- -
- 100%
- +
– Мне ни к чему. Да и тебе тоже. – Гуров чмокнул телефонную трубку. – Вот теперь, милая, я спокоен и могу нормально работать...
– А я нет! – перебила его Мария. – Ты белены объелся? Или у вас в ментовке теперь приколы такие?
– Ни то и ни другое. Расскажу вечером. А пока целую! – Гуров положил трубку, не дожидаясь новых расспросов.
Едва полковник закончил разговор, как появился Крячко. Станислав подозрительно посмотрел на Гурова, обошел вокруг него и сел на стул напротив. Не говоря ни слова, Крячко уставился прямо в лицо полковника, словно узрел восьмое чудо света.
– Слушай, Гуров, как тебе это удается? – с тем же выражением на физиономии спросил Станислав. – Может, после заражения бешенством у человека обостряется чутье? Словно нюх у собаки. Тебя надо почаще в одной комнате с Кулагиным держать. После этого ты становишься безобразно гениальным!
– Ну и?.. – Гуров спокойно посмотрел на напарника. – Не разбегайся, прыгай.
– До чего ты скучен, Гуров! – С таким выражением лица, какое изобразил Крячко, смотрят только на безнадежно больных. – Как тебя Мария терпит?
Гуров оставил эту реплику без внимания. Крячко повторял ее с нерегулярной периодичностью. Но делал это настолько часто, что вопрос о терпимости Марии стал чуть ли не притчей во языцех. Крячко ответа на свой вопрос не дождался. Станислав тяжело вздохнул, развел руками и рассказал то, что успел узнать. А куда ему было деваться!
Из кабинета Гурова Станислав пошел прямиком в компьютерный отдел. Он выложил перед специалистами листок с номерами купюр и попросил посмотреть, не фигурировали ли в каком-нибудь деле хоть какие-нибудь из них. Ответ появился на экране IBM через полторы минуты.
Две из перечисленных купюр фигурировали в деле о похищении человека! Станислав не надеялся, что с определением номеров банкнот выйдет что-то путное. Он считал эту операцию простой формальностью. Поэтому Крячко это настолько удивило, что он попросил специалистов проверить еще раз. Ответ на запрос пришел тот же самый.
Около года назад в Чечне был похищен Виктор Скоков, журналист известной газеты. С его женой связались почти сразу и, естественно, потребовали выкуп. Похитители пригрозили, что отрежут ее мужу кисть руки, если женщина попробует связаться с милицией или ФСБ. Что самое интересное, так это требование похитителей. Они хотели, чтобы сумма выкупа непременно была в рублях!
Жена журналиста спорить не стала. Она выполнила все требования. В первую очередь потому, что ни капли не надеялась на то, что компетентные органы смогут отыскать и освободить ее мужа. Невесть какими путями, но требуемую сумму женщина набрала.
Выкуп она заплатила. Мужа ей вернули. Вот тогда и выяснилось, что дамочка обожает читать детективы: перед выплатой нужной суммы она переписала все до единого номера банкнот. Вот с этим списочком они вместе с мужем пошли в милицию.
Заявление у Скоковых приняли. Обещали принять меры, но на этом все и закончилось. Ни одного следа уплаченной суммы отыскать не удалось. До сего дня. Получается, что плохо искали.
– Я поражаюсь вашему гениальному предвидению, мистер Шерлок Холмс, – сострил Крячко. – Но что нам это дает? Ну получили похитители деньги. Потратили их. Часть суммы вернулась в Москву. Что дальше? Остается только сгонять к Скоковым и обрадовать их, что нашлись двести рублей из суммы выкупа. Затем огорчить журналиста тем, что и эти денежки он не получит. Поскольку они теперь радиоактивные и их в данный момент, извините, уничтожают! После этого останется только взять автограф и помахать тете с дядей ручкой!
– Стас, если ты ждешь от меня еще одного гениального озарения, то ошибаешься. Лимит на сегодня исчерпан. – Гуров сочувствующе посмотрел на Станислава. – Поеду сейчас к Скоковым и поговорю. И не смотри на меня бешеными глазами! Я сам не знаю, зачем это делаю. Но что-то делать надо. Иначе мы, как и ФСБ, просидим два месяца и вернем дело с теми же результатами, с какими начинали.
– Знаешь, Лева, иногда я тебя не понимаю, – безнадежно проговорил Крячко. – Как ты умудряешься, делая такие нелогичные поступки, еще и оставаться сыщиком?
– А вот это, Стас, военная тайна, – ухмыльнулся Гуров. – Пытаться разгадать ее бессмысленно. Поэтому займись изучением документов из ФСБ, пока я со Скоковыми разговариваю.
Не сказав больше ни слова, Гуров снял с вешалки плащ и вышел из кабинета. Полковник не понимал, как Крячко может не видеть очевидных вещей. Радиоактивное заражение сторублевых купюр – дело противозаконное. При каких бы обстоятельствах это ни произошло.
Маловероятно, что кто-то потратил на такую акцию полтора миллиарда рублей, добытых законным путем. Для этих целей у нас в стране еще «черный нал» существует. Да и деньги с выкупов за похищенных вполне могут пригодиться. Тем более что похитить человека в России пока не сложнее, чем до ветра по нужде сходить.
Первый найденный след вел в Чечню. Отвергать его только из-за того, что кто-то раньше ничего не смог откопать по делу о похищении Скокова, было совершенной глупостью. Тогда не стоило вообще браться за поиск людей, заразивших радиацией банкноты. Ведь ФСБ-то с этим не справилась!
Гуров прекрасно понимал, что Скоков ничего о зараженных купюрах не знает. Не знает он и того, куда пошел выкуп, выплаченный за него. Но журналист или его жена могут вспомнить какие-нибудь детали, дать хотя бы крохи информации о похитителях, на которые ранее не обратили внимания. Тогда, может быть, и удастся за что-то зацепиться.
Впрочем, на «чеченскй след», как назвал для себя Гуров информацию о номерах банкнот, полковник больших надежд не возлагал. Скорее удастся найти зацепку в информации ФСБ.
Поэтому Гуров и посадил Станислава изучать документы. В ответственности и исполнительности Крячко сомневаться не приходилось. Пусть Станислав и не всегда может сделать правильные выводы из информации, но уж систематизировать ее и составить собственную теорию у него получится лучше, чем у кого бы то ни было.
Скоков жил на улице Климашкина, рядом с Грузинской площадью. Когда Гуров добрался туда, дождик усилился. Погода испортилась. И, похоже, надолго.
У нужного Гурову дома все обочины были забиты припаркованным транспортом. Остановиться пришлось метрах в двухстах, да еще и на другой стороне улицы. Гуров посмотрел несколько секунд на дождь, выбрался из машины и, подняв воротник плаща, побежал к нужному подъезду.
Самого Скокова дома не было. Дверь Гурову открыла его жена Лариса. Красивая молодая женщина с твердым и открытым взглядом. Она впустила Гурова в квартиру, не задавая лишних вопросов. Предложила кофе и попросила подождать в гостиной, пока она его приготовит.
Ожидая хозяйку, Гуров осмотрелся. Планировка квартиры была неплохая, но вот обстановка гостиной могла бы быть и поприличней. Как-то не вязалась скудная мебель со статусом семьи Скоковых. Впрочем, Гуров сделал вывод, что это легко объяснить: все было продано тогда, когда Лариса собирала деньги для выкупа мужа.
– Я так понимаю, что вы пришли по поводу похищения Виктора. – Лариса неслышно подошла сзади. – Что-нибудь выяснилось?
В вопросе Скоковой никакой надежды не слышалось. Видимо, и задала его она только для того, чтобы как-то начать разговор. Гуров понимал состояние женщины. После года ожиданий надеяться на какие-либо положительные сдвиги мог лишь самый отчаянный оптимист.
Полковник не стал ходить вокруг да около. Он сразу рассказал о цели своего визита. Естественно, о радиоактивных сторублевках Гуров умолчал. Поэтому его слова прозвучали правдой лишь наполовину.
– Я уже рассказывала все другому следователю, – пожала она плечами. – Не знаю, что можно сказать еще.
– Я не следователь, я сыщик, – улыбнувшись, поправил Гуров Ларису. – Поэтому и методы работы у меня несколько иные. Давайте попробуем вспомнить все еще раз. Может быть, выяснится что-то такое, что ранее осталось незамеченным.
Вздохнув, Лариса в сотый раз рассказала, что случилось с ней и ее мужем. Гуров слушал ее, не перебивая. Он лишь мысленно делал для себя пометки, запоминая то, на чем нужно заострить внимание. Рассказ Ларисы получился коротким и ничего нового к уже известному не добавил. Однако несколько интересных мыслей у Гурова появилось.
– Значит, вы утверждаете, что ваш муж вылетел в Грозный неожиданно? – спросил Гуров, едва Скокова закончила говорить. – Когда пришло первое сообщение с требованием выкупа?
– Виктор позвонил мне почти сразу после перелета. Через час раздался новый звонок, – печально произнесла Лариса. – Мужской голос сообщил мне, что Виктор похищен, и приказал ждать нового звонка. Ни с кем не связываться и ни в коем случае не сообщать о похищении в милицию.
– А вам не показалось, что похищение было спланировано? – спросил Гуров.
– Конечно! – Лариса удивленно посмотрела на сыщика. – Человек из штаба Дудаева позвонил в редакцию и попросил срочно прислать корреспондента. Дескать, они хотят сделать сенсационное заявление. Виктора отправили сразу после звонка. Даже домой не отпустили, чтобы вещи собрать. Сказали, что он обернется за один день. Я думаю, что ничего дудаевцы газете сообщать не хотели. Им просто нужен был известный человек, чтобы взять за него выкуп.
– Я совсем не о том спросил. – Гуров терпеливо дослушал до конца. – Разве из штаба Дудаева не звонили в газету и не выражали удивления, что им не прислали журналиста?
– Звонили. Но все это только для прикрытия, – пожала плечами Лариса. – Разве эти гады когда-нибудь признают, что воруют людей!
У Гурова были на этот счет свои соображения. Но спорить он не стал. Скокова верила в свою правоту. Не став спорить с Ларисой, Гуров поинтересовался:
– Кто знал, что ваш муж вылетает в Грозный?
– Заместитель главного редактора Стешенко, – сказала Лариса. – Главного в тот день не было в редакции. Стешенко и принял сообщение по телефону. А затем отправил Виктора в командировку. Андрей Анатольевич очень хороший человек. Когда я поняла, что не соберу денег, то пошла к нему. Он смог дать нам кредит из фондов газеты. Без этого я ни за что бы не спасла Виктора...
Глава 4
Полтора миллиарда рублей – сумма немалая. А если учесть, что сторублевых банкнот могло быть и больше, то проследить их путь, по теории, не являлось трудной задачей. На деле оказалось все наоборот.
Вся беда была в том, что источников поступления денег было слишком много. Впрочем, как и теорий их появления в Центробанке. Крячко уже в третий раз просматривал материалы ФСБ, но ничего интересного на ум ему не приходило.
Сотрудниками ФСБ, Центробанка и налоговой инспекции было произведено тщательное расследование на самом высшем уровне. Но вместо конкретного результата получили абстрактную дырку от бублика.
Больше всего Станислав жалел о том, что не имеет экономического образования. Почти единственными понятными ему цифрами были даты поступления платежей и их суммы. Остальная мешанина из цифр и специальных терминов со скрежетом врывалась в сознание Крячко и с еще большим грохотом вылетала оттуда, не оставляя ни одного запомнившегося аргумента.
В итоге Станиславу надоело вникать в расследование ФСБ. Крячко попытался отрешиться от их аргументов и создать свою теорию происходящего. Все аргументы специалистов упирались в то, что сторублевые банкноты поступили в банк не в форме единовременного платежа – зараженные купюры оказались в разных концах хранилища.
Существовала, конечно, и теория единовременной выплаты. Никто не отрицал, что купюры могли оказаться в разных концах хранилища просто потому, что не было возможности поместить их в одном месте. Впрочем, этот вариант не рассматривался.
Во-первых, таких случаев, чтобы один клиент сдавал в Центробанк сразу полтора миллиарда рублей, было всего несколько. Во-вторых, одновременный приток такой большой массы радиоактивных денег непременно бы существенно сказался на общем фоне хранилища и был бы зафиксирован датчиками.
Ну а в-третьих, исходя из теории намеренного заражения купюр с целью дестабилизации обстановки в стране (чего упорно придерживалась ФСБ), риск обнаружения дефекта банкнот был столь велик, что злоумышленник попросту на него не решился бы.
Исходя из места расположения зараженных купюр и еще каких-то бухгалтерских подробностей, связанных с особенностью поступления в Центробанк наличности, специалисты ФСБ пришли к выводу, что преступник произвел три перевода денег. Каждый раз по пятьсот миллионов.
Срок в шесть месяцев определялся теми же непонятными Крячко аргументами финансистов. Единственное, что из этих цифр было Станиславу совершенно ясно, так это то, что запасы наличности Центробанка обновляются почти на сто процентов именно через каждые шесть месяцев.
За полгода до обнаружения радиоактивности купюр поступлений по пятьсот миллионов было около семидесяти. Все их также никто не рассматривал. Специалисты ФСБ проверяли только те фирмы, которые переводили суммы от пятисот миллионов и выше трижды за истекший срок.
Затем из списка вычеркнули Сбербанк России и ММВБ (на бирже Центробанк ни разу не покупал трижды за полгода такие солидные суммы у одной организации). По той же причине из списка подозреваемых был сразу вычеркнут и производитель денежных знаков. Впрочем, как раз его-то в качестве подозреваемого всерьез не рассматривал никто.
В итоге осталось всего три банка, от которых трижды поступали вышеозначенные суммы. Один из этой троицы постоянно давал Центробанку деньги на хранение. Второй старательно спасался от банкротства. Ну а третий через Центробанк финансировал некоторые оборонные проекты.
Именно третий банк специалисты ФСБ проверяли с особой тщательностью. Но ничего компрометирующего найти не сумели. Ну очень законопослушными оказались руководители банка! Прямо хоть на Доску почета вешай.
Станислав в такое поверить просто не мог. В своей гипотезе он поставил на первое среди подозреваемых место именно этот банк. Собственно, «своей» эту теорию Крячко называл с неким оттенком иронии. Потому что отрицать мотив заражения купюр радиационным излучением, обоснованный в отчетах специалистов ФСБ, Станислав не мог. Просто ничего иного ему в голову не приходило.
Сделав такие выводы, Крячко попытался придумать хоть какой-нибудь способ проверки своих предположений. Из этого тоже ничего не получилось. Дело в том, что спецслужбы проверили о банках буквально все. Начиная от пионерского прошлого руководителей этих финансовых организаций, кончая степенью законопослушности каждого клиента или партнера банков. Разве что к пенсионерам, хранящим там свои сбережения, с расспросами не приставали.
Результат, как уже известно, оказался нулевым. Некоторые сомнения вызывали платежи банка, пытавшегося спастись от банкротства. Но и здесь все оказалось чистым. Часть сумм банк получал от своих кредиторов. Другую часть вкладывала крупная немецкая фирма, желавшая прибрать разоряющийся банк к своим рукам.
Станислав откинулся на спинку гуровского кресла и беспомощно осмотрел кабинет. Ничего оригинального в голову не приходило. И единственную мысль можно было сформулировать двумя предложениями: «Подвесить всех этих гадов на дыбу. И пытать, пока сами не сознаются!»
Не слишком свежо? Но зато актуально!
Гуров вышел из квартиры Скоковых и в раздумье спустился к своей машине. В этот раз полковник не обратил на погоду внимания. Все его мысли были о состоявшемся минуту назад разговоре.
Предположение о том, что похищение журналиста было организовано здесь, в Москве, приобретало все более осязаемые очертания.
Никаких реальных доказательств этого предположения Гуров не имел, но чувствовал, что пока довольно расплывчатые догадки о неслучайности наличия среди радиоактивных банкнот двух купюр, выплаченных за журналиста, могли получить вполне осязаемое подтверждение.
Гуров никогда не верил в совпадения. И если совпадение случилось, значит, это кому-то было нужно. Еще во время разговора с Крячко о причинах заражения банкнот у сыщика промелькнула мысль о причастности к этому чеченских террористов.
Получив от Крячко ехидный комментарий по поводу возможности продажи за рубеж ядерного оружия, Гуров теорию о террористах высказывать не стал. Сейчас в стране сложилась такая ситуация, что в любом происшествии видится «чеченская рука». Говорить об этом стало хорошим тоном у журналистов. Любой сыщик поднимет такую теорию на смех. И чаще всего окажется прав.
Гуров и сам бы поднял Станислава на смех, если бы тот заикнулся о Чечне. Но этот вариант исключать из прочих было бы неверно. Не желая выслушивать от Станислава новую порцию насмешек, Гуров тогда промолчал. Да и сейчас говорить об этом было рано. Нужно собрать побольше доказательств.
По большей части Гуров был согласен с выводами специалистов ФСБ о заражении сторублевых купюр. «Чеченский след» укладывался в эту версию как нельзя лучше. И дестабилизация политической обстановки в стране будет им на руку. Да и требование заплатить выкуп непременно российскими рублями в таком случае вполне логично можно объяснить.
Верна ли эта теория Гурова, еще предстояло доказать. Единственной ниточкой в этом направлении был заместитель главного редактора Стешенко.
Первой мыслью Гурова было просто пойти и поговорить с этим человеком. Может, удастся узнать что-то о той дудаевской пресс-конференции, на которую Стешенко послал Скокова. Но, уже заведя двигатель «Пежо», Гуров изменил свое решение.
Полковник вдруг понял, насколько торопливо он начал вести это следствие. Обычно перед встречей с тем или иным человеком Гуров собирал о нем максимум информации. В этот раз и визит в Центробанк, и поездку к Пешкову, и тем более разговор со Скоковой иначе чем спонтанными не назовешь.
К разговору со Стешенко Гуров решил лучше подготовиться. Такие лестные оценки, которые давала заместителю главного редактора Лариса, больше подходят этакому ангелочку, а не матерому журналисту.
В ангельскую сущность Стешенко Гурову верилось с трудом. Полковник решил, что не помешает проверить в архивах милиции да и по линии ФСБ, нет ли чего-нибудь на Стешенко. После этого пообщаться с его подчиненными, а уж затем и с самим заместителем.
Приняв такое решение, Гуров больше не стал медлить ни секунды. Развернувшись на Грузинской площади, сыщик поехал на Лубянку.
По дороге в ФСБ Гуров позвонил по сотовому телефону дежурному офицеру своего главка и попросил его распорядиться о проверке данных на Стешенко. Гуров сказал, что эта информация нужна ему срочно. К тому моменту, когда он за ней приедет, распечатка должна быть готова.
То, что Гуров получил на Стешенко в главке, полковнику ничем не помогло. В распечатке был стандартный набор фраз о законопослушном гражданине: «не был», «не судим», «не привлекался», «не имеет»... Что же, в психологический портрет, нарисованный Ларисой Скоковой, эта информация укладывалась полностью.
«А с чего ты решил, что заместитель главного редактора должен быть непременно мерзавцем и потенциальным преступником?» – спросил Гуров сам себя. Ответить на это было нечего.
Полковник не привык менять свои планы. Поэтому, несмотря на исчерпывающий ответ на свой запрос, на Лубянку он все-таки поехал.
Бурдин встретил сыщика, словно родственника с Алтая, но удивления своего не скрывал и довольно ехидно полюбопытствовал, не нашел ли Гуров уже разгадку в деле о купюрах. Не за группой ли захвата приехал сыщик?
– Да нет. У меня запросы попроще. – Гуров сделал вид, что не заметил иронии. – Поищите мне данные на Стешенко Андрея Анатольевича.
– Это не зам главного редактора? – проявил осведомленность Бурдин и, получив утвердительный ответ, спросил: – А вы уверены, Лев Иванович, что вам именно Стешенко нужен? Может, вам в нашей базе данных подругу жизни поискать?
– Спасибо, у меня уже есть жена. Чего и вам желаю, – сухо сказал сыщик. – Снижает, знаете ли, давление мошонки на мозги!
От такого оборота разговора Бурдин несколько опешил. Полковник был уже наслышан о крутости «ментовского важняка». Но такого не ожидал. Он привык к тому, что с ним стараются говорить уважительно, памятуя о том, где он служит. Именно от неожиданности Бурдин и не взбесился, наоборот, начал уважать этого сыщика. Который никого и ничего не боится.
Бурдин молча склонился над компьютером и послал по сети запрос.
На этот раз ответ пришел не столь быстро. Прочитав его, Бурдин на некоторое время задумался. Затем он внимательно посмотрел на Гурова:
– Вы думаете, Стешенко причастен к делу о купюрах? У вас есть какая-то информация?
– Пока ничего определенного сказать не могу, – пожал плечами Гуров. – Его фамилия всплыла случайно. Причем несколько по другому поводу. Мне нужны полные данные о нем, чтобы делать те или иные заключения.
– Не знаю, зачем он вам, – хмыкнул Бурдин, – но у нас Стешенко пару раз «засветился».
Дождавшись, пока из лазерного принтера выползет листок бумаги с информацией о Стешенко, Бурдин взял его и протянул Гурову. Сыщик несколько секунд изучал напечатанное, а затем утвердительно кивнул головой и поблагодарил.
– Вам это чем-то помогло? – спросил Бурдин, видя, что Гуров собрался уходить.
– Да, – улыбнулся сыщик. – Я понял, что Стешенко не ангел...
К шести часам вечера Крячко окончательно выдохся. Он искурил пачку сигарет, исчертил тонну бумаги всевозможными схемами, но прийти к каким-то обнадеживающим выводам так и не сумел.
О чем только не думал сыщик, отыскивая решение стоящей перед ним задачи. Даже вариант подключения к проверке банков целого батальона муровских нештатных осведомителей Крячко обдумывал не один раз. Рассматривал со всех сторон и вновь отвергал как негодный.
К тому моменту, когда Гуров вернулся в главк, Станислав выкуривал свою последнюю сигарету, рисуя на листке очередной план действий. Увидев входившего Гурова, Крячко скомкал листок бумаги и запустил им в полковника.
– Чтоб ты провалился, тиран! – рявкнул Станислав. – У меня от твоего задания уже мозги кипят. Смотри, сварится на них котел революции!
– Судя по тому, насколько заполнилась мусорная корзина, на твоих кипящих мозгах не сварится и чашка кофе. Их на нее просто не хватит! – Гуров увернулся от очередного бумажного шарика и посмотрел на переполненную пепельницу. – Стас, а у тебя целый вагон здоровья!
– На чем основано сие гениальное умозаключение? – полюбопытствовал Крячко.
– Той дозой никотина, что ты сегодня употребил внутрь, – ухмыльнулся Гуров, – можно извести на колбасу целый табун лошадей.
Полковник взял пачку «Мальборо», открыл ее и укоризненно покачал головой. Крячко ухмыльнулся. Дескать, обломились вы с халявным куревом! За что тут же и получил пустой пачкой из-под сигарет по голове.
– Конечно, сироту всякий может обидеть, – со скорбной физиономией проговорил Крячко. – Кстати, после такого напряженного трудового дня не мешает действительно что-нибудь принять на грудь. Как ты на это смотришь?
– Пока я смотрю только на тебя, – ухмыльнулся Гуров. – Если соберешься через две минуты, то мы поедем ко мне домой. Там и посмотрим на что-нибудь более интересное. Не только посмотрим, но и попробуем.
Крячко схватил с вешалки свою кожаную куртку и выскочил за дверь. Через три минуты они вместе с Гуровым уже ехали к полковнику домой.
По дороге были куплены традиционные пельмени, которые из-за простоты приготовления всегда покупал Гуров, когда ему было лень готовить. Сегодня спектакль у Марии заканчивался около девяти вечера, поэтому на ее великолепные салаты Крячко рассчитывать не приходилось.
– Гуров, когда тебе наконец надоедят пельмени? – посетовал на друга Крячко. – Попроси Марию, чтобы она съестного на неделю наготовила.
– Бесполезно, – пожал плечами Гуров. – Ты все равно сожрешь все за один раз...
Пока готовились пельмени, Гуров с Крячко выпили по стопке «Смирновской». Разговор долгое время шел ни о чем, наконец терпение Станислава лопнуло.
– Лева, может, исповедуешься мне, отчего ты такой счастливый? – спросил Крячко.
– Люди торопятся, потому ошибаются, – неопределенно ответил Гуров.
Полковник рассказал Станиславу о деталях похищения Скокова. Гуров умолчал о «чеченском следе», но информацию из ФСБ скрывать не стал. Оказывается, первый раз Стешенко «засветился» во время афганской войны. Тогда он был простым корреспондентом. Ездил делать репортаж с места боев.
По возвращении его на Родину в госбезопасность поступила информация, что Стешенко везет в СССР наркотики. В аэропорту его задержали, но наркотиков не обнаружили. Дело, естественно, закрыли, но пару лет Стешенко находился под надзором.
Второй раз госбезопасность обратила на него внимание совсем недавно. С началом боевых действий в Чечне в Москве был арестован один из боевиков Дудаева. В ходе следствия выяснилось, что этот боевик поддерживал контакты со Стешенко.
Заместитель главного редактора объяснил это тем, что с боевиком был знаком еще с Афганистана. И никаких дел, кроме дружеских попоек, он с террористом не имел. Человек Дудаева эту информацию подтвердил. На сем дело и закрыли.