Плохая компания

– Потом, Лазурит Аристархович, – мягко, но решительно прервал его Гладких, уже утомленный бурными эмоциями собеседника. – Сегодня в час. До встречи!

И, нажав кнопку отключения связи, прошел в здание Министерства строительства. Поприветствовал секретаршу, которая уже была на месте, и вошел в свой кабинет. Едва он устроился за своим столом, как зазвонил телефон. Гладких снял трубку.

– Вячеслав Андреевич, Мищенко беспокоит, – услышал он голос своего помощника.

– Слушаю, – отозвался Гладких.

– Я хотел бы спросить, вы сегодня весь день будете?

– Нет, у меня много дел, которые требуют присутствия в других местах, – ответил Вячеслав Андреевич. – В частности, заседание оргкомитета, после которого я уже не вернусь к себе. Так что, если у вас срочное дело, можете зайти прямо сейчас. Зайдете? Хорошо, жду.

…Олег Николаевич Мищенко вышел из кабинета Гладких и направился по коридору. Дойдя до одной из массивных дверей, толкнул ее и вошел в приемную.

– Катя, нас с Геннадием Алексеевичем не тревожить в ближайшие пятнадцать минут, – бросил он секретарше, которая тут же ответила:

– Хорошо, Олег Николаевич.

Мищенко удовлетворенно кивнул и прошел в кабинет. Шмыгайловский сидел за своим столом и просматривал какие-то бумаги, плотно придвинув к глазам очки в золотой оправе. При появлении Мищенко он поднял голову и вопросительно посмотрел на него. Перед ним стоял невысокого роста лысоватый человек с бегающими глазками.

– По интересующему нас вопросу, – сказал Олег Николаевич.

Шмыгайловский сдвинул очки на кончик носа и жестом предложил Мищенко присесть. Опустившись в кресло, тот сказал:

– Насчет Клебанова положение все то же. Но, кажется, я придумал выход.

Шмыгайловский внимательно посмотрел на него и коротко спросил:

– Какой?

Мищенко покосился на дверь, после чего уклончиво проговорил:

– Не здесь и не сейчас. Могу только сказать, что после заседания он уезжает в пансионат. Тогда можем и все обсудить.

Шмыгайловский собрался что-то ответить, но в этот момент у него зазвонил сотовый телефон. Он взглянул на экран и негромко произнес:

– Клебанов. Легок на помине!

После чего включил связь. Слушая нетерпеливый голос собеседника, поморщился и твердо проговорил:

– Успокойтесь, Виктор Станиславович. Я сейчас не могу говорить, я на совещании. Перезвоню вам вечером. Да, сам перезвоню.

И он положил трубку.

Взглянув на Мищенко, Шмыгайловский сказал:

– Вечером нужно все как следует обсудить. Но лучше не здесь. Зайдите ко мне перед уходом, часов в пять.

– Хорошо, Геннадий Алексеевич, – кивнул Мищенко.

…В половине четвертого Вячеслав Андреевич вышел из здания института, где происходило заседание оргкомитета. Вид у него был слегка утомленный, но в целом довольный. Спускаясь по ступенькам, он думал о том, что, пожалуй, на сегодня дела можно считать законченными и отправляться в пансионат.

– Вячеслав Андреевич! – услышал он сзади голос и обернулся. – Постойте!

Его догонял, неуклюже семеня и торопясь, невысокий седенький старичок с треугольной бородкой, в очках и с видавшим виды портфелем под мышкой. Однако передвигался он для своих лет весьма шустро и вообще выглядел оживленным. Старичок догнал Гладких, цепко ухватил его за локоть и возбужденно заговорил:

– Слава богу, все утрясено! Спасибо тебе большое, Слава! – и затряс обеими сухонькими руками кисть Гладких.

– Не за что, Лазурит Аристархович, – улыбнулся Гладких, пытаясь отстраниться.

– Еще только один вопрос, Слава. Ты сказал, что все необходимые средства уже выделены, верно?

– Абсолютно, – кивнул Гладких. – Я лично об этом позаботился.

– Скажи, а когда они поступят на наш счет? Нужно уже начинать подготовку. Теоретически у меня все готово, но ведь материальные затраты предстоят весьма существенные. Разумеется, они все окупятся, ты понимаешь…

– Я все понимаю, Лазурит Аристархович, не беспокойтесь. В понедельник я вернусь и дам распоряжение. Деньги сразу же будут перечислены, в течение недели они точно поступят на ваш счет. Это же не критический срок?

– О, разумеется, нет! – просиял старичок и снова принялся трясти руку Гладких. – Спасибо тебе, Слава! Я никогда в тебе не сомневался.

– Не за что, не за что. – Гладких уже не терпелось сесть в свою машину. Он, уже решивший все проблемы, теперь думал об отдыхе, и остальное его не волновало до понедельника.

Быстренько отделавшись от старичка, Гладких проследовал к своему «Мерседесу», припаркованному неподалеку от здания. Сев на сиденье, он бросил водителю:

– Сначала домой переодеться, затем в пансионат.

Водитель кивнул и завел двигатель. Гладких немного подумал, потом достал свой сотовый телефон и набрал номер:

– Олег Николаевич? Меня не будет до понедельника, я уезжаю в пансионат. Да, только что с заседания. Все решено. Значит, в сентябре вам придется взять на себя часть дел, потому что я буду отсутствовать. Поэтому в понедельник с утра загляните, пожалуйста, ко мне, я заранее вам дам соответствующие инструкции, чтобы вы успели подготовиться. Ну, вот и отлично.

Гладких убрал телефон, откинулся на подголовник и погрузился в легкую дремоту. Мыслями он уже был на отдыхе.

Мищенко же, закончив разговор с Гладких, немедленно снова набрал номер. Услышав голос Шмыгайловского, негромко произнес:

– Геннадий Алексеевич, можете звонить Клебанову. Гладких нам не помешает. Что? Потому что его не будет. Да, гарантированно. Нет, вечером он будет в пансионате. Подробности позже.

– Понял, – после паузы прозвучал голос Шмыгайловского. – Только Клебанову позвоните сами.

– Ладно, – сказал Мищенко и тут же перезвонил.

Услышав голос Клебанова, произнес:

– Виктор Станиславович, можете расслабиться. Это уже не проблема. Точнее, она будет устранена в ближайшее время. Да, я вам точно говорю.

И, первым закончив разговор, Мищенко убрал телефон в карман. Пройдя по коридору в свой кабинет, остановился и посмотрел в зеркало, висевшее на стене. Оно отразило лукавую мордочку с маленькими бегающими глазками, скрытыми за очками с затемненными стеклами. Мищенко подмигнул собственному отражению и осмотрел свою довольно хлипкую фигуру с головы до ног. Взгляд его был многообещающим… Затем он подошел к своему столу, снял трубку и произнес:

– Анастасия Владимировна, меня сегодня не будет. Я уезжаю. До понедельника.

Едва приехав в пансионат, Вячеслав Андреевич моментально почувствовал умиротворение и покой. С одной стороны, это было похоже на ощущения, которые он испытал в Павловской слободе, но все же чувства были иными. В «Голубом озере» не было того чувства уединения, что в поселке. Зато здесь были свои преимущества – качественный сервис, развлечения, общение. Сейчас, правда, было еще рановато, и основная масса отдыхающих еще не приехала. Площадка перед пансионатом была пуста, но стол уже стоял, и прислуга начинала потихоньку накрывать его.

Сразу же перед Гладких возник администратор, улыбаясь во весь рот, долго приветствовал – дольше, чем нужно. Задавал формальные вопросы о самочувствии, делах и тут же вывалил целый ворох предложений, чем заняться до ужина.

– Пожалуйста, лодочные прогулки, водный мотоцикл, матрас? – частил он.

Гладких хотелось спокойного отдыха, поэтому он вежливо отказался.

– Тогда не желаете ли массаж? Отлично повышает тонус, поднимает настроение. Кстати, у нас новая массажистка, обучалась в самом Таиланде, – заговорщицки подмигнул ему администратор. – Не пожалеете!

– Благодарю, может быть, позже, – снова отказался Гладких. – Пока что я хотел бы пройти к себе в номер.

Администратор кивнул носильщику – молодому парню в униформе, – тот быстро подхватил сумку у Гладких и понес ее в холл пансионата. Бесшумно открылись двери лифта, и он повез Вячеслава Андреевича на четвертый этаж, где находился номер, который тот неизменно снимал уже в течение нескольких лет. Возле дверей Гладких кивнул носильщику и взял у него сумку, сказав, что внесет ее сам. Небрежно сунул ему сотенную купюру. Носильщик почтительно склонился. Когда чиновник исчез за дверью номера, посмотрел на купюру, скривил губы и небрежно сунул ее в карман.

Гладких поставил сумку на пол, раскрыл и достал костюм, приготовленный специально для отдыха. В отличие от остальных своих коллег он не позволял себе даже на природе облачаться в легкомысленные шорты и майки – он всегда носил рубашку и брюки, а если становилось прохладно, накидывал пиджак. Приготовив одежду, он прошел в душ.

После душа Гладких решил выйти на свежий воздух. В самом деле, не для того же он сюда приехал, чтобы торчать в четырех стенах, они ему в городе надоели: то рабочий кабинет, то квартира. Подспудно Вячеслав Андреевич ощущал, что его тянет вниз еще и потому, что он ждет одного человека. Не то чтобы сильно волнуется, но все же без него ему было бы не так комфортно, хотя их встреча и пройдет не в том качестве, к которому он привык.

Гладких спустился вниз и прошел к столу. Однако садиться за него было еще рано, и он устроился в шезлонге неподалеку с журналом в руках. Отдыхающие постепенно прибывали. То и дело слышались звуки автомобильных гудков, открывались и закрывались ворота. Мимо проходили люди, приветствовали его. Гладких кивал, одним глазом из-за журнала поглядывая на вход. Наконец подъехал серебристый «Лексус», и Гладких подавил вздох облегчения. Однако сразу же укрылся журналом и принял равнодушно-отрешенный вид. В шезлонге он просидел, пока к нему не подошел молодой человек с темными, приглаженными с помощью геля темными волосами и не сказал:

– Вячеслав Андреевич, ужин. Вы идете?

– Разумеется, Виталий, – кивнул Гладких, откладывая журнал. – И ты, значит, решил отдохнуть?

– Да вот, решили. С супругой, – в ответе молодого человека Гладких послышались вызывающие нотки.

«Что это с ним? – подумал он. – Неужели бунтовать начал?»

Впрочем, для бунта это была слабоватая реакция. И все же, с чего он начал отвечать так дерзко? Уж, казалось бы, Вячеслав Андреевич и так делает предостаточно, чтобы Щелоков катался как сыр в масле. Ладно, это, наверное, просто нервы! В конце концов, ничего особенного тот ему не сказал.

Гладких проследовал к столу и не спеша устроился в кресле. Ужин, как и всегда в «Голубом озере», был отменным. Без особых изысков, но все же на высоком уровне. Гладких был уверен, что во многом это было заслугой Константина Ивановича, пожилого бессменного повара, который служил в пансионате еще в былые времена, когда он был закреплен за партийными функционерами.

Поговаривали, что Константина Ивановича «открыл» сам Леонид Ильич Брежнев, когда однажды, приехав в какую-то глубинку с дружественным визитом, пришел в обычную столовку, чтобы продемонстрировать неразрывную связь и близость с народом. Там он попробовал рядовых котлет – традиционного в те времена блюда общепита – и сразу же потерял голову от их изумительного вкуса. Поинтересовавшись, кто их готовит, с удивлением узнал, что это недавний выпускник местного кулинарного училища Костя Зотов. Леонид Ильич не поленился пройти на кухню и выразить Косте личную благодарность, а после перевел его в Москву.

Вячеслав Андреевич относился к этой легенде как к обычной байке, но к Константину Ивановичу испытывал уважение. Тот действительно готовил вкусно и умел прекрасно держаться на публике – без лакейской угодливости и в то же время почтительно.

Когда перешли к десерту, Гладких вдруг обратил внимание, что Щелоков что-то крепко налегает на спиртное. Да и он сам, признаться, выпил лишнего. Вообще-то, Гладких был малопьющим человеком. Он видел, что Щелоков поглядывает на него все более и более недружелюбно. Глаза Виталия покраснели, лоб вспотел. Его жена ерзала на стуле, смотрела к себе в тарелку и совсем не слушала, что без умолку трещит над ухом ее подруга Дарья.

…Скандал грянул неожиданно. Гладких сам не заметил, когда он успел столько выпить. Он даже не слышал предысторию, до его ушей донесся только конец фразы, брошенной Виталием Щелоковым:

– …своим заместителем.

– Это ты обо мне, Виталий? – повернулся вдруг к нему Гладких.

Щелоков поднял на него глаза. Сначала в них было удивление, потом они вдруг налились враждебностью, и Щелоков, пьяно ухмыльнувшись, произнес:

– А что, я ваш заместитель, да? А я думал, что это вы мой заместитель. Вы порой меня очень удачно за-ме-ща-ете! – Последнюю фразу Щелоков выговорил с трудом.

Мгновенно повисла пауза, и весьма неловкая. Гладких чувствовал, как внутри него закипает ярость. Этот мальчишка совсем потерял и голову, и понятия о приличиях! Он хотел одернуть нахала, поставить на место, но тут вмешалась Наталья. Схватив мужа за рукав, красная, как креветка с салате, она сказала:

– Виталий, что ты несешь? Ты пьян!

Щелоков вырвал руку и, глядя на жену со злобой, добавил:

– Отстань!

Гладких тяжело поднялся со стула, резко отодвинув его. Наталья, переведя на него взгляд, вдруг нервно проговорила:

– Вячеслав Андреевич, шли бы вы отсюда!

Эта фраза взорвала Гладких. С какой стати она тут диктует ему? И с чего это Виталий как с цепи сорвался? Наверное, сама дала повод! Они с этим пареньком всегда ладили. Эх, бабы, бабы, народ пустоголовый! Видимо, ревность пыталась вызвать, вот и ляпнула лишнего, иначе Щелокову и в голову бы не пришло что-то подозревать. Обычно сдержанный, на сей раз Вячеслав Андреевич не утерпел. Посмотрев в круглые глаза Натальи, внятно произнес:

– Дура!

Виталий рванулся было к нему, но тут повскакали с мест отдыхающие, со всех сторон удерживая Щелокова и уговаривая успокоиться. Наталья прыгала перед ним, лепеча какие-то оправдания, и это еще больше взбесило Гладких. Постояв несколько секунд, он поймал взгляд Натальи и холодно процедил:

– Надеюсь, у вас обоих включатся наконец мозги!

И, круто развернувшись, зашагал к пансионату.

Полковник Лев Гуров закончил писать отчет, убрал его в стол и посмотрел на часы. Было шесть часов пятнадцать минут пятницы, рабочий день уже закончился, и сдать отчет Гуров планировал завтра. Он был спокоен: срочные дела были благополучно завершены, все материалы переданы в прокуратуру, а новых пока не было. Собственно, можно было с чистой совестью отправляться домой, что ему и предлагал настойчиво сделать друг и коллега Станислав Крячко, тоже полковник и тоже опер по особо важным делам.

Гуров и Крячко делили один кабинет уже долгие годы работы в Главном управлении МВД, вместе раскрывали преступления, и все эти годы их связывали еще и дружеские отношения. По сути, кроме Крячко, у Гурова и не было близкого друга. Разве что генерал-лейтенант Орлов Петр Николаевич, который возглавлял главк и был непосредственным начальником Гурова и Крячко. Он был старше лет на десять, невысок, коренаст и внешне являл собой яркий контраст по сравнению с Гуровым – высоким, подтянутым, элегантным, с аристократическими чертами. Ботинки его всегда были начищенными, одежда – отглаженной, щеки гладкими от регулярного бритья, а походка – легкой и пружинистой.