Принцип бумеранга

– Тебя не поймешь, – усмехнулся Рассказов. – То стажёра в клочья готов порвать, что машину драндулетом называет, то сам её ведром кличешь, корытом. И ты по старости лет забыл, машину эту получил три года назад, на площади у мэрии в день милиции, как один из лучших водителей отдела…

– Зато на той, что раньше была, больше пятнадцати оттарабанил честно, и не ныл, – философски протянул водитель. – Я так скажу, сопляки. Стажёр – это одно, а я – другое. Он без году неделя на службе, и, может, двух дней ещё не протянет. А я за рулем с того дня, когда он не родился ещё, а ты, Олег, мамкину сиську наяривал. Мне ругать можно, вам – нет. Это как про жену, сам ругаю, но пусть хоть кто про неё вякнет, задавлю…

– Короче, всё понятно с вашей потенцией, товарищ прапорщик, – опять расхохотался Киреев. – Коли к тачке, как к жене…

– Цыц, зелень, – водитель обернулся к стажёру и посмотрел в готовности испепелить одним взглядом, да помешал неприятно режущий слух треск радиостанции.

– Двести седьмой! Я – Центр! – напомнил о своём существовании далекий невидимый оперативный дежурный.

Осетин, о национальности которого никто бы и не догадался, не говори он об этом сам и без малейшего акцента. Ему в дежурке было хорошо, сухо и тепло, как на родине его дедов. Телевизор рядом и чайник с холодильником, а ещё кровать в комнате отдыха стояла. Но бойцов мобильного экипажа он, не задумываясь, выгонит на мороз. Вон как надрывается.

– Двести седьмой! Ответь Центру!

– На приёме, – нехотя ответил Олег, поднеся микрофон к губам.

– Почему сразу не отвечаешь? Где находишься?

– Революции, пять, – нехотя ответил Олег и, пытаясь прогнать из засыпающего мозга отчаянно свербящие мысли: «Нет! Нет же! Утро! Конец смены скоро»!

– Дуй во двор тридцатого дома. Жильцы звонят, машина чужая раскачивается подозрительно и крики оттуда. Может, душат кого…

– А пэпсы уже сдались? – вмешался в эфир голос командира первого взвода старшего лейтенанта милиции Андронова, заступившего на сутки старшим второго экипажа. – Умеют вовремя слинять, бросив город на два наших экипажа и гайцев.

– Лёша, дорогой, не начинай. Графики несения службы подразделениями не я придумываю. Недоволен, иди завтра с утреца к царю и выскажи ему…

– Апсахыч, чё ты сразу с козырей ходишь? Не пойду я к начальнику отдела, не дурак, предъявы ему кидать, – даже сквозь хрипы радиостанции угадывалась самодовольная ухмылка взводного. Андронову одному нравилось, как он шутил.

– А раз не дурак, то чего глупые вопросы задаёшь. Ты командир, а треплешься, как старуха на базаре. На всякий случай сообщаю, гаишники на аварии со смертельным, и кроме вас, Лёша, не кому. Если тебе полегчает, то пэпсы один экипаж оставили, но они двойную превенцию собирают, в микрахе муж за молоток схватился и предупредил жену, что достала его, и он её когда-нибудь кокнет.

Заставив Андронова ретироваться, строгий оперативный дежурный вновь обратился к Рассказову.

– Двести седьмой, как принял?

– Нормально принял. Лечу уже, – обреченно выдохнул Олег, надевая бронежилет.

– Рассказов, смотри, чтоб стажёр не лез вперед батьки в пекло, – напомнил далекий командир взвода. – Если что, кричи в рацию, подскочу…

Вместо ответа командиру Олег обернулся и внимательно посмотрел на Киреева.

– Короче, я понял, товарищ младший лейтенант, – убедительно пробурчал Славка.

Водитель, сноровисто застегнув бушлат и справившись с бронником быстрее старшего экипажа, уже вырулил с обочины на проезжую часть, не включив сигнал поворота, и с характерным звуком передвинул рычаг переключения скоростей с первой на вторую. На месте были через минуту – в три раза быстрее, чем того требовал приказ. Это же не мегаполис столичный, здесь и днём от силы машин сорок каталось туда – сюда, а ночью так и вовсе никого не было.

Двор с едва различимыми по его периметру единственными в Григорьевске многоэтажками, был тёмным. Новый район. В том смысле, что возвели его под занавес Советского Союза, и после в райцентре уже ничего не строили и не производили, а только продавали и перепродавали.

Кроме рёва двигателя отечественного внедорожника, ничто больше не нарушало ледяную тишину. В дальнем свете фар угадывалось невысокое строение детсада, окруженного металлическим забором. Ворота были распахнуты настежь, и меж створок раскачивалась жёлтая вазовская семерка. Подъехали близко, загородив единственный проезд, и глушить двигатель уазика водитель не стал. Рассказов вышел из машины, поправил шапку на голове и ремень укороченного калаша на плече. Попутно выкинув в сугроб смятую обёртку от хот-дога, милиционер зевнул и шагнул к раскачивающейся машине. Не обращая внимания на мороз, обжигавший лицо, Рассказов достал из кармана бушлата фонарик и попробовал заглянуть в салон через правые стекла. Ничего не увидев, он хотел постучать по стеклу, но сдавленный звук изнутри, похожий на умоляющий: «Пусти», заставил сразу дёрнуть за ручку задней дверцы.

– Чё там, Олег?! – будто из другого мира донесся до Рассказова голос водителя экипажа, но младший лейтенант милиции не ответил.

Ноги. Нет. Колготки. Серые. Шерстяные. Неаккуратно стащенные до чёрных кожаных женских полусапожек. А между ними обнаженный мужской зад, ритмично двигающийся вниз – вверх, вниз – вверх. Ничего необычного, но тонкий, полный ужаса и мольбы, вопль, вперемешку с неуёмным от безысходности плачем, недвусмысленно говорил, что, не говоря о любви, здесь и до обыкновенной симпатии было, как до Поднебесной в тапочках.

– Не надо! Пустите! Да, помогите же! – испуганно верещала женщина.

И выныривающий из рукава полушубка, маленький, словно игрушечный, девичий кулачок бессильно, но исступленно колотил по огромной спине, обтянутой в чёрную кожанку над голым задом.

– Не надо! Пожалуйста, не надо!

А в ответ рык:

– Заткнись! Убью!

– Хватит, прошу вас!

– Закройся, тебе говорят, тварь!

Всё смешалось в голове милиционера: Вопли, плач, рык, стоны, мольбы, ноги, сапоги, кулачок, движения. И глаза. Огромные удивленные глаза из полумрака у противоположной дверцы автомобиля. Казалось, прошли часы, прежде чем Рассказов, прогнав оторопь, начал действовать. Но пронеслось лишь несколько секунд, и, неотрывно глядя в эти глаза, Олег схватился одной рукой за куртку, другой за спущенные джинсы и, со всей силы, рванул на себя. Резко развернувшись, он кинул насильника в сугроб.

– Славка, заходи с другой стороны! Там второй! – запыхавшись, прокричал Рассказов, позабыв, что стажёр абсолютно не защищен, но посмотреть, что происходит у Киреева, не мог.

Тот, которого Олег бесцеремонно вытащил из машины, уже выбрался из сугроба и, проворно натянув штаны, бесстрашно двинулся на милиционера:

– Ты чё, мусор?! Попутал?! А-а?! Те чё надо?!

Высокий, крупный, и лица его в темноте разглядеть было нельзя. Но вытаскивая его из тесного салона машины, тяжести Олег не почувствовал. Легко получилось. Также легко, как дать по морде ублюдка в один щелчок откинутым прикладом автомата, мгновенно сорванного с плеча, когда тот, не слушая строгого предупреждения, занёс кулак для удара.

– Стой, где стоишь! Милиция! – и удар, чёткий, глухой.

Остановиться, как требовал Олег, у подонка не получилось, и он всей массой плюхнулся в сугроб. Злобно рыча, замотал головой, но нашёл в себе силы подняться и снова попёр на младшего лейтенанта милиции:

– Тебе кранты, урод!

– Не дергайся! – стараясь унять волнение, громко и как можно строже предупредил Олег, машинально щёлкнув вниз скобой предохранителя. – Завалю!

– Э-э… Ты чё, командир!? Ну, чё ты!? – опасливо глядя на вороненый ствол автомата, задержанный остановился и больше не пугал, а старался показаться своим, успокаивая противника. – Мы дружим! Это девушка моя…

– Обалденно вы тут дружите! – удивившись наглости противника, громко перебил младший лейтенант милиции. – Один держит, другой насилует, а она визжит, вырывается, убежать хочет! Такой дружбы я ещё не видел!

– Кто кого насилует? Дружим, говорю, – невозмутимо повторил задержанный и, не глядя на девушку, прокричал. – Юль, скажи…

– Я не Юля, – всхлипывая, ответила потерпевшая. – Я от подруги шла, они меня в машину затолкали, и сюда…

– Оп, перепутал чутка. Не убивать же меня за это, – оскалился задержанный и уверенно прокричал. – Дала-то сама! Да?! Как тебя там, эй?!

– Нет! Я не сама! Они силой! – по-прежнему всхлипывала девушка.

– Какой силой?! Гонишь, овца! – парировал другой задержанный. – Сама села к нам!

– Давай так, командир, мы ща всё порешаем, – убедительно заговорил противник. – Тебе с пацанами твоими чё, сколь надо?

– В отдел проедем, там и, – договорить Рассказов не успел и невольно обернулся на грозный окрик стажёра.

– Короче, стой на месте!

– На каком месте!? Ты кто такой!?

Второй насильник уверенно шагнул к сжавшейся в испуге потерпевшей, но Киреев преградил ему путь и получил кулаком в лицо. Сгруппировавшись, Славка попробовал ударить в ответ. Не получилось, задержанный уклонился в сторону и толкнул стажёра в грудь. Киреев упал, и Олег рванул было к нему на помощь, но водитель экипажа опередил. Наплевав, что не имеет права, покидать служебную машину, оставляя незапертой, прапорщик милиции резво спрыгнул со своего места. Мгновение и насильник, заскулив от боли да прикрыв ладонью правое ухо, присел на корточки рядом с поднявшимся уже стажёром. Массивный кулак шофёра российской милиции – вещь убойная. Еще миг, и руки дерзнувшего оказать неповиновение, были скованы наручниками за его же спиной.

– Ослабь, слышь, – заныл задержанный. – Туго, руки затекут.

– Не сдохнешь, – буднично ответил водитель. – Не надо было рыпаться.

– Да, кто рыпался?

– Рот закрой, пока по второму уху не получил, – предупредил прапорщик милиции.

Убедившись, что второй преступник обезврежен, Олег вспомнил о первом задержанном. Обернулся, но рядом его не увидел. Панический взгляд по сторонам. Нашёл. Плохо различимая в сумраке фигура человека перелезала через невысокий забор.

– Стой! Стрелять буду! – закричал Рассказов и погнался вслед за убегающим.

Поскользнувшись на очищенной дорожке детсадовского двора и едва не упав, Олег упёрся в толстые прутья забора, уже преодолённого задержанным. На полминутки отвлекся милиционер, и неприятный результат не заставил себя ждать. Поставив на предохранитель и вернув оружие за спину, Рассказов перебрался через забор и оказался по пояс в снегу, но преследуемый был уже далеко. Догнать можно было, да не позволял белый холодный наст между ними. Высоко поднимая ноги и вновь опуская их в снег, Олег тяжело шёл следом за насильником, стараясь не потерять его из виду. Бронник с неимоверной тяжестью давил на плечи и как никогда мешал болтающийся за спиной «калаш». Дыхание сбилось, изо рта, как из печной трубы, валил густой пар. Но останавливаться Рассказов и не думал, всё тише и тише повторяя:

– Стой! Стрелять буду!

Расстояние между ними не сокращалось и не увеличивалось, и это означало одно, – убегающий тоже выдыхается. Того и гляди, остановится и сдастся на милость настырного мента. Во всяком случае, младший лейтенант милиции хотел в это верить. Но противник упрямо полз через сугробы, оглядываясь на преследователя и не слушая окрики. Заснеженное препятствие шагов в сто насильник преодолел первым и почти выполз на ровную дорожку в соседнем дворе.

«Всё»! – понял Олег, запыхавшись и нащупывая автомат за спиной. Несмотря на мороз, было жарко от понимания того, что придётся стрелять. Но, решиться на такой шаг милиционер не мог, опасаясь возможности попасть не в преступника, а по окнам жилых домов. Там люди спят! В висках бешено колотилось давление, сердце грозило выпрыгнуть из груди и больше не вернуться. Правильно, зачем оно ему, если он может безжалостно убить мирно спящих людей? Ну, какой дурак придумал квартиры на первых этажах?! Нет! Стрелять нельзя! Отчаяние! Досада! Злость! Снова всё перемешалось в голове Рассказова в те растянувшиеся до нескольких часов мгновения, что он преодолевал последние метры глубокого сугроба. Скинув-таки бронежилет, но, не выпуская из рук автомат, Рассказов выбрался на тропинку и с мыслью: «Будь, как будет», облегченно выдохнул. Вновь опустив скобу предохранителя, Олег передернул затвор и прицелился. Убегавший, словно почувствовав, что следующий его шаг завершит его же драгоценную жизнь, внезапно остановился и, согнувшись, приложил ладонь руки к груди. Он был совсем рядом и смотрел на милиционера. Тот, кому Олег пообещал, что никогда не заберет чужую жизнь, напоминал его клятву затравленным взором преследуемого: «Не убий». Убедив себя, что взял в гонке верх, Рассказов опустил автомат, и насильник рванул бежать с новой прытью. К ближайшей крепко спящей пятиэтажке. Опять закинув за спину калаш, побежал и Олег. Превозмогая себя. Но бежали недолго. Преследуемый, оборачивая испуганное лицо и держась за грудь, устал и, сменив бег на шаг, уже еле шёл. Из его открытого рта тоже вырывался пар. И, приближаясь к внезапно остановившемуся противнику, Рассказов видел, как тот, не справившись с кодом массивной железной двери одного из подъездов, обречённо прижался к ней спиной и решительно выставил нож:

– Уйди…

– Убери, – прохрипел Рассказов, ощущая, что не может не идти дальше, и вот – вот сам наденется на клинок, будто шашлык на шампур.

Шаг! Второй! Ещё! Всё!

Последнее, что младший лейтенант милиции видел осознанно, тень, молниеносно скользнувшую от угла дома вдоль стены к насильнику, невидящему ничего и никого, кроме надвигающегося на него Рассказова. А последнее, что слышал, – звук упавшего наземь металла. Словно во сне, преступник осел на припорошенную снегом бетонную площадку перед подъездом. Визжа благим матом, он пытался закрыться руками от стремительных пинков по всему телу.

– Олег, браслеты! – кричала тень голосом водителя экипажа.

Протянув наручники прапорщику милиции, Рассказов сидел на корточках и недоуменно смотрел то на окровавленное лицо избитого насильника, то на милиционера, который нещадно пинал того, а теперь, степенно, как подковывая коня, надевал на оголенные запястья оковы. Задержанный клялся, всё решит, проблем ни у кого не будет, плакал и умолял, чтобы его отпустили, не оформляя вооруженное сопротивление. Но Рассказову не было его жалко. Нож, которым ещё мгновение назад должен был быть вспорот живот младшего лейтенанта милиции, лежал у его ног, туго зашнурованных в новенькие берцы, и никому уже не был опасен.

Отдышавшись и почувствовав, что начинает замерзать, Олег прошел по следам в глубоком сугробе, поднял бронник. Вернувшись в машину, откинулся в кресле и, закурив, прикрыл отяжелевшие веки. Начинался новый день, полный всякого, и Рассказов никак не мог понять, когда в зимнем дворе собралось столько милицейского люду. И где все они были, пока он из последних сил гнал зверя? Женщины – следователь и эксперт-криминалист, закутавшись в бушлаты и шапки так, что были видны только глаза, приступили к осмотру места происшествия. Пожилой уставший участковый, обреченно уговаривал спешащего на работу прохожего, побыть понятым. Первым подоспел экипаж Андронова. Конечно, где это было видано, чтобы комвзвода не принимал участие в задержании. Даже если и не принимал, все равно жена из отдела по связям с общественностью, напишет, был. К вечеру в местной газете будет статейка, как старший лейтенант милиции Андронов Алексей Ильич героически раскрыл преступление и повязал сволоту. Жалко, не судья, а то и посадил бы сразу. На пожизненное. Лёха – справедливый, все знают, даже те, кто реально задерживали преступников, но в газетах о них не писали.

Олег взглянул на водителя. Прапорщик милиции сидел за рулем и, тоже попыхивая папиросой, читал газету, не придавая значения случившемуся.

– Спасибо, – прошептал Рассказов, но шофёр не отреагировал.

Не было ничего, и не о чем говорить. Будни милицейские. Вернее, ночи. Киреев возвращаться в теплый салон не спешил и с интересом наблюдал за работой следственно-оперативной группы. «Нет, этот не на два дня. Он с нами навсегда. Ему интересно», – тепло подумал Олег о стажёре и, открыв дверь, крикнул:

– Славка! Давай сюда! Дуба дашь!

– Короче, иду! – отозвался парень и, сунув замёрзшие руки в карманы куртки, трусцой посеменил к машине. Но первыми подошли оперативники. Оставив одного задержанного в своих «Жигулях», они, не церемонясь, затолкали на заднее сидение милицейского внедорожника того, которого преследовал Рассказов.

– Олег, везите это чмо в отдел, – приказал заместитель начальника районного уголовного розыска.

Старший экипажа, молча, кивнул и пересел с переднего сидения на заднее. С другой стороны влез Киреев и зажатый между ними задержанный не шевелился. Захотел бы, а не смог бы сбежать. Руки его были в наручниках за сгорбленной спиной. С лица капала кровь. Толи из носа, толи с губы, толи с брови. В темноте было невидно.

– Мы позже подъедем, потолкуем с ним, – предупредил один из оперов. – Он ещё пожалеет, собака, что на свет появился.

– Рапорты не забудьте, Олег, – напомнил заместитель начальника уголовки.

Рассказов, ясно представляя, что ждёт задержанного в кабинетах уголовного розыска, не ответил и захлопнул дверцу. Всё верно. Никому не дозволено обижать женщин. Без них не будет рода людского. Самец кормит, охраняет, учит, но вынашивает и рожает самка. Она – начало всего. И потому можно принять доводы вора и даже убийцы. Не оправдать, но понять и так всё выставить, что прокурор запросит у суда меньший срок, чем мог. И лишь педофила да насильника понять нельзя. Ни при каких обстоятельствах. Самое святое, что было, есть и будет у нормальных мужчин – женщины и дети. Ради них они не раз за историю существования своего пола шли на верную смерть и умирали с именами любимых на устах. Тех, которые дали ему всё, а, главное, продолжение рода, веру в то, что всё было не зря и после них тоже будет, а потому и уходить из этого Мира не так страшно, и пускай совсем чуточку, но легче. И разве мужик, коли бабу уговорить не может да берет её силой?

Взглянув на оперскую и дежурную машины, где сыщики уже по раздельности опрашивали потерпевшую и второго подозреваемого, из которого будут лепить стопроцентного свидетеля, Олег с неожиданно возникшей жалостью посмотрел на того, кого ещё полчаса назад был готов растерзать. Долго будет сидеть, и бить за совершённое его будут не раз. Злыдней писюкатых, как шутливо называли в обществе насильников и остальных, кто с членом своим не дружит, не любили не только среди обычных людей, но презирали и в местах не столь отдалённых. Откинется такой вот злодей и не сможет понтануться перед подростками, как сидельцы это любят: «Да, вы чё, пацаны, в натуре, я же вчера с зоны. Семь лет топтал. Тюрьма – дом, а здесь в гостях, бродяга я по жизни, и каждый уважающий себя пацан должен быть бродягой. Не верь, не бойся, не проси».

Олег вновь окинул задержанного взглядом. Тот продолжал молчать, толи ещё отходя от бешенной гонки, толи уже гоняя мысли, что делать и как выкручиваться из сложившейся ситуации. Сколько ему? Лет двадцать, не больше. Уткнувшись лбом в спинку водительского кресла, он не подавал признаков жизни. О чём он думал? Понимал ли, что натворил? Осознавал ли, через что ему предстоит пройти? Боялся ли этого? Или ему было всё равно?

– Приехали, – водитель остановил машину у крыльца отдела и посмотрел на вышедших пассажиров. – Олег, недолго. Как человека прошу. Мы свое сделали, дальше пусть уголовка шевелится.

В дежурной части насильник, которому Рассказов грубо приказал встать лицом к стене, не вызвал интереса только у старого осетина – оперативного дежурного с майорскими погонами на покатых плечах. Остальные изучали новичка с любопытством. Особенно многочисленные обитатели камер административно задержанных.

– Глянь, что с человеком сделали, – послышался шёпот.

– Уроды, а не милиция…

– Тихо там, а то выгоню на мороз, снег чистить, – буднично скомандовал оперативный дежурный. – Олег, рапорт пиши, кто доставлен, за что. И стажёр пусть пишет…

– Чё ты зыришь, мусор?! – насильник неожиданно развернулся и злобно прорычал разглядывавшему его толстому помощнику оперативного дежурного.– Воды дай, в глотке пересохло и харю умыть.

– Ты совсем страх потерял, придурок? – опешил помдеж. – Ты как разговариваешь? Мало тебе дали?

– Иди ты, – огрызнулся задержанный. – Ты дал? Лох. Сидишь тут, ряху нажрал на мои налоги… Кранты вам всем, уроды…

– Воды тебе, сука?! – мозг Олега готов был взорваться.

Неожиданно узнав задержанного, он настолько опешил, что, не помня себя, схватил со стола дежурного пластиковую бутылку, до половины наполненную водой, и стал бить ребристым дном по голове насильника. – На тебе воды! На, сука!

Задержанный, злобно рыча и мотая разбитой головой, тщётно пытался уклониться от ударов. Кровь с обезображенного лица капала на чистый пол.

– Имя?! Имя и фамилия?! – вне себя от ярости требовал Олег. – Быстро! Ну!

– Какого чёрта творишь, Рассказов?! – оперативный дежурный попробовал выхватить бутылку из руки Олега.

Милиционер размахивал импровизированным оружием, как рыцарь – крестоносец, окруженный турками – сельджуками, и не видел, не слышал вокруг ничего, кроме одного. Перед ним снова был он! Лежал на полу и не подавал признаков жизни. А вокруг кровь. Ненавистная кровь врага.

Бутылку, всё-таки, забрали. Помдеж обхватил сзади, а Киреев изловчился и перехватил руку. Предатель. Оперативный дежурный одной рукой выкрутил Олегу кисть, другой спокойно взял бутылку из разжавшихся пальцев, и, вернув её на стол, неожиданно шлёпнул Рассказова ладонью по щеке.

– Уймись. Ты офицер милиции или кто? – произнёс он равнодушно. – Твои эмоции никому не интересны.

Задержанный лежал вниз лицом и не подавал признаков жизни. Помдеж подошёл к нему, присел на корточки, осторожно потрогал и заголосил:

– Ты что наделал?! Ты понимаешь! Ты же завалил его! Он кони двинул! Ты идиот, Рассказов!

Оперативный дежурный тоже нагнулся над лежащим, снял наручники и пощупал запястье:

– Пульс есть.

– Скорую надо вызывать, – неуверенно предложил помдеж.

– Обожди, – отмахнулся оперативный дежурный. – Врачей тут теперь и не хватает только, чтобы они сообщили, куда не надо.

– Ну, не добивать же его теперь, – обескуражено произнёс толстячок.

– Обожди, говорят тебе, – спокойно повторил старый осетин.

Находившиеся в камерах молчали и каждый раз, как на них оглядывался кто-либо из ментов, отворачивали лица, пряча ошалевший взор. Олег сел на стул и, не пытаясь оправдаться, безразлично произнес:

– Это Добреев Руслан Сергеевич.

– И что? – оперативный дежурный через окошко увидел вернувшихся оперативников.

– Чего это он у вас тут отдыхает? – шутливо возмутился заместитель начальника уголовного розыска, зайдя в помещение дежурки.

Майор милиции осторожно приподнял голову задержанного, легонько похлопал его по щекам и беспомощно посмотрел на сыщика:

– Вот, Олежек расстарался. И что на него нашло? В жизни за ним такого не водилось, добрее доброго же.

– Пустяки, – ухмыльнулся заместитель начальника уголовки, пнув лежащего в бок. – Вставай, чума, будет прикидываться, не проканает. Разговор к тебе есть.

Задержанный, кряхтя от боли, с трудом сел и прислонившись к стене, внимательно посмотрел на Олега. Осторожно размазывая по лицу кровь, он отчетливо, вложив всю ненависть в свои слова, проговорил:

– Тебе кранты, мусор. Я тебя запомнил…

– А я тебя и не забывал, – огрызнулся Рассказов и спросил у коллег. – Вы Тропарева с Семёновым помните?

– Пэпээсники? – уточнил оперативный дежурный. – Помним…

– А это тот, из-за кого они сидят, – кивнул Рассказов в сторону Добреева.

– Они уже на свободе, – поправил заместитель начальника уголовки. – Им по шесть с чем-то давали, вышли на условно-досрочное, всё у них норм. Живут, как белые люди, не то, что мы…

– Не важно, – парировал Олег.

– Важно, – перебил Добреев, усмехнувшись, и попытался подняться на ноги. – Ты не выйдешь, отвечаю. Я тебя по полной укатаю. Зря тогда с мамой пожалели тебя…

– Не ты жалел, а твой отец, – напомнил младший лейтенант милиции. – Сам без него что можешь?

– Узнаешь, – уверенно произнес задержанный, сумев подняться. – А отец мне до одного места. Он такой же гад, как и вы все. Правильный типа, на мать всё кричал, что она мешает ему меня воспитывать, учить, отвечать за свои поступки, а сам с другой сучкой связался. С молодой. И ладно бы, он одну мать предал. Чёрт с ними, с обоими. Но он и меня тоже киданул, когда стал с вами решать, а обещал, когда уходил от матери, что всегда будет за меня, на моей стороне, что дороже меня у него никого нет. И он всех вас должен был попересажать, но испарился, и за него всё сделала мама.

– Много болтаешь! – сделал замечание заместитель начальника уголовки.