Вдова на один день

Пролог

Лариса Золотарева с утра чувствовала, что должно случиться что-то неприятное. Ощущала это почти физически, ей даже было как-то плоховато: знобило, подташнивало, кружилась голова… Лариса пыталась успокоиться, взять себя в руки, списывая общее недомогание на весенний авитаминоз, хотя в душе прекрасно понимала, что не он тому причиной.

После обеда лучше ей не стало, наоборот, казалось, что тошнота усиливается, а напряжение нарастает. Лариса даже взяла градусник и смерила температуру. Небольшое повышение, ничего страшного. Но почему же так неспокойно? Откуда это тревожное состояние?

Лариса присела за кухонным столом с сигаретой и задумалась. В принципе, плохое настроение преследует ее уже давно, и тому есть объективные причины. В жизни ее царил разлад, причем сразу во всех сферах. В профессиональном плане все складывалось совсем не так, как она рассчитывала, и последние сбережения уже подходили к концу… Неизвестно даже, чем платить за квартиру, а хозяйка не станет входить в ее положение, и слушать ничего не станет, выселит в два счета. И куда идти? К кому обращаться? К Маринке? Нет уж! Ни за что! Она и так у нее, как кость поперек горла! Да еще Серый масла в огонь подлил, наломал дров, сам, поди, не знает, как из всего выпутываться!

Вспомнив о Маринке, Лариса помрачнела еще больше. Мысли о племяннице в последнее время все чаще приходили ей в голову, хотя еще год назад она произносила ее имя с благодарностью и надеждой. Тогда ситуация выглядела по-другому. Лариса как раз осталась сразу и без работы, и без матери, которую давняя тяжелая болячка все-таки подкосила. Других родственников в городе у нее не было, и Ларисе приходилось туго. Бизнес ее, казалось, наладившийся, развалился, и Лариса совсем затосковала. Единственной родной душой оставалась племянница Маринка, с которой Лариса частенько перезванивалась – племянница жила в Москве, куда перебралась два года назад. И довольно благополучно там устроилась.

С теткой у нее сложились дружеские отношения. Этому способствовала небольшая разница в возрасте: Лариса была старше своей племянницы всего на восемь лет. Это было дистанцией в общении в детстве и юности, когда такой разрыв заметен и бросается в глаза. Потом, после тридцати, все сравнялось. Маринке тридцать четыре, Ларисе сорок два – вполне нормально и даже близко. Отношения были теплыми, взаимопонимающими. Казалось даже, что они подруги. И когда Лариса в очередной раз пожаловалась племяннице на свою безрадостную жизнь, Марина предложила той приехать в столицу.

Лариса думала недолго. В самом деле, в родном захолустье ее ничего не держало, а с ее способностями, как она сама считала, устроиться в столице будет куда проще. И, наскоро собравшись и продав квартирку, Лариса рванула покорять Москву. Поначалу ей казалось, что все получится, все пойдет так, как она планировала, и даже лучше. Но на практике все выглядело не столь радужно.

Во-первых, денег от проданной в глухой провинции квартиры никак не могло хватить на покупку собственного жилья не только в Москве, но и в ее окрестностях. Во-вторых, оказалось, что таких красавиц, как Лариса, в Москве немереное количество и на этом рынке царит неимоверная конкуренция. Все места давно заняты, ее «коллеги» готовы глотку перегрызть новой «сопернице», ничуть не стесняясь строить самые изощренные каверзы, чтобы не дать той проявить себя. Лариса попробовала этому противостоять – только хуже стало. А деньги, привезенные с собой, при столичных расценках стремительно утекали. Хорошо еще, что Маринка приютила у себя, хотя бы на первое время, и не нужно было тратиться на съемное жилье.

Одно радовало – Лариса познакомилась с Серым. Симпатичный, сильный, уверенный в себе, он казался ей воплощением настоящего мужчины. Она даже поверила, что и после сорока может быть женское счастье, которого так отчаянно жаждут одинокие женщины и буквально впиваются, вгрызаются в мало-мальски подходящую для его обеспечения кандидатуру. Серый, в сущности, обеспечивать счастье Ларисы не спешил, во всяком случае в том виде, в котором она его желала. Ему была важна свобода, и расставаться с ней он категорически не собирался, это даже опьяненная страстью Лариса понимала. Но не требовала невозможного. С возрастом аппетиты она поумерила, уже не слишком идеализировала как своего избранника, так и собственную личную жизнь. В принципе, можно было и так – без свадебного кортежа, венчания в церкви, красивого платья и кольца на пальце. Все это Лариса уже прошла в юности, и след от события остался совсем не благоухающим… Словом, пусть как угодно, лишь бы рядом с ним.

Да вот незадача – неожиданной преградой стала Маринка! Серый, поначалу приходивший в гости к Ларисе – естественно, в Маринкину квартиру, – положил глаз на племянницу своей любовницы. Лариса почувствовала это сразу, такие вещи не скроются от глаз влюбленной женщины. С горечью понимала, что ничего удивительного: Маринка и моложе – вот она, разница в возрасте, где сказалась! – и успешнее, и, чего там греха таить, красивее.

Ах, Маринка, во всем она превосходила Ларису, во всем была на шаг впереди! И с бизнесом у нее получилось, и жилье собственное имела, и того и гляди Серого у нее уведет! Последнее и вовсе заставляло Ларису трястись мелкой дрожью, смотреть на племянницу, ставшую соперницей, чуть ли не с ненавистью.

Лариса закусила губу и взглянула в окно. Снег еще не сошел, ручьи несли талую воду лишь с обочин дорог и тротуаров, а во дворах он еще лежал нетронутым. Только потемнел, набух и потерял ту белоснежную привлекательность, которая так красила его зимой.

Скоро наступит настоящая весна, а в душе у Ларисы царит темная, непроглядная осень. И всему виной – Маринка. Ах, как было бы хорошо, если бы ее не было! Вот просто взяла бы и исчезла куда-нибудь! Тогда и у Ларисы все наладится. Сперва с Серым, а потом со всем остальным.

Лариса нахмурилась, недовольная собой. Ну о чем она думает? Разве можно так? Все-таки это Маринка, родная кровь, нельзя же так. Но в глубине души отчетливо ощущала, что если бы племянницы вдруг не стало, она бы не сильно расстроилась.

Со временем она немного успокоилась, поняв, что Серый не собирается от нее уходить. Он очень удобно устроился, навещая и Ларису, и Маринку по очереди. К этому времени они уже не жили вместе, Ларисе пришлось снять квартиру. Но она была убеждена, что Серый периодически таскается к ее племяннице. Сцен ревности она не устраивала – боялась, что Серый бросит ее совсем. Неожиданно с этой стороны проявила себя Маринка, которая всегда была довольно сдержанной. Вот что одиночество с бабами делает!

Лариса не знала подробностей их отношений с Серым, но была уверена: Маринка считает, что Серый порвал с ней все отношения. А когда узнавала – следила, что ли? – что тот был у Ларисы, устраивала скандал. Однажды даже приехала к Ларисе для крупного разговора, требовала прекратить встречаться с «ее мужчиной». И даже прощения просила, что так вышло, но тут же добавляла, что раз уж так случилось, то Ларисе лучше отойти в сторону и не мешать чужому счастью. Но тут уж Лариса нашла, что ей ответить, напомнив о Маринкиной деятельности. Добавила, что и сама кое-что может в этой области, причем то, что самой Маринке не под силу. Это несколько поубавило пыл племянницы, и она на некоторое время утихла. Но Лариса знала – это ненадолго. И Маринка снова начнет требовать от Серого лебединой верности. Остается надеяться, что ему самому надоест такое поведение. Лариса знала, что он терпеть не мог, когда его вяжут по рукам и ногам какими-то обязательствами, которые он и не думал давать.

Вот и сегодня Лариса с утра чувствовала, что Серый поедет к Маринке. И сейчас наверняка у нее. Поэтому ей так плохо. Но и не только. Какое-то предчувствие, противное, царапающее изнутри, не давало ей покоя.

Лариса посмотрела на часы. Уже вечерело, скоро станет совсем темно. День хоть и начал прибавляться, но еще не набрал полную силу. Неужели Серый уже не появится сегодня? Наверное, придется опять скучно коротать вечер у телевизора, смотря подряд все мало-мальски интересные ток-шоу и зарубежные мелодрамы, любуясь чужой красивой жизнью…

Послышался звук поворачиваемого в замке ключа, и Лариса невольно вскочила. Ключ был только у Серого, она сама дала ему его, и тот знал, что может прийти сюда в любое время. Правда, помогать оплачивать эту квартиру не предлагал. А деньги уже нужно где-то брать… Что же делать?

Отогнав суетные мысли, так некстати возникшие в голове, Лариса торопливо прошла в прихожую встречать Серого. И по выражению его лица сразу поняла, что что-то действительно произошло. Что-то серьезное, страшное и… непоправимое. Шагнула навстречу, на губах застыл вопрос, хотела обнять…

Серый резко отстранил ее, быстро разулся – на ботинках были налипшие комья грязи, – прошел в кухню, рванул на себя дверцу холодильника. На нижней полке стояла едва начатая бутылка водки. Не спрашивая, достал ее, налил себе чуть ли не полный стакан и молча залпом выпил. Тяжело выдохнул, уткнул нос в рукав куртки и тяжело присел на стул. Сидел с минуту, глядя словно в никуда. Лариса не решалась ни о чем спрашивать, стояла тихонько в дверях, ждала неизвестно чего.

Наконец Серый поднял голову, посмотрел на нее мутным взглядом и произнес:

– Можешь праздновать победу. Маринки больше не будет.

У Ларисы расширились глаза. Чего-то подобного, связанного именно с Маринкой, она и ожидала, едва увидела Серого в дверях. Думала о том, что сама только что, несколько минут назад, мечтала о подобном варианте, но… Но она не хотела этого! Нет, нет, это не всерьез! И Серый совсем не то имеет в виду, она просто вообразила себе неизвестно что, накрученная собственными фантазиями! Но почему тогда так дрожат его руки? Почему такой странный, непонятный взгляд, какого она никогда не видела у него раньше? Почему он, небольшой любитель спиртного, сегодня пришел с резким запахом алкоголя?

Лариса порывисто подошла к столу, остановилась резко от взгляда Серого, спросила с дрожью в голосе:

– Постой… Ты же не хочешь сказать, что…

– Именно это я и хочу сказать. Ее нет и больше не будет. И все! И не закатывай еще ты мне истерик! Как вы меня достали обе, надо было бросить обеих к чертовой матери!…

…Спустя полтора часа Лариса расхаживала взад-вперед по узкой комнате, вскидывала руки и качала головой, пытаясь прийти в себя.

– Это невозможно! Это конец! Ты представляешь, что ты наделал?

– Она сама меня довела! – мрачно отвечал Серый.

– Нет, ты хотя бы понимаешь, что ты наделал? Понимаешь?

Лариса подскочила к нему, сидевшему на диване, нагнулась, заглядывая в лицо. Тот отстранился неприязненно.

– Ты понимаешь, что ты и меня в это впутываешь? Что со мной будет? Что будет с нами? Ведь это не может так остаться!

– Замолчи! – резко произнес он и ухмыльнулся какой-то хищной усмешкой, которой раньше Лариса у него не видела. – Все будет путем. Никто ничего не узнает, я уже обо всем позаботился.

– Но как, как это может быть? – всплеснула руками Лариса и схватилась за голову.

– Хватит причитать! – прикрикнул он. – Лучше послушай, что я придумал. Есть у меня идея – гениальная! Она, кстати, решает разом и мои проблемы, и твои.

И Серый рассказал Ларисе свой план. Та выслушала, округлила глаза, запротестовала:

– Это невозможно! Нереально! У тебя ничего не получится!

– Получится! И не у меня, а у нас. Тебе тоже придется сыграть свою роль. На тебя, собственно, ставку и делаю. Никто, кроме тебя, не подойдет, я уж думал…

Он вдруг осекся. Но Лариса слушала внимательно и не могла не обратить внимания на последнюю фразу.

– То есть ты меня используешь просто как какой-то материал? – проговорила она.

Серый слегка смутился, но быстро взял себя в руки, обрел привычную уверенность.

– Не придирайся к словам, – уже мягче произнес он. – И вообще не заморачивайся всякой ерундой. Думай о себе. Ты только представь, как все удачно получится.

И он нарисовал ей будущую картину. В пересказе Серого все и впрямь выглядело очень просто и даже заманчиво.

– К тому же это все ненадолго, – продолжал он убеждать Ларису. – Каких-нибудь три-четыре месяца, пока никто не чухнул, – и все! И уедем с тобой вместе подальше отсюда. Я, честно говоря, по горло сыт этой столицей. А заработанных денег хватит, чтобы осесть где-нибудь в тихом месте и жить себе спокойно. И все! Все концы в воду, понимаешь? Никто не догадается! Главное, быстро все провернуть. И тебе свою роль сыграть так, чтоб комар носа не подточил! А ты справишься, я в тебя верю. Да и встряхнуться тебе не помешает, а то закисла совсем. А ведь ты еще молодая, красивая… Да и талантливая! Ты что, забыла, на что способна? Только надо правильно этим распорядиться, грамотно.

Серый заговорил ласково, убедительно, он уже не отстранялся от Ларисы, притягивал ее к себе. И та поддавалась, размякала, таяла от его слов…

В самом деле, не так уже все и сложно. К тому же ничего особо криминального, если вдуматься, в этом нет. Особенно в ее роли. В конце концов, все можно списать на розыгрыш.

– Маринку все равно уже не вернешь, – подытожил Серый. – Пускай ее имя хоть нам послужит. На благо.

«На благо, на благо!» – застучало в висках у Ларисы.

Именно эти слова она потом повторяла изо дня в день, когда реализация плана уже началась, и довольно успешно. Ларисе даже понравилось. И в самом деле, ничего сложного. С ее-то способностями, о которых она в последнее время стала забывать. В общем, Лариса была даже благодарна и судьбе, и Серому за то, что все сложилось именно так. Про Маринку она старалась не вспоминать.

Глава первая

Тихим июньским утром у генерал-лейтенанта Орлова на душе было под стать погоде: спокойно, мирно и солнечно. Собственно, в тот день он был вовсе не генерал-лейтенантом, а просто Петром Николаевичем Орловым, человеком предпенсионного возраста, который в свой законный выходной решил выбраться за город. Причем выбраться не так, как обычно, – на дачу, с сумками, тележками и женой и внуками в придачу, – а в одиночестве, с легонькой плетеной корзинкой в руках и небольшим полиэтиленовым пакетом, в котором лежали бутерброды и термос с чаем. Корзинку Петр Николаевич прихватил, поскольку собирался пройтись с ней по небольшому лесочку. Излюбленным местом для таких прогулок для Орлова был поселок Хорошаево.

Прошлую неделю лили дожди, потом наступило тепло, близкое к жаре, и местные любители потянулись в леса и посадки в надежде побаловаться первыми грибочками. Не отстал от них и Петр Николаевич. Любил он не спеша побродить с корзинкой. Пожалуй, даже сам процесс собирания грибов нравился ему куда больше, чем их последующее приготовление и поедание.

В такие минуты он забывал о мирской суете, полностью погружался в тихую, немного таинственную атмосферу леса, вдыхал аромат листьев, ягод и травы, прислушивался к загадочным лесным звукам, так непохожим на городские! Нравилось ему отгадывать, что это такое застрекотало вдруг где-то слева – кузнечик ли, другое какое насекомое или маленькая зверушка… Гадать, что за пташка зачирикала на дереве, а следом присоединились к ней и вторая, третья, и вот уже целый птичий хор поет на разные лады, перекликается, словно легонько теребит уши… Орлов не очень-то хорошо разбирался в лесной живности, но природу любил – как животных, так и растения. Относился бережно: грибы срезал аккуратно острым ножичком, веток не ломал, птиц не пугал, а уж о том, чтобы разбрасывать мусор, и говорить нечего. Петр Николаевич лес уважал. Он даже представлялся ему каким-то строгим, почтенным старцем, который зорко наблюдает за каждым, кто решил посетить его владения. Если человек с добром пришел – наградит, если со злыми намерениями – накажет, да так, что на всю жизнь запомнит.

Орлову невольно вспомнились истории, которые он слышал еще от своего деда, всю жизнь прожившего в сельской местности. Дед отлично знал все окрестные леса, относился к ним с почтением и рассказывал о том, что происходило с людьми, которые приходили в лес с потребительской целью. Орлов тогда слушал эти рассказы хоть и с интересом, но воспринимал их как сказки. Теперь, по прошествии многих десятков лет, он понимал, что дед был прав в главном: обижать лес нельзя, относиться к нему нужно как к человеку.

В своих воспоминаниях Петр Николаевич не забывал о грибах. Завидев бугорок под листвой, осторожно ворошил, смотрел, не спрятался ли там крепкий удалец груздь. Осматривал пни в поисках тонконогих опенков, находил под елями гладеньких, глянцевых маслят. Шел не торопясь, иногда присаживался отдохнуть, глотнуть чаю из темно-бордового, в клетку термоса. Чай заваривал обычный, купленный в ближайшем супермаркете, из тех, что привык пить дома каждый день. Но почему-то здесь, в лесу, даже его вкус казался каким-то особенным.

Уходили в небытие заботы, хлопоты, ежедневные проблемы… Казалось далеким и нереальным Главное управление внутренних дел, которое Орлов возглавлял уже много лет. Не было ни убийц, ни бандитов, ни террористов, были только тишина и покой, кажущиеся первозданными в своей благодати.

Орлов сидел, слушал тишину, стараясь ни о чем не думать, и был абсолютно счастлив. Потом посмотрел на часы, поднялся… Что ж, всему свое время, пора и честь знать.

Корзинка была полна наполовину, но его это не расстраивало. Не ради урожая ходил он в лес, а вот за такими крупицами счастья и умиротворения. Петр Николаевич двинулся дальше.

Лес постепенно редел, и вот-вот Орлов должен был выйти к небольшому пруду. Лесная тропинка безошибочно вела прямо к нему, заблудиться здесь было практически невозможно. Еще издали Орлов услышал звуки, резко контрастирующие с лесными: визг, писк, радостные возгласы, шумный плеск воды. Он уже примерно представлял себе картину, которая должна была открыться ему по выходе из леса.

И точно: выходя из-за последнего деревца на песчаный пляжик, Орлов увидел на нем расстеленные подстилки, на которых расположились разные компании. Молодые и не очень, с детьми или без – многие в этот день отправились за город. Что ж, не все любители «тихой охоты», большинство поклонники активного отдыха. Дети, пользуясь тем, что вторая декада июня оказалась жаркой и успела прогреть воду в пруду, вовсю плескались, копошились у берега, затаскивая в воду надувные матрасы, круги, утят и рыбок с отверстием посередине. Их мамы томно расположились на полотенцах и покрывалах, подставляя густо намазанные кремом для загара тела солнцу. Отцы просто лежали, уткнувшись носом в подстилку, кто-то читал газету, кое-кто возился возле машин, набрав в ведерко прудовой воды и протирая свои автомобили. Все, как всегда в этом месте в теплое время.

Орлов выбрал свободное местечко, присел прямо на песок, поставил рядом корзинку с грибами, прикрытую кухонным полотенцем, блаженно прикрыв глаза и ощущая приятную истому, разлившуюся по телу. Загорать ему не хотелось, а вот искупаться он был не против, даже плавки специально надел под легкие спортивные брюки. Сейчас он куда больше походил на пенсионера-дачника, чем на грозного главу управления внутренних дел. Собственно говоря, особо грозным Орлов никогда и не был. Твердым – да, мог проявить себя, но не твердолобым и не деспотичным. Некоторые даже обвиняли Орлова в излишней, как им казалось, мягкотелости, говорили, что генерал-лейтенант имеет своих любимчиков, которым не умеет отказывать, и те, пользуясь давней дружбой, вьют из Орлова веревки.

Подобные разговоры, конечно же, доходили до ушей Петра Николаевича. Под «любимчиками», естественно, подразумевались два его старинных друга, два полковника и опера-важняка, два лучших сыщика управления – Лев Гуров и Станислав Крячко. Орлов действительно выделял их среди остальных, но не потому, что их связывала многолетняя дружба. Гуров и Крячко были опытными операми, профессионалами своего дела, которым Орлов мог поручить самые сложные, самые запутанные, самые срочные дела.

Пусть у каждого из них были свои недостатки – у кого их нет, ведь все люди и сотканы из человеческих качеств, далеко не всегда приятных. Но Орлов знал их как честных офицеров, преданных своей работе и любящих ее, как людей неподкупных, верных и надежных. И еще он был уверен – таких осталось немного. Гуров и Крячко являлись, по сути, реликтами своей эпохи, которая уже ушла. Но именно профессиональные качества и любовь к сыску помогли им удачно вписаться в новое время, не потеряться, не опуститься и не предать ни своих коллег, ни свою профессию.

И Орлов дорожил этими людьми, уважал и по-отечески любил, хотя далеко не всегда ему удавалось сохранять спокойствие в общении с ними. Оба острые на язык, оба самолюбивые и привыкшие к свободе выбора, Гуров и Крячко порой доставляли генерал-лейтенанту неприятные минуты. Но он обычно не принимал это близко к сердцу, как и не обращал внимания на выпады злопыхателей, всегда помогал своим сыщикам чем мог не только в профессиональной сфере, но и в личной, в трудные минуты прикрывал и спасал от гнева вышестоящих структур, вызывая огонь на себя. Пусть порой они ссорились между собой – ссоры эти не носили глобального масштаба, не были вызваны принципиальными разногласиями во взглядах и не длились долго. Примирение обычно происходило словно само собой, без высокопарных слов и нудных разбирательств, кто прав, кто виноват. На этих людей Орлов всегда мог положиться, и они были для него очень значимы.

– Эй, дедуль, много грибов набрал? – Орлов, погруженный в свои размышления, очнулся от веселого мужского голоса.

Приоткрыл глаза, зажмурившись от задорно бьющего прямо в них солнца, приподнял голову. Перед ним стоял мужчина средних лет, в шортах и футболке, с живыми, смеющимися карими глазами. У мужчины было круглое и добродушное лицо, каштановые усы, на голове красовалась белая панама. У его ног крутилась маленькая белая собачонка неизвестной породы. Орлов хотел было обидеться на «дедулю», проворчать что-нибудь, но парень смотрел настолько дружелюбно и бесхитростно, что Петр Николаевич невольно отогнул край полотенца, демонстрируя набранное богатство.

– На супец хватит! – одобрительно прокомментировал мужчина, подсаживаясь рядом. – На жареху маловато! С картошкой разве что…

– С яйцами можно, – вставил свое предложение Орлов. – Тоже вкусно.

– Э-э-э, нет! – с видом знатока категорично заявил новоявленный собеседник. – Это ерунда! Гриб – он сам по себе хорош. Грибы нужно жарить отдельно, без ничего! И не добавлять никакого лука, ни других приправ. Только соль! А то некоторые напихают туда чеснок, лавровый лист, еще какую-то ерунду – грибной дух только портят. Его перебить, конечно, сложно, но все равно не то. С картошкой еще можно пожарить, – продолжал он. – Но все-таки лучше одни грибы.

– Одни грибы для желудка вредно, – невольно включился в беседу Орлов. – Тяжелая пища.

– Это если их каждый день употреблять. А гриб – гость редкий, желанный. Его общество строго дозировано. Пожарил масляток, поел и – забудь! Недели на две как минимум. Вот тогда от грибов будет только польза, а не вред!

– А вы, я вижу, знаток в грибном деле, – проговорил Орлов.

– Только в гастрономическом плане, – засмеялся мужчина. – А ходить по лесу с корзиной – это не по моей части.

– Тем не менее одеты вы по-лесному, – заметил Орлов, окидывая мужчину внимательным взглядом. – Но собрались не по грибы. И вообще, с раннего утра по лесу бродите.

– Вот как? – мужчина удивленно вскинул брови. – Это вы откуда же про меня всю подноготную знаете?

– Да все просто очень, – засмеявшись, махнул рукой генерал-лейтенант. – Гораздо проще, чем вы думаете. На ногах у вас матерчатые кеды, и они снизу мокрые, хотя в лесу сухо. Значит, вы ходили в них еще по росе. Да и у собачки лапки грязные. В руках у вас не корзина, не ведерко, даже не пакет, а какой-то плоский чемоданчик. Может быть, для каких-нибудь чертежей он и удобен, но по грибы с ним точно не пойдешь.

– Верно! – воскликнул мужчина, с удивлением разглядывая свой чемоданчик, словно видел его впервые. – И правда, просто! Здорово! А я уж подумал, что вы ясновидящий какой-нибудь! Экстрасенс! А то и лесной колдун!

– Ну что вы! – смутился Орлов. – Я вообще в эту чушь не верю.

– Я тоже, – признался мужчина. – Хотя сейчас их на каждом шагу развелось! И все потомственные! Маги, колдуны, ведуньи, вещуньи в десятом поколении! М-да… А вы, наверное, бывший милиционер?

– Почему бывший? – все-таки обиделся Орлов.

– Что, до сих пор служите? Участковым небось?

Орлов нахмурился и полез в карман рубашки. Документы он привык носить с собой, так уже повелось еще с младых лет службы, когда принято было у всех подозрительных личностей спрашивать документ, удостоверяющий личность. Собственно, собеседник не требовал у него никаких удостоверений личности. Он вообще не требовал никаких официальных подтверждений со стороны Орлова – просто вел полусветскую беседу. И Петру Николаевичу легко можно было отделаться отрицательным «нет», либо какой-нибудь наспех придуманной невинной ложью. Однако Орлов был задет. Сперва тем, что собеседник принял его за пенсионера, а теперь еще и тем, что был столь стремительно понижен в должности. Он ничего не имел против участковых, наоборот, к хорошим, коих было не так уж много, относился с глубоким уважением, но сейчас чувствовал себя уязвленным.