Сынок министра
- -
- 100%
- +
– Ладно, попробую. В общем, двадцатого мая мы решили немного выпить. Несколько приятелей, общение с которыми ни к чему не обязывает. Мой двоюродный брат-журналист, мой коллега по работе, мой бывший одноклассник. Называть фамилии?
– Фамилии мне известны. Можете упоминать их в ходе повествования – я не ошибусь.
– Прекрасно. Итак, мы немного выпили. Знаете, у меня скоро свадьба. Наверное, вам уже известно социальное положение моей невесты… Строго между нами – этот брак отнюдь не по любви. Можете относиться к этому как угодно, но это союз двух кланов, извините за пафос! Все оформлялось так же долго и торжественно, как если бы вступали в союз два государства. Вряд ли вы способны представить себе всю эту процедуру. Короче говоря, что касается лично меня, ощущение такое, будто тебя отправляют послом в страну, где всегда жара и нужно постоянно носить галстук. Перед такой командировкой я позволил себе расслабиться, – Панченко криво усмехнулся.
– Я понял. Дальше.
– Мы были у Курносова, потом заехали на минуту ко мне, потом отправились в клуб «Палитра». Все было прекрасно. Нам ничто не угрожало. В «Палитре» с нами тем более ничего не могло случиться. Но, должен сказать, настроение у меня в тот вечер было не самое лучшее. Если вы вспомните, что я говорил насчет предстоящего брака, вы меня поймете.
– Уже понял, – сказал Гуров. – Прошу вас не отвлекаться. Что же было дальше?
– В момент, когда мы заходили в клуб, я был немного в эйфории, – признался Панченко. – В эдакой меланхолической эйфории. Боюсь, этот момент испарился из моей памяти. Но когда мы пришли в ресторан и сели за столик, появился Курносов и привел с собой женщину.
– Кто такая? Курносов объяснил, откуда она?
– В том-то и дело, что ничего не объяснил. Да мне показалось, что он сам ее только что подцепил. Толька Курносов вообще-то мимо красивой бабы просто так пройти не может. Ну, и эту, видно, где-то тут же в клубе подцепил. Скорее всего. Назвалась она Аленой. Больше, разумеется, никаких паспортных данных у нее никто не спрашивал. По-моему, кто-то интересовался, где она работает, но она как-то ловко уклонилась от ответа. А меня, признаться, в тот момент все это не очень интересовало.
– А что вас интересовало, Виталий Андреевич?
– Ну, сами понимаете, – замялся Панченко. – Бывают такие женщины – как озарение. Вот смотришь на нее и думаешь – эх, черт подери, где же ты был раньше? Что-то было у нее в лице, в глазах – такая чертовщинка…
– Понятно, – сказал Гуров. – Чья была идея поехать к вам домой – ваша или этой женщины?
Панченко пожал плечами.
– Знаете, идеи как таковой не было. После того как она появилась за нашим столиком, мы еще немного выпили, и мы с Курносовым слегка поцапались. У меня вообще настроение стало ни к черту.
– Почему? – поинтересовался Гуров.
– Ну-у, не знаю, как это объяснить. Наверное, сильно нервничал в связи с женитьбой. А тут эта женщина. В конце концов, может у меня испортиться настроение? Короче, я вспылил и ушел из ресторана. Я просто не видел смысла в таком состоянии продолжать веселье. Это уже не веселье, а фарс получался… Ну, а на улице меня неожиданно нагнала Алена и принялась сочувствие выражать. Не помню точно, что она говорила, что я говорил… В общем, как-то так получилось, что мы сели в мою машину и поехали ко мне домой.
– Алена догнала вас одна? Рядом никого не было, не заметили?
– Мне думается, одна, – сказал Панченко. – Да и разговаривали мы совсем недолго. Потом мы приехали ко мне, я отключил все телефоны на всякий случай и… – Тут он замолчал, и на лице его появилась болезненная гримаса.
Гуров терпеливо ждал, пока Виталий Андреевич соберется с духом. Наконец тот снова заговорил.
– Я не буду вдаваться в подробности… Эта банальная история знакома любому мужчине. Основная моя ошибка была в том, что я открыл сейф и предложил Алене померить колье моей невесты… Ах, я кретин! Никогда себе не прощу этой глупости! Так лажануться!
– Ситуация, конечно, неприятная, – рассудительно заметил Гуров. – Но не стоит так убиваться. Не все еще потеряно. Такие вещи трудно быстро сбыть.
– Вы не понимаете! – с досадой воскликнул Панченко. – Дело не в вещи! Я же говорю, все расписано заранее. Моя невеста уже фотографировалась, надев это колье. Эта вещь имеет краеугольное значение. Это как кирпич в стене дома. Не будет кирпича – будет зиять дыра. Как мы объясним исчезновение драгоценности? Родственники жены захотят узнать, что случилось. А если они выйдут на свидетелей моего легкомыслия? Получается, я сам надел на проститутку колье моей невесты! Такие вещи женщины не прощают – даже деловые женщины.
– Да, наверное, – согласился Гуров. – Но все равно отчаиваться не стоит. Вы мне лучше скажите, как случилось, что колье перешло к этой Алене? Она отняла его силой?
– Ну что вы! Просто… Просто мы занимались любовью, выпивали, дурачились. Она красовалась в этом колье, будь оно неладно! А потом я попросту уснул. Уснул как сурок! Ладно бы, если бы мне, как в криминальных романах, подмешали в вино клофелин! Нет, я заснул сам! Алена просто собралась и ушла.
– В доме есть охрана? – спросил Гуров. – Вы, кстати, где проживаете?
– У меня квартира на Новом Арбате, – сказал Панченко. – Охрана в доме есть. Но кто станет останавливать роскошную женщину, которая идет налегке – у нее была только маленькая сумочка – и обворожительно улыбается?
– Действительно, – пробормотал Гуров. – Но видеть ее могли. А скажите, кто из мужской компании знал о существовании колье?
Панченко наморщил лоб и забормотал, вспоминая:
– Так, Геннадий не знал, это точно, он вообще только недели три как вернулся из Италии… Его сейчас вообще ничего не интересует, кроме собственных рассказов об Апеннинском полуострове… Астахов не знал. Таких людей в семейные секреты не посвящают… Курносов знал! В общих чертах. Я ему сам рассказывал, – Панченко пристально посмотрел на Гурова. – А вы полагаете, кто-то из них мог навести эту женщину? Сомневаюсь! Ведь все получилось спонтанно, экспромтом, и все могло сорваться из-за любой незначительной мелочи. Так грабежи, я думаю, не планируют. Да и зачем тому же Курносову? Я ему нужен для стабильности его бизнеса. Он из-за этого готов передо мной ковром стелиться, а тут ограбление! Нет, может, я рассуждаю по-дилетантски, но я не вижу смысла в том, что вы сказали!
– А я ничего и не сказал, – хладнокровно заметил Гуров. – Я только спросил у вас, кто мог знать о существовании колье. Выходит, скорее всего, Алене о его существовании сообщили вы сами?
– Да вот и нет, – мрачно усмехнулся Панченко. – Сообщил-то как раз Курносов. В шутку. Мол, друг мой женится, колье уже для невесты куплено… После этого я и психанул. Я ведь понял, для чего он это сказал. Ему не хотелось эту Алену упускать. Она вроде на него внимания не обращала, а его это задевало…
– Значит, Курносов сообщил, что у вас имеется дорогое колье, и после этого вы с Аленой покидаете ресторан – почти одновременно – и едете к вам домой. Проводите вдвоем ночь, а под утро ваша партнерша исчезает, прихватив с собой колье…
– Плюс три тысячи долларов наличными и золотые запонки – подарок отца на день рождения, – добавил Панченко.
– Да, это мало похоже на спланированное ограбление, – задумчиво заключил Гуров. – Больше смахивает на игру в рулетку. Нашей приятельнице повезло, и она вытащила счастливый билет. Хотя вполне допускаю, что поначалу она хотела лишь поужинать в приличном месте. Но когда ваш приятель обмолвился о вашей будущей женитьбе и упомянул о свадебном подарке, эта деловая женщина решила рискнуть и, как мы видим, не прогадала. Сыграло свою роль и ваше меланхолическое, как вы выразились, настроение.
– Мне от ваших объяснений ничуть не легче, – буркнул Панченко. – Ну да, я совершил ошибку. Но, мне кажется, милиция для того и существует, чтобы искать преступников, а не читать мораль потерпевшим!
– Вот тут вы что-то путаете, уважаемый Виталий Андреевич. У меня и в мыслях не было читать вам мораль. Это не мой курятник. Я просто пытаюсь рассуждать вслух. Но если вы будете меня постоянно сбивать, мы с вами далеко не уедем.
Панченко, угрюмо молчавший, неожиданно остановился и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, направился по дорожке обратно к дому.
– Ладно, я все вам рассказал, – изо всех сил стараясь говорить спокойно, произнес он. – Не будем выяснять отношения. У меня не подходящее для этого настроение. Вы работаете с людьми столько лет – должны меня понять. И не пытайте меня больше. Все, что я мог вспомнить, я уже вспомнил.
– Договорились, – согласно кивнул Гуров, хотя рассчитывал на продолжение разговора. – Все – так все. Мы с вами должны напоследок решить парочку технических вопросов, и на этом можно будет закончить. Вы упомянули о фотографии вашей невесты, где на ней надето то самое колье. Нельзя ли получить копию этой фотографии? Сами понимаете, нам было бы желательно иметь изображение драгоценности.
– Это можно, – хмуро ответил Панченко.
– Тогда еще одна просьба, – невозмутимо продолжал Гуров. – Не смогли бы вы сами привезти эту фотографию к нам в главк? Дело в том, что я рассчитываю на вашу помощь в составлении словесного портрета этой Алены. Заодно вам покажут фотографии всех аферисток, занимающихся подобным промыслом, – возможно, среди них вы узнаете и ее.
– А без этого нельзя обойтись? – неприязненно спросил Панченко.
– Боюсь, что нельзя, – твердо сказал Гуров. – Если только вы не раздумали искать колье…
– Хорошо, как-нибудь заеду к вам в главк, – неохотно согласился Панченко. – Я вам предварительно позвоню.
– Только не затягивайте это дело, – предупредил Гуров. – Время идет, и у нас остается все меньше шансов поспеть к сроку. Это не в ваших интересах, Виталий Андреевич, затягивать расследование.
Панченко отмолчался, но Гуров по его лицу видел, что тот едва сдерживается, чтобы не сорвать злость на госте. Сейчас Гуров нисколько не удивлялся высказыванию референта Забуруева о том, что сын начальника склонен к истерическим реакциям. Сложные жизненные вопросы Виталий Андреевич, похоже, привык решать именно таким способом – обвиняя всех окружающих в своих бедах. У него были для этого возможности. Но, вероятно, он просто еще очень боялся грядущих последствий своего минутного легкомыслия. Наверное, будущие родственники были людьми чрезвычайно серьезными, не склонными к шуткам и розыгрышам.
– Я приеду сегодня же, – буркнул наконец Панченко, отводя в сторону сердитый взгляд.
– Вот и славно, – сказал Гуров как ни в чем не бывало. – Тогда заодно еще одна просьба, Виталий Андреевич. Хотелось бы провести экспертные мероприятия в вашей квартире. Там могли остаться отпечатки пальцев, волосы, какие-то еще следы…
Панченко покачал головой и сказал вежливо, но непреклонно:
– Не думаю, чтобы там что-то осталось. Все уже убрано, посуда перемыта, белье в прачечной. Мне как-то не приходило в голову, что милиции захочется копаться у меня в квартире. И вовсе не хотелось оставлять сувениры на память о том вечере. Так что ничем вам тут помочь не смогу, Лев Иванович, сожалею!
Гуров по глазам видел, что ни капельки он не сожалеет, а, наоборот, рад, что пресек попытку опера оказаться в своем жилище. «Лучше бы ты берег его от сомнительных женщин», – подумал Гуров, но вслух ничего говорить не стал.
На подходе к дому они увидели длинную фигуру Забуруева, который терпеливо дожидался Гурова, стоя столбом у края изумрудной лужайки.
Уже в автомобиле, выезжая из поселка, референт неожиданно спросил:
– Ну и как вам Панченко-младший, Лев Иванович?
Гуров пожал плечами. Забуруев вздохнул и продолжил:
– Отец-то, Андрей Борисович, совсем другой по характеру. А этот не орел. Нет, не орел! – И с сожалением покрутил головой.
Гуров с любопытством посмотрел на него и еще раз пожал плечами.
– Что выросло, то выросло, – буркнул он.
Глава 4
Найти Курносова Стасу удалось далеко не сразу. В офисе фирмы ему сказали, что Курносов только что уехал в один из филиалов. Крячко устремился по новому адресу, но в филиале выяснилось, что Курносов уже убыл и, кажется, отправился к себе домой. Стас попытался застать Курносова дома, но из этого тоже ничего не получилось. Он опять вернулся в офис и узнал, что шеф еще не появлялся. Крячко уже начинал по-настоящему злиться, но тут секретарша Курносова, сжалившись над ним, сообщила номер мобильного телефона своего шефа.
Удивляясь, почему такая простая мысль не пришла ей в голову сразу, Крячко набрал указанный номер и наконец связался с неуловимым бизнесменом. Курносов отнесся к его звонку настороженно и долго выспрашивал, что у Крячко на уме, хотя Стас сразу же сообщил, какой вопрос его интересует.
Попытавшись вначале отговориться нехваткой времени, Курносов однако вскоре сдался и согласился встретиться с опером. Он тоже не хотел вести разговор в официальной обстановке и предложил встретиться в баре офисного центра на Смоленской площади. Крячко уже надоело гоняться по городу, но он не стал спорить и поехал на Смоленскую площадь.
Курносов ему сразу не понравился. Держался он вызывающе, строил из себя важную персону, но по глазам бизнесмена Крячко заметил, что он довольно здорово трусит. Стас понимал, что это совсем не обязательно должно означать, будто Курносов причастен к похищению драгоценностей, – просто у нашего бизнесмена всегда имеются причины опасаться правоохранительных органов.
Курносов сидел один за столиком полупустого бара. Перед ним стояли кружки с темным густым пивом и разнообразные закуски. При виде запотевшей кружки Стасу до смерти захотелось выпить пива, но он решил держать марку и наотрез отказался от предложенного угощения.
– Виноват, на работе ни-ни! – заявил он, подмигивая. – Начальство у нас строгое. Спиртного духа на дух не переносит – такой вот каламбур! Вам-то, Анатолий Владимирович, проще – сам себе хозяин, верно? Сам себе выговор писать не будешь, ха-ха! – балагуря, Крячко исподволь присматривался к предпринимателю, пытаясь понять, что за человек сидит перед ним.
Курносов показался ему самоуверенным и не слишком добрым типом. Впрочем, Крячко редко встречал добряков, занимавшихся большим бизнесом, они ему как-то не попадались.
Курносов, несомненно, нравился женщинам. Он превосходно одевался, следил за собой, был подтянут и мускулист. Некрасивое, но мужественное лицо его было покрыто ровным шоколадным загаром. «На Кипре небось кайф ловит, эксплуататор трудового народа!» – с веселой завистью подумал Крячко.
– Зря отказываетесь! – заметил Курносов, поднимая тяжелую кружку и сдувая махровую белую пену. – Пиво замечательное, чешское… Я, между прочим, его ни на какое другое не променяю – ни на германское, ни на голландское. Чехи – вот кто лучшие в мире пивовары! А ваше начальство сейчас само, наверное, квасит где-нибудь по кабинетам. Так что зря вы!
– Не зря, Анатолий Владимирович, не зря! – убежденно заявил Крячко. – Вспомните поговорку «с утра выпил – весь день свободен»! Верно ведь, на сто процентов верно! А у меня еще дел невпроворот. Никак мне нельзя расслабляться.
Курносов усмехнулся. Простоватое лицо опера и его невинный треп ввели бизнесмена в заблуждение. Он решил, что перед ним действительно простак, недалекий служака, с которым не будет много хлопот.
– Что мне пара кружек? – сказал он. – Как слону дробина. Вон во Франции за стол вообще без пол-литра не садятся.
– Что вы говорите? – изумился Крячко. – Бывали во Франции?
– Да где я только не бывал! – махнул рукой Курносов и хитро прищурился. – А вы что же, о моих зарубежных впечатлениях поговорить хотели?
– Да нет, что вы! – возразил Крячко. – Просто невольно заслушался. Надо же – в самой Франции побывали!.. Но, однако, мы, действительно, вернемся лучше к нашим баранам. Я ведь вас по делу ищу, Анатолий Владимирович! С Панченко Виталием Андреевичем знакомы?
Лицо у Курносова мигом помрачнело. Глядя в стол, он нехотя ответил:
– Ну, допустим, знаком… А вы поверили ему, что я виноват в том, что его обчистили?
– А вы откуда, Анатолий Владимирович, знаете, что Панченко, извиняюсь, обчистили?
На щеках бизнесмена заиграли желваки.
– Этот козел сам мне позвонил на следующее утро. В истерике бился – наверное, всю трубку слюной забрызгал. По его словам выходит, что это чуть ли не я ему эту сучку в постель положил, а он мягкий и пушистый, как овечка! А он самый настоящий козел, понимаете?!
– Пока с трудом, – мирно ответил Крячко. – Какие-то овечки, козлы, сучки… Давайте без зоологических ассоциаций. Итак, вы знаете, что вашего знакомого обокрали. Чудесно. Тогда я сразу начну с главного. Нам сообщили, что с той женщиной, которая подозревается в краже, познакомили гражданина Панченко именно вы, Анатолий Владимирович. Будьте добры прокомментировать.
– Да что тут комментировать! – раздраженно сказал Курносов, в сердцах отталкивая недопитую кружку и хватаясь за пачку сигарет, лежавшую на столе. – А, кстати, вы мне ни документов своих не показали, ни полномочий своих… А если я не желаю отвечать на ваши вопросы?
– Тогда нам придется вызывать вас на допрос в официальном порядке, Анатолий Владимирович, – мягко пояснил Крячко. – Давайте уж лучше так пока…
– Ну ладно, вообще-то мне особенно и нечего скрывать, – сказал Курносов, удивительно быстро успокаиваясь. – Глупо, конечно, получилось, но я-то тут при чем? У этого Виталия Андреевича к тридцати шести годам голова на плечах могла появиться? Нормальную бабу от шалашовки отличить не может!
– Простите, Анатолий Владимирович, а у вас как с этим делом? Вы-то сразу поняли, что за штучка перед вами?
– Ловите меня на слове? – криво ухмыльнулся Курносов. – Ну, согласен, тоже лоханулся! Выглядела она, эта стерва, по первому классу – ничего не скажешь. И морда просто ангельская. Но я к тому веду, что я-то ее на улице подцепил, а Виталий домой к себе поволок. При ближайшем знакомстве неужели нельзя было сообразить, с кем имеешь дело? А она действительно, того… свистнула колье? – Курносов посмотрел на опера с нескрываемым любопытством. – Или это Виталик страху на меня нагоняет?
– Колье действительно похищено, – спокойно сказал Крячко. – Если верить заявителю. Но у нас нет оснований ему не верить. Поэтому давайте разбираться. Вы говорите, подцепили эту женщину на улице. При каких обстоятельствах?
Курносов наконец щелкнул зажигалкой и закурил. Выпустив к потолку струю дыма, он улыбнулся и снисходительно сказал:
– Ну, какие тут могут быть обстоятельства? Выпили немного, покатались по городу. Потом Панченко предложил зайти в «Палитру». Чего ему не предлагать? За всю ораву я платил. Он это как должное принимал.
– Большая была орава? – поинтересовался Крячко.
– Я, Виталий, еще один тип по фамилии Астахов, – начал перечислять Курносов, загибая пальцы. – Да двоюродный брат Виталия. Ну, в общем, не чужие люди. Я, чтобы вы знали, с Панченко одну школу заканчивал и даже один класс.
– А женщина, значит, посторонняя?
– Женщина посторонняя, – согласился Курносов. – Когда мы из машины вышли, она в переулке стояла неподалеку от входа в клуб. Будто кого-то ждала. Да она так и объяснила, что ждет своего жениха. Наплела мне, что жених у нее офицер какой-то крутой, из особой службы. А мне что? Мне хоть премьер-министр. Предложил ей с нами поужинать, вместо того чтобы на улице торчать. Она поломалась немного для приличия и согласилась. Сказала, что ее суженый вряд ли уже появится. Мне, если честно, она в тот момент показалась приличной особой. Даже на проститутку она не была похожа. Но вот теперь наука – внешность обманчива!
– Это старая истина, Анатолий Владимирович, – заметил Крячко. – Но дело не в этом. Значит, уговорили вы эту даму, и что было дальше? Кстати, как ее имя?
– Назвалась Аленой, – иронически ответил Курносов. – Ну а дальше поднялись мы в ресторан. Наши уже за столиком сидели. Я, как положено, представил новую знакомую. Мужики, естественно, начали хвосты распускать. Знаете, перед красивой бабой даже заморыш старается себя Шварценеггером показать. Ну, здесь больше в словесной форме – кто больше комплиментов наговорит, кто кого переострит. В общем, обычный треп. Потом вина выпили. И тут Виталий вдруг домой засобирался.
– Как это вдруг? – удивился Крячко. – Вы говорите, все в Шварценеггеры подались, а тут вдруг домой – на самом интересном месте… Что-то не вяжется тут у вас.
Курносов с досадой сказал:
– Чего это у меня не вяжется? Откуда мне знать, почему он домой засобирался? Я же говорю, мы все не совсем трезвые были – мало ли кому что в голову взбредет! Может, ему обидно стало, что тут такая красавица пропадает, а ему через неделю жениться?
– Вот-вот, давайте о женитьбе, Анатолий Владимирович! – обрадовался Крячко. – Чуть-чуть поподробнее! Вы ведь были в курсе, какой свадебный подарок приготовил для своей невесты Виталий Андреевич?
– Ну, был, – почти враждебно произнес Курносов после некоторой паузы. – Так что из этого? Не я один об этом знал. В принципе, многие знали…
– Но из собравшихся в тот вечер за столом об этом знали только вы и Панченко?
– Ну, допустим…
– А кто-нибудь из вас сообщал этот факт вашей новой знакомой?
– Ну, я сказал. Когда Виталий на Алену глаз положил, – неохотно признался Курносов. – В шутку. Чтобы не забывался, так сказать. Чего тут особенного? Откуда я знал, что эта баба мотает все на ус?
– А я вас ни в чем и не обвиняю, Анатолий Владимирович, – сказал Крячко. – Мне тут интересно как раз не то, что вы сказали, а то, что ваша спутница все мотала на ус. Ведь, я полагаю, если бы вы были ее сообщником, так вы не стали бы про ожерелье говорить при всех, верно? Зачем вам это? С вашей стороны это был, значит, не умысел, а неосторожность. Видите, как бывает выгодно сделать своевременное признание?
Курносов невесело засмеялся.
– Ну, слава богу, хоть в сообщники меня не записываете. И на том спасибо. Будете общаться с Панченко, не забудьте поставить его об этом в известность.
– А сами что – не собираетесь с ним общаться? – спросил Крячко.
– Не сейчас, – с недовольной миной ответил Курносов. – Сейчас не самый удобный момент. Сейчас у него я главный враг. Он же уверен, что я ему Алену подсунул.
– А мне казалось, что вы в некотором роде друзья, Анатолий Владимирович, – озадаченно произнес Крячко. – Одноклассники все же! Ну, погорячились, с кем не бывает?
– Да какие друзья! – презрительно махнул рукой Курносов. – Это колье четверть лимона стоит. Тут уж дружба врозь! Мне этого инцидента теперь век не простят. Особенно если пропажа не найдется.
– Но все-таки в чем причина такой обидчивости? – полюбопытствовал Крячко. – Неужели только вредный характер чиновника? Вы ни при чем, а ваш одноклассник обижается? Может быть, вы чего-то недоговариваете? Мы остановились на том, что Панченко засобирался домой… Что делала в этот момент Алена? Что делали вы?
– Ну-у, я точно не помню, – замялся Курносов. – Ах, да! Он сказал, что уходит, и вышел из зала. Эта девка почти сразу рванула за ним следом. Но я и тогда еще ничего такого не подумал. Просто решил, что деваха клюнула на сына министра…
– Она и об этом знала? – спросил Крячко.
– Ну, ясно, знала, – подтвердил Курносов. – В разговоре это всплывало… В общем, я понял, что вечер закончился, расплатился и тоже отчалил. Когда я вышел на улицу, ни Виталия, ни этой бабы уже не было. Я сел в машину и поехал… Ну, в общем, домой поехал. А утром Панченко позвонил и претензии мне высказал. Я сначала, по правде сказать, не все понял. Думал, он меня слегка разыгрывает. Но теперь, раз милиция за это взялась, значит, все так и есть…
– Анатолий Владимирович, – поинтересовался Крячко. – А вот, возвращаясь к личности этой женщины, – не припоминаете, не встречали вы ее раньше? Может быть, лицо ее показалось вам знакомым? Не было такого?
Курносов пожал плечами.
– Да нет вроде, – ответил он. – Красивая баба, это точно. На артистку похожа или на модель. Но раньше я ее никогда не видел.
– Вины в преступлении за вами нет, но в свой круг ввели эту женщину именно вы.
Лицо бизнесмена начало медленно багроветь. Он, было совсем успокоившийся, теперь смотрел на опера волком.
– Вы все-таки считаете, что я навел эту стерву? – процедил он. – Я, по-вашему, что же – последний идиот?
– Я этого не сказал, – перебил его Крячко. – Я к тому веду, что эта женщина, скорее всего, именно с этой целью торчала возле закрытого клуба поздно вечером – в надежде подцепить какого-нибудь богатого человека… – Он на секунду задумался, а потом вдруг с прояснившимся лицом поднялся из-за стола. – Знаете что, Анатолий Владимирович? Давайте не будем откладывать все в долгий ящик! Давайте проедем сейчас к нам, и я покажу вам фотографии девиц, занимающихся подобным промыслом. Если вы опознаете кого-нибудь из них, проблема будет, считай, решена.