прихватив с собой Талиба и обо всем услышанном от него сообщить Петру. Талиб, услышав о том, что опера забирают его с собой, занудливо заскулил:

– Вы же обещали...

– Обещали, что твой уголовный статус не будем нарушать, что на зону пойдешь если не орлом, то и не петухом. – Стас знаком распорядился, чтобы тот водрузил свои штаны на место. – А больше тебе ничего не обещалось. Пошли, и поживее.