Пять минут до расплаты

Глава 4

Домработницу отпустили сразу, напомнив, чтобы к десяти утра она была здесь и открыла квартиру для обыска. Помощника депутата Гуров попросил ненадолго задержаться. Пока Крячко опечатывал двери квартиры полосками бумаги с печатями и росписями, Лев Иванович задал молодому человеку несколько интересующих его вопросов.

Об убийстве Зеленского-младшего Дмитрий узнал от его отца буквально за час до приезда сюда. Хотя у него и были свои срочные дела, от просьбы начальства, тем более такого, как Олег Эдуардович, отказаться было невозможно. С Тимом, как по-простому назвал убитого Дмитрий, он встречался не часто, хотя и пересекался с ним по работе. И дома бывал несколько раз, но только по делам – привозил или забирал документы, когда появлялась такая необходимость.

Гуров с удивлением услышал, что Тимофей Зеленский исполнял должность помощника депутата Зеленского-старшего. Правда, если Дмитрий был штатным сотрудником аппарата, Тимофей довольствовался скромной приставкой «добровольный» и денежное вознаграждение за свой труд не получал. Однако физиономия штатного помощника при сообщении сего факта вид имела весьма кислый, а в голосе звучали скептические нотки.

Воскресный синдром недовольства начальством помог Гурову услышать от молодого человека толстые намеки на тонкие и, естественно, не афишируемые стороны жизни и деятельности думских народных избранников. Дела эти, в принципе, великими тайнами ни для кого не являлись, хотя в приличном обществе говорить о них открыто было не принято. Лев Иванович без труда догадался, что речь идет о лоббировании необходимых законопроектов. Кому необходимых? Очень часто – не народу российскому и не одноименному государству… Ходил даже слух, что на Старой площади имеется некий неофициальный прейскурант с указанием перечня законодательных услуг и их стоимости. Но разве можно верить слухам?..

С буквально мальчишеской обидой помощник Дима сообщил, что как до утра строчить доклады, готовить записки и поправки, так всегда он… А вот лишь возникает вопрос переговоров о продвижении нужного закона, так в дело сразу вступает этот «доброволец».

– Вернее сказать – вступал… – несколько задумчиво завершил жалобы на жизнь Дмитрий.

Похоже, что трагическая кончина добровольного помощника Тима Зеленского нежданно открыла перед официальным некие перспективы. И, судя по неустоявшимся еще морщинкам, собравшимся на лбу, эта мысль молодому человеку пришла в голову только сейчас и очень даже заинтересовала его.

Гуров договорился с Дмитрием, что он сам сообщит Зеленскому-старшему о завтрашнем обыске и что ему, вместо выполнения обязанностей помощника депутата, придется поработать понятым. У Льва Ивановича не было ни малейшего желания по любому поводу звонить господину депутату и испрашивать всемилостивейшего разрешения на любой чих. Помощник ушел с нахмуренным челом. Похоже, крепко запала ему перспектива освоения освободившейся и, видимо, довольно хлебной вакансии переговорщика при дворе вице-спикера.

Сам Гуров также задумался над приоткрывшейся ему страничкой трудовой деятельности Тимофея Зеленского, ранее проходившего в протоколах сценаристом и режиссером TV. К тандему телевизионных должностей прибавилась еще одна неброская, но весьма значимая: добровольный помощник думского депутата, специализирующийся на лоббировании. В обеих сферах крутились немалые суммы и, вполне естественно, могли возникнуть некие конфликты из-за влияния на денежные потоки. Однако предположение, что убийство Тима произошло на почве телевизионных или думских разборок, к сердцу Льву Ивановичу как-то не ложилось.

И совсем не потому, что они не могли быть. Могли! Вот только произошедшее преступление по форме и по следующим за ним событиям и шагам убийцы, скорее, напоминало банальный гоп-стоп с дальнейшей экспроприацией дензнаков из банкомата и домашнего сейфа. И еще «наган» этот дурацкий и временной промежуток между выстрелами…

Для разборок в высоких политических и телевизионных кругах подобные топорные методы не очень годились. Хотя, как знать… Принадлежность к бомонду или политтусовке совсем не определяет культуру совершения преступления. Так что ни от одной из версий отказываться было нельзя. Вот только никаких достойных предположений на ум Гурову не приходило. Лишь копились и копились факты и улики, которые не открывали ничего, а только собирались в бессмысленный ком.

Гуров взглянул на часы и удрученно покачал головой. На премьеру спектакля, где сегодня играла Мария, он безнадежно опаздывал.

Лев Иванович достал мобильник и набрал номер. Несколько звонков прошло вхолостую – телефон абонента был занят. Наконец в трубке послышался голос Веселова. Капитан доложил, что машину Зеленского еще не обнаружили, а на телевидении, в студии, где шла его программа «Корень жизни», сегодня, увы, выходной.

Крячко закончил опечатывать двери и, любуясь на свою работу, платком оттирал руки. Гуров еще раз глянул на часы и определил, что минут примерно сорок у него в запасе имеется. А следовательно, есть время поучаствовать в опросе жителей подъезда, а не взваливать эту задачу на плечи одного Стаса.

Отправив Станислава на верхний шестой этаж, чтобы тот шел сверху вниз, сам отправился на первый. На каждой лестничной площадке располагалось всего по две квартиры. В сравнении с архитектурой более поздних периодов соцреализма такая компоновка казалась несколько непривычной. Однако размеры уже обследованной жилплощади Зеленского подтверждали, что большего числа квартир на этаже поместиться и не могло. Этот факт радовал сыщика.

Первый этаж был пройден безрезультатно. В одной квартире на звонки Гурова никто не откликнулся. Дверь второй открыла томная блондинка неопределенного возраста в бигудях и ярком атласном халате с драконами. Любезно и загадочно улыбаясь представительному мужчине, она сообщила, что ничего не видела и вообще не знает, о ком идет речь, потому что живет здесь совсем недавно. Может, когда-то и встречала его в подъезде, но внимания не обращала, потому как ни Зеленский, ни остальные соседи по дому ее совершенно не интересуют. При этом она старательно строила глазки Гурову. Когда же он, не ответив взаимностью, поблагодарил за столь содержательный ответ и двинулся дальше, приятная во всех отношениях дама пробормотала в спину что-то типа «А пошел ты…» и громко захлопнула дверь.

На звонок в квартире на втором этаже долгое время никто не реагировал. Однако Гуров уходить не спешил. Ему запомнились кроткие глаза старушки, встретившиеся с его глазами, когда они собирались войти в дом. Прошло не меньше минуты, пока за дверью не послышалось слабое шевеление и стуки открываемой внутренней двери. Негромкий голос спросил:

– Кто там?

– Здравствуйте, я полковник Гуров из милиции. Можно вам задать несколько вопросов?

– Вообще-то, я никому не открываю, – после небольшой паузы ответил голос из-за двери. – Мои дети не разрешают мне это делать… Но, вероятно, именно вас я видела с Танечкой у подъезда. Думаю, что вы меня не обманываете и действительно являетесь работником милиции. Надеюсь к тому же, что у вас есть документы, удостоверяющие ваши полномочия. Думаю, Маша не станет меня сильно ругать.

Кто такая Маша, Гуров мог только догадываться. Вероятно, это была дочь, которая не разрешала открывать пожилой женщине дверь. С Танечкой было попроще. Похоже, собеседница хорошо знала домработницу Зеленского.

Замки неспешно прощелкали, и дверь отошла на ширину цепочки, ее удерживающей. Гуров достал удостоверение, открыл и поднес поближе к глазам старушки, осторожно выглянувшей в щелку меж косяком и дверью где-то на уровне его пояса.

– Гуров Лев Иванович, полковник… – водрузив на нос очки, почти по слогам прочитала она. – Прошу вас, проходите, господин полковник. Кажется, слово «товарищ» из обихода уже вышло. Маша, правда, говорила, что сейчас могут подделать любое удостоверение, однако вашему я верю. Точнее, даже не этому грозному документу, а, наверное, вам лично. Ваше лицо… Оно располагает.

Признание престарелой дамы по поводу своего лица Гуров принял с чувством глубокого удовлетворения, как говорил последний генсек, но без излишней гордости. Оперу приходится нередко перевоплощаться и надевать другие – более приятные, а иногда и совсем неприятные маски. Но сейчас он не играл, поэтому слова по поводу лица, которое располагает, можно было посчитать за комплимент. Хотя, если честно, Лев Иванович давно знал, что его облик и обхождение производят неизгладимое впечатление на женщин возраста старше пятидесяти, нередко именуемого бальзаковским.

Войдя, Гуров понял, почему ему пришлось опускать так низко свое удостоверение. Старушка сидела в кресле-каталке, с которой с трудом справлялась. Она попросила Льва Ивановича закрыть двери и, упираясь в колеса тоненькими сухонькими руками, стала разворачивать громоздкий аппарат в прихожей. Гуров поспешил ей на помощь и по указанию хозяйки повез кресло в столовую.

Квартира, в которую его пригласили, была точной копией квартиры Зеленского. Отличие состояло в том, что она не блистала слащавым лоском евроремонта, а несла на себе печать той эпохи, в которой жили люди, чьи имена были высечены на табличках на фасаде этого дома.

Тяжелые шторы, скрывающие двери и окна, обои с потускневшей и едва различимой позолотой, потемневшая мебель и лепные, в паутине трещин, потолки навевали грусть. И без сомнения, в гостиной стоит такой же старый роскошный рояль, как и в квартире двумя этажами выше, а дубовый паркет неровно стерт у самого порога. Возникало ощущение, что ты очутился в чужом и незнакомом мире, где никогда не жил, но почему-то помнишь его. Будто сознание на уровне клеток записало ту эпоху в память и сейчас, накладывая матрицы неясного прошлого на потертое настоящее, ищет совпадения и никак их не находит.

Гуров завез кресло со старушкой в столовую и поставил у овального дубового стола. Он мельком глянул в окно с низким подоконником. Оно выходило во двор, и, похоже, именно в него смотрела пожилая женщина, когда они встретились взглядами.

– Присаживайтесь, пожалуйста, Лев Иванович. Я правильно запомнила ваше имя? – уточнила дама и представилась сама: – Меня зовут Надеждой Сергеевной. Простите, Бога ради, что я не пригласила вас в гостиную. Там высокая ступенька, и с моим средством передвижения могут возникнуть определенные сложности.

– Ничего страшного, – улыбнулся Гуров. – Мне менее всего важен этикет, а более – результат.

– У вас, вероятно, есть какие-то вопросы ко мне? – спросила старушка.

– Да, Надежда Сергеевна. Мне хотелось бы узнать кое-что о вашем соседе с четвертого этажа Тимофее Зеленском, – сказал Гуров.

– Я так и думала. Вас встречала Танечка и еще этот молодой человек, который иногда, правда весьма и весьма редко, наезжал к господину Зеленскому. И вы все вместе поднялись наверх. С Тимофеем Олеговичем – я, кажется, не ошиблась с отчеством, – что-то случилось? – спросила пожилая дама и внимательно взглянула на собеседника.

– Да, случилось, – несколько замялся Гуров, но, решив не скрывать правды, признался: – Олег Тимофеевич погиб. И мне поручено расследовать его гибель. Разрешите не вдаваться в подробности.

– Да, конечно. Я все понимаю – тайна следствия. И меня вы не хотите волновать, а точнее – травмировать старческую психику, – сказала пожилая дама, и тонкая скептическая улыбка тронула бесцветные губы. – Не беспокойтесь, меня уже трудно чем-то расстроить или удивить.

Гуров внимательно всмотрелся в лицо женщины. Ее возраст определить было невозможно. Сколько же ей лет? Семьдесят, восемьдесят, девяносто?.. И она сумела сохранить не только ясность ума, в чем не было ни малейших сомнений, но и чувство иронии. Удивительная женщина!

– С Тимофеем Олеговичем мы не были знакомы. То немногое, что мне о нем известно, я почерпнула со слов Танечки, его домработницы. Поэтому вам лучше всего узнать подробности от нее самой, как первоисточника. Она расскажет, ничего не утаивая и не привирая. Танечку я знаю практически с ее рождения. Очень добросовестная и честная женщина. И меня не забывает, иногда забегает, покупает продукты… Кстати, профессия домработницы в их семье наследственная. Ее мама помогала мне по хозяйству, когда нам в пятидесятом году дали квартиру в этом доме. До этого времени мы с мужем жили в комнате в коммунальной квартире, и надобности в домработнице не возникало. Здесь же такие огромные площади, а у меня как раз Маша родилась… А начало династии домработниц ведется с Таниной бабушки, которую перед Первой мировой войной привезли в Москву из ярославской деревни и определили в кухарки в дом присяжного поверенного… Вам, господин полковник, наверное, не очень интересно, о чем я рассказываю?

– Да что вы, Надежда Сергеевна, очень даже интересно, – ответил старушке Гуров. – Хотя, может, и не совсем по теме.

– Вы уж простите меня. Просто в старости появляется много свободного времени и случается слишком мало событий. Поэтому остатки сознания работают в основном на воспоминания, вновь и вновь перелистывая прожитое.

– Ну, я бы не сказал, что остатки сознания, – улыбнулся Гуров. – Я встречал людей намного моложе и, без всякого сомнения, глупее вас. И не так уж редко!

– Увы, не стоит меня утешать. Вся жизнь осталась в далеком прошлом. В реальности же существуют вот это кресло-каталка и окошко во двор, – печально улыбнулась женщина. – Да еще согревают воспоминания. Есть такие строчки из стихотворения, кажется, Евтушенко: «Старухи были знамениты тем, что их любили те, кто были знамениты». Так это про меня.

Гуров вспомнил о галерее мемориальных досок на фасаде дома и рассказ домработницы о профессоре, когда-то жившем в квартире Тимофея Зеленского. Видимо, муж Надежды Сергеевны принадлежал к той же славной когорте сталинских академиков, полководцев и деятелей культуры. И, возможно, одна из мраморных табличек посвящена ему.

– Так что, Лев Иванович, уж извините, о господине Зеленском я вам если и подскажу, то совсем немногое. Лишь то, что можно разглядеть из этого окошка.

– Надежда Сергеевна, я как раз и хотел вас расспросить о том, что вы могли заметить именно из окна. Вчера где-то около семи часов вечера вы случайно не видели во дворе Тимофея Зеленского? – спросил Гуров.

Женщина задумалась, потом поднесла к губам указательный палец, словно запрещая сыщику говорить, и прикрыла глаза. Лев Иванович с надеждой смотрел на покрытое морщинами спокойное лицо той, которая любила того, кто был знаменитым. Он попробовал представить ее в молодости и понял, что Надежда Сергеевна была когда-то очень красива, и тот, кто был знаменит, без сомнения, любил эту замечательную женщину.

– Вчера вечером я видела Тимофея Олеговича дважды, – открыв глаза, сообщила она. – Примерно в шесть часов он приехал на своей машине.

– На темно-синей «Ауди»? – сразу уточнил Гуров. – И он приехал один?

– Я не очень разбираюсь в марках, но цвет его автомобиля действительно темно-синий, – подтвердила женщина. – Правда, было шесть вечера, и уже спустились сумерки, однако вряд ли я ошибаюсь. Зеленский был один. Автомобиль он оставил рядом с первым подъездом, почти на выезде со двора, и я сделала вывод, что он еще куда-то поедет.

– Почему вы так решили? – спросил Гуров.

– У нас во дворе не так уж много места для размещения автомобилей. Их владельцы договорились между собой и распределили, где и чье место стоянки. Правда, если соседи уже запарковали машины впереди и сзади, заехать и поставить свою, а потом выехать – задача не из легких. А поскольку Зеленский не стал мучиться, а оставил машину на въезде, значит, он собрался еще куда-то отправиться, – пояснила Гурову женщина. – Я, надеюсь, права?

– Абсолютно правы, – усмехнулся Лев Иванович, который испытывал точно такие же проблемы с парковкой.

– Он поставил машину и вошел в подъезд. Минул примерно час или чуть больше… – женщина задумалась. – Да не примерно, а совершенно точно. Без пяти минут семь он вновь появился во дворе.

– Вы так хорошо запомнили время? – удивился Гуров.

– Я всегда в этот час жду Машу. Она работает до шести, потом едет на метро, заходит в гастроном на углу и около семи или в начале восьмого возвращается домой. Так вот вчера, как раз когда Маша вошла во двор, Тимофей Олегович подошел к своей машине. И я именно в это время взглянула на часы, – Надежда Сергеевна подняла глаза на настенные ходики в роскошном палисандровом корпусе. – Вот на эти.

– Вы ничего не перепутали? – осторожно спросил Гуров. – Вчера была суббота. Ваша дочь работает по субботам?

– Увы, трудится и по субботам. Ее институт успешно почил в бозе где-то в девяносто седьмом году, и сейчас она вынуждена заниматься торговлей. Кандидат физических наук, без пяти минут доктор, самым банальным образом торгует на рынке китайским ширпотребом, – сообщила Гурову Надежда Сергеевна. – А Николай Ильич стезю главного инженера проекта поменял на более хлебное место механика станции технического обслуживания автомобилей. И, говорят, его весьма ценят и в этом качестве.

– Николай Ильич – это кто? – осторожно осведомился Гуров.

– Муж Машеньки, мой зять. Они сегодня с Олечкой и Женей отправились на дачу. Готовят ее к зиме – укрывают деревья, кусты. Вот только погода подкачала.

Кто такие Олечка и Женя, Лев Иванович уточнять не стал. Лишь предположил, что это дети Машеньки и, соответственно, внуки Надежды Сергеевны.

– Надежда Сергеевна, а вы видели, как Зеленский садился в машину? – спросил Гуров.

– Да, видела, – коротко ответила старушка, вызвав у Гурова внутренний трепет. Он, будто легавая, почуявшая дичь, сделал стойку. Надежда Сергеевна продолжила: – И скажу сразу, что Зеленский у машины был не один. Когда Тимофей Олегович открыл дверцу машины, от первого подъезда к нему быстрым шагом подошел мужчина.

– Они с ним здоровались, говорили, может, дрались? – нетерпеливо задал наводящие вопросы Гуров.

– Подождите, – старушка приложила кончики пальцев к вискам и опять прикрыла глаза. Гуров молчал, боясь помешать ей воспроизвести в памяти картину произошедшего. – Мне показалось немного странным, но я вчера не придала этому значения. Тот мужчина приблизился к Зеленскому со спины вплотную, почти прижался к нему. А Олег Тимофеевич застыл, не оборачиваясь, как-то нарочито странно, словно тот человек говорил что-то очень важное, а Зеленский завороженно слушал его. Примерно секунд десять они были в зоне моего внимания, пока я не отвлеклась. И все это время они так и стояли: незнакомец за спиной Зеленского, так и не повернувшего к нему головы. И это напряжение в застывших позах… Да, именно напряжение – я только сейчас это поняла. Может быть, то, что я вам рассказала – излишне экзальтированное восприятие увиденного, спровоцированное вашим посещением, однако мне кажется, что так все и происходило, – словно извиняясь, сказала Надежда Сергеевна.

– Что было потом? Что вы видели? – спросил Гуров.

– Увы, больше ничего, – чуть виновато улыбнулась старушка и пожала плечами. – Я поехала открывать дверь Машеньке.

– А вы помните, как выглядел этот человек, во что одет был? – с надеждой спросил Лев Иванович. – Может быть, вы его видели раньше?

– Было довольно темно, хотя и светил фонарь на углу. И я больше смотрела на Машу. Раньше этого человека я никогда не видела, иначе бы запомнила. Не по лицу – его не было видно в сумраке. Его походка… Некая закрепощенность спины, и от этого – осторожность в движениях, какая-то деревянность… Худощавый, ростом примерно такой же, как и Тимофей Олегович. А во что одет? – Надежда Сергеевна на секунду задумалась. – Одет этот человек был очень просто: в темные брюки, может, даже джинсы, также в темную – черную или синюю – короткую куртку, точно не кожаную. А на голове у него была такая кургузая темная вязаная шапочка, которую нынче носит молодежь. Некрасиво…

– Что некрасиво? – встрепенулся Гуров.

– Да шапочки эти вязаные, – поморщилась старушка. – Всегда были женским предметом одежды, но сейчас все так перепуталось. Раньше подобные одевали только на лыжные прогулки. Вот, пожалуй, и все, что я могу вам сообщить.

– Итак, подводим итог, – сказал Гуров и, концентрируясь, потер пальцем переносицу. – Когда Зеленский вышел из дома к машине, от первого подъезда к нему подошел незнакомый вам человек. Он был одет во все темное – неброскую куртку и брюки, возможно, джинсы. На голове – облегающая вязаная шапочка. Отличительная примета: некоторая ограниченность в движениях, возможно, связанная с травмой или заболеванием позвоночника. Этот человек подошел со спины вплотную к Зеленскому и примерно десять секунд, пока вы наблюдали за ними, они положения не поменяли. И Тимофей Олегович все это время голову к незнакомцу не поворачивал. По вашим ощущениям, в их позах было что-то неестественное, напряженное… Я все правильно рассказал?

– Да, все так и было, – склонила голову Надежда Сергеевна. – Больше мне нечего добавить.

– А вообще к Зеленскому часто приезжали посторонние? – спросил Гуров. – Вы бы их могли узнать?

– Мне трудно ответить на этот вопрос. Если люди заходят в наш подъезд, определить, к кому в гости они следуют, право же, трудно. Только если Тимофей Олегович появлялся с кем-то во дворе… Вот и про молодого человека, который сегодня был с вами, я бы ничего не сказала, хотя он несколько раз приезжал сюда. Просто однажды я увидела, как Зеленский ходил под окнами, часто смотрел на часы – явно нервничал. А потом подъехала машина, из нее выскочил этот юноша и передал ему какие-то бумаги. Так я его и запомнила, – сказала Надежда Сергеевна.

– Ну что же, спасибо, – поблагодарил старушку Гуров. – И вот моя визитка. Если вы вспомните что-то важное или вдруг заметите подозрительное – немедленно звоните.

– То, что я вам рассказала, важно? – серьезно спросила старушка.

– Очень важно, – кивнул головой Лев Иванович. – В деле появилась отправная точка. Вот, пожалуй, все, что я могу вам сказать.

– Я понимаю: тайна следствия… – строго поджала губы Надежда Сергеевна. – Успехов вам, господин полковник!

Когда за Гуровым захлопнулась дверь, он подумал, что с великим удовольствием раскрыл бы внимательной и приятной во всех отношениях старушке любые тайны следствия, вот только открывать пока было нечего. Ее рассказ лишь подтвердил одну из догадок, что Тимофей Зеленский уже от дома уехал со своим убийцей. Хотя и это не была истина в последней инстанции, а лишь связанное реальными фактами предположение.

С третьего этажа спустился Крячко. Еще на лестнице, встретив глазами вопросительный взгляд Гурова, он отрицательно качнул головой.

– Ничего толкового. В двух квартирах на звонки не ответили, а остальные не видели, не слышали, не знают. Правда, тетка стервозная на пятом этаже малость позлорадствовала, услышав о случившемся. Сказала наставительно, что меньше с черными надо было Тиму водиться, – сообщил результаты обхода Стас.

– Это с какими черными? С неграми, что ли? – удивился Гуров.

– Она сама не знает с кем, но не с неграми – точно. То ли с кавказцами, то ли со среднеазиатами, а может, и с какими забугорными смуглявыми ребятишками наш Тимоша имел дела. Говорит, один-два раза в месяц они к нему наезжали. Всегда на крутой машине, с охраной, и в прикиде с иголочки, – сообщил добытые сведения Станислав.