Тринадцатая Ева

Или все-таки может?

Возможно, она была у него и осталась недовольной? Но это трудно вообразить, профессор ведь не только специалист с мировым именем, но и крайне чуткий и душевный медик…

– Однако вам требуется помощь того, кто специализируется на гипнотравмах, а это, поверьте, не моя епархия!

– Разве сны – не отражение психодрамы, о которой вы вели речь? – заявила упрямо Ева. – Я слышала, как вас хвалила… Хвалила одна моя подруга! Я знаю, что вы можете мне помочь!

Интересно, о какой подруге идет речь? Зная ее имя, он бы мог узнать настоящее имя Евы. Хотя о чем он думает, это его не должно занимать!

– Ну, хорошо, – сдался доктор Чегодаев, – давайте договоримся, что если после шести сеансов прогресса не будет, то я порекомендую вас другому гипнотерапевту…

Шесть сеансов – это ведь капля в море! За шесть сеансов ничего достичь не получится, и он передаст Еву на руки тому, кто в состоянии ей помочь.

Но ведь она просит помощи у него – отчего он пытается отделаться от нее?Не потому ли, что она так напоминает ему Женю?

– Я хочу, чтобы вы мне помогли! – прошептала Ева. – Потому что я не вынесу этого! Понимаете,я убиваю людей!

Они какое-то время молчали. Доктор наконец мягко усмехнулся и сказал:

– Во сне происходит и не такое… Но расскажите подробнее!

– В том-то и дело, что не во сне! – крикнул она. – Точнее, сначала во сне… А потом… А потом мне показалось, что…Что и наяву! Ведь может же такое быть, что я страдаю лунатизмом и, сама того не ведая, во сне брожу и… и убиваю людей?

– Отличная идея для второразрядного голливудского триллера! – сказала Дмитрий Иннокентьевич. – Но повторюсь: подобные состояние и их нарушения – не мой конек.

Ева вдруг наклонилась к нему, обхватила его ладони своими руками и прошептала:

– Понимаете, я не могу никому доверять!

Доктор знал, что должен был пресечь подобные действия с ее стороны, но ведь никто не узнает! А ведь на ее месте могла быть Женя…

О, если бы на ее месте была Женя – сидела бы сейчас напротив него и прижимала к себе его руки…

– Но ведь и мне, получается, тоже? Потому что я – часть «всех»! – произнес Дмитрий Иннокентьевич, выказывая остаточные знания университетского курса логики.

– Вы – другой! – произнесла с убеждением Ева. – Да, вы другой! Вы мне поможете!

Потом, вдруг наверняка поняв, что уж слишком долго сжимает его руки, она отпрянула, закинула ногу на ногу и произнесла:

– Понимаете, эти сны… Я путаю сны и реальность. И мне кажется, что сон – это реальность, а реальность – это сон! И так со мной в последнее время часто! Но не это страшно… Страшно, что я убиваю людей! Во сне… Кровь, везде кровь… И потом, черепахи…

– Черепахи? – переспросил доктор, но пациентка его словно и не слышала, продолжая:

– Сначала это были незнакомые люди. Точнее, может, и знакомые, но я не видела их лица. А вот недавно я увидела лицо того, кому перерезала ножом горло. Это былон!

– Кто? – спросил доктор, чувствуя, что в горле у него пересохло. Уж как-то слишкомжутко и обыденно вела Ева речь о страшных, небывалых вещах.

– Он! – повторила женщина, словно не слыша его. – Он! Да, я знаю, что ненавижу его. Хотя одновременно и люблю… Но все-таки больше ненавижу, чем люблю. О, это нельзя объяснить, это надо чувствовать!

Как же она права! Многое нельзя передать словами – можно только облечь в чувства. Ведь как он бы мог объяснить, что значит для него смерть Жени? Это надо пережить, это надо прочувствовать…

Хотя он отдал бы все что угодно, лишь бы не переживать и не прочувствовать.

Все что угодно…

– Да, я увидела, что это его лицо! А потом… Потом вдруг все исчезло. Я поняла, что это был сон… И что он рядом со мной, в кровати, что еще ночь… А в руках у меня… В руках у меня нож!

Доктор вздрогнул, а Ева прошептала:

– Причем нож особый… Не какой-то столовый… А охотничий… У нас такого никогда и не было! Потому что он охотой не увлекается… на животных во всяком случае. Бизнес – его страсть! И вдруг у меня в руках нож! Точнее, все тело болит, как будто я бегала часами. Рука под подушкой, сжимает рукоятку этого дрянного ножа!

Женщина смолкла, а потом сказала:

– И знаете, я ведь его выбросила! Поехала в центр, велела Игорю остановиться на набережной, вынула завернутый в свой шарфик нож и швырнула его в Москву-реку. Но ведь это не прекратилось! Только ухудшилось! Потому что потом эти сны… И я, придя в себя, вдруг поняла, что стою в ванной, течет вода, а в нашем малахитовом рукомойнике лежит нож. Тот самый, который я выбросила в реку! И он весь в крови, и весь рукомойник в крови, и я вся в крови…

– Это наверняка был сон! – выдавил из себя Чегодаев, а Ева схватила сумочку, распахнула ее и вынула из нее нечто, завернутое в прозрачный пластиковый пакет.

Это был солидный, остро заточенныйнож. И правда охотничий. С запекшимися буровато-красными пятнами на лезвии и рукоятке.

– Я ведь его снова выбрасывала! И в реку! И оставляла в ресторане. И швыряла в канализационную решетку. Но он потом снова возвращался ко мне! Как будто… Как будто это моя судьба! И с каждым разом все становилось хуже! И кровь, везде кровь!

Чегодаев молчал, а Ева прошептала:

– Знаете, что я думаю? Что я на самом деле его не выбрасывала! Что я только вообразила, что выбрасывала! Или, точнее, выбрасывала, но не нож, завернутый в шарф, а нечто иное! А сама прятала его где-то и потом доставала… Доставала, чтобыснова убивать людей!

– Ну что же, Ева Адамовна… – протянул сипло Дмитрий Иннокентьевич. – Должен сказать, что…

Но женщина, казалось, его не слышала. Она прошептала:

– И ведь я знаю, что хочу убить его! И я боюсь, что сделаю это! Я же говорю вам, что схожу с ума! Помогите мне, пожалуйста!

А затем, охнув, съехала на пол. Доктор Чегодаев, убедившись, что пульс есть, ринулся в приемную, чтобы позвать на помощь Марину. Но той на месте не было, и, как назло, затрезвонил ее телефон. Он схватил трубку – оказалось, что это одна из пациенток, причем такая, которую не сразу отошьешь. Муж дамы, именуемый ею исключительно пупсиком, был человеком крайне влиятельным, и злить его жену, особу капризную и сумасбродную, было себе дороже.

– Дмитрий Иннокентьевич, голубчик, вы должны меня немедленно проконсультировать! Мы летим на острова, а я совершенно не понимаю, как мне поступать с продолжением терапии, потому что если я ее прерву, то снова начну много есть, а если я начну снова много есть, то мой пупсик опять заведет себе какую-нибудь молодую дылду, в результате чего…

Наконец появилась Марина, которой он и передал трубку – говорливая пациентка так и не заметила, что психоаналитик ее не слушает. Схватив коробку с красным крестом, доктор метнулся обратно в кабинет. Еве требовалась помощь!

Но никакой Евы в кабинете не было.

Доктор в недоумении уставился на ковер, на котором оставил лежать бесчувственную пациентку. Не могла же она спрятаться! Но на всякий случай Чегодаев осмотрел весь кабинет, заглянул под стол, за диван, открыл дверь в санузел. Евы нигде не было!

Спрятаться она не могла, но, быть может, он переутомился, и у него были галлюцинации?

И тут он заметил шарф, золотистый шарф Евы, который лежал на пороге смежной комнаты. Он прошел в нее – и увидел настежь распахнутое окно. Так и есть, самым простым образом пташка упорхнула из окна, минуя центральный вход! Его кабинет ведь располагался на первом этаже старинного особнячка!

От осознания этого полегчало –нет, все-таки не галлюцинация! Но вдруг Дмитрий Иннокентьевич понял, что упустил пациентку.

Упустил Еву.Или Женю?

Внезапно поняв, что уйти далеко она не могла, доктор Чегодаев опрометью выбежал из своего кабинета. Секретарша Марина Аристарховна, завидев шефа, сделала страшные глаза и отчаянно заверещала:

– Да, конечно, вот и Дмитрий Иннокентьевич… Просто он отошел, потому что у него сложный пациент…

Она протягивала ему трубку, ведь жена влиятельного человека, того самого пупсика, все еще желала получить консультацию.

– Дмитрий Иннокентьевич! – произнесла умоляюще секретарша, и психоаналитик, схватив трубку, отрывисто произнес:

– Если не желаете потерять мужа, не ешьте много. Все очень просто. Не жрите, как говаривала Фаина Раневская. Впрочем, если ваш пупсик снова решит завести любовницу, то его ничто не остановит. Потому что такие уж все эти пупсики! Расслабляйтесь, наслаждайтесь жизнью и помните, что все в любой момент может закончиться. Желаю вам отличной поездки!

И, не слушая стонов удивленной и рассерженной клиентки, элементарно бросил трубку. Чувствуя на себе пронзительный взгляд Марины Аристарховны, доктор Чегодаев отрывисто произнес:

– Больше никаких звонков не принимать!

Потом он вдруг подумал, что Ева может передумать и попытаться дозвониться. Поэтому, будучи уже в дверях, развернулся и приказал:

– Нет, конечно же, принимайте! И тотчас оповестите меня, когда объявится Татьяна… Татьяна Ларина. Ну, или Ева, та самая пациентка, которая сейчас была у меня!

– А разве она все еще не у вас? – донесся в спину удивленный голос Марины, но доктор Чегодаев уже вылетел на улицу. Итак, она ведь упоминала что-то об автомобиле и о шофере Игоре. Ева должна быть где-то неподалеку!

Однако ее нигде не было. Он сначала рванул в одну сторону, потом в другую. Но пациентка бесследно исчезла. И только выбежав на оживленный, как обычно, заполненный людьми Новый Арбат, Дмитрий Иннокентьевич понял, что до сих сжимает в руках золотистый шарф Евы, от которого веяло тонкими чарующими духами.

Вот же она! Психоаналитик заметил Еву, которая садилась в длиннющее черное авто. Он, едва не налетая на прохожих, ринулся к ней. Он уже было достиг цели, как путь преградил ему невесть откуда взявшийся молодой бритоголовый амбал. Наверняка телохранитель или так называемый персональный референт.

– Куда прешь, мужик! – процедил он, кладя руку на пояс и чуть откидывая пиджак – сразу стало видно, что под оным у амбала кобура.

– Ева Адамовна! – крикнул отчаянно доктор Чегодаев, и женщина, уже почти исчезнувшая в недрах лимузина, обернулась.

Нет, это была не Ева, а всего лишь какая-то очередная богатая ухоженная дамочка. И как он мог вообще спутать ее с Женей…

Нет, Женя была мертва. Конечно же, с Евой!

Бормоча извинения, доктор попятился. Амбал, кажется, попытался ухватить его, но доктор вывернулся и бросился бежать в обратном направлении.

Итак, он потерял ее. Так же, как потерял тогда Женю. Не оставалось ничего другого, как вернуться обратно в свой врачебный кабинет. Марина Аристарховна, восседая на своем месте, окинула его странным взглядом.

– А знаете, это подействовало! – сказала она с удивлением. – Жена пупсика ведь снова звонила. Я, конечно же, приняла звонок – как же иначе! Вы же не хотите лишиться клиентуры и заполучить реноме грубияна. И она благодарила вас – за то, что вы открыли ей глаза! Кажется, ваша шоковая терапия возымела успех!

Раньше бы это порадовало доктора Чегодаева, но в этот раз все было иначе.

Ведь он упустил Еву!

– Пациентка Татьяна Ларина оставила свои контакты? – спросил он, понимая, что даже если это и так, то вряд ли имеет смысл звонить и спрашивать, придет ли она к нему на прием еще раз.

Но Марина только развела руками – нет, не оставила. А телефонный номер не был зафиксирован, потому что, записываясь на прием, пациентка не сообщила его.

Вздохнув, доктор вернулся в свой кабинет и уставился на шарф, который он держал в руках. Внезапно он поднес его к лицу и полной грудью втянул аромат духов.

Ведь это был любимый парфюм Жени!

И заметил собственный блокнот, лежавший на полу, а также валявшийся подле карандаш. Он ведь не успел ничего записать, однако на листе виднелось несколько фраз. Подняв его, Чегодаев понял, что Ева оставила весточку.

Почерк у нее был неровный, торопливый, изящный.

«Уважаемый Дмитрий Иннокентьевич! Извините, что мне пришлось прибегнуть к этому трюку, но я вдруг поняла, что не имею права втягивать вас в эту историю. Потому что она касается только меня и моего мужа. Думаю, никто не в состоянии мне помочь. Вот почему я ухожу столь нетривиальным образом, по-английски. Желаю всего вам наилучшего! Меня ждут, мне нельзя опаздывать. Е.»

Е. Ева? Или Евгения? Доктор несколько раз перечитал ее послание, еще раз глубоко вздохнул и вернулся в приемную.

– Так куда же делась ваша пациентка? – спросила с любопытством Марина. – Неужели в окно упорхнула?

Доктор ничего не ответил, а женщина развела руками и воскликнула:

– Вот это да! Хорошо, что она за шесть сеансов заплатила! У вас ничего не пропало?

Доктор мотнул головой – и как Марина может нести подобную околесицу! И вдруг его словно током пронзило.

– Она ведь наличными платила? – произнес он. – Марина Аристарховна, милая моя, а можно ли выяснить, кто наша пациентка на самом деле?

Секретарша усмехнулась и произнесла:

– Да, я этим займусь. Ведь особа производила впечатление светской львицы! А сама в окно вылезла. Так вы уверены, что она ничего не стащила?

Тут на доктора снова снизошло вдохновение. Ева не только ничего не украла, она кое-что оставила! И не только свой шарфик, но и стильный пакет со стильными покупками в комнате ожидания.

Он быстро прошел туда и увидел бумажный пакет, по-прежнему стоявший около кресла, в котором сидела когда-то Ева.

Сомнения охватили его, имел ли он право… Конечно же, имел! Он всего лишь хотел возвратить клиентке то, что ей принадлежало.

Он осторожно раскрыл пакет, запустил в него руку и извлек что-то эфемерное, кружевное.

Доктор Чегодаев покраснел. Еще бы, ведь это было дамское исподнее. Как на грех, Марина наверняка видела, как он вынимал это из пакета.

– Гм, заберите это! – произнес он, возвращаясь в приемную и водружая пакет на стойку, за которой сидела Марина Аристарховна. – И кстати, можно ли определить, где это было приобретено?

Марина оказалась сноровистей его и вытряхнула содержимое себе на стол.

– Ага, вот и чек! Ничего себе! Она белья себе на такую сумму накупила, которую я и за год не получаю! А тут ведь всего пара трусиков и бюстгальтер…

Доктор старался не коситься на чужое белье. Марина же протянула ему чек и поставила перед ним пустой пакет.

– «Пелегрина». Смотрите, тут и на пакете то же написано. Куплено, судя по чеку, за полчаса до того, как ей было у вас назначено.

– «Пелегрина»? – наморщил лоб Дмитрий Иннокентьевич. – Никогда не слышал!

– Еще бы, это ведь самый крутой бутик женского белья в столице! – заявила с явной завистью в голосе Марина Аристарховна. – Кстати, у меня там двоюродная сестра работает…

Доктор встрепенулся и уставился на Марину Аристарховну.Она была самым настоящим сокровищем!

– А ваша двоюродная сестра… – начал он и запнулся. А затем продолжил: – А не может ли ваша двоюродная сестра помочь установить личность нашей пациентки?

Марина осторожно запихнула нижнее белье в пакет и произнесла:

– Не знаю, поговорю с ней. А если пациентка снова объявится, что сказать?

Доктор, уходя к себе в кабинет, произнес:

– Она не объявится!

Да, Ева не объявится. Потому что решила не втягивать его в историю.Только ведь она уже его втянула! Он же не мог бросить ее одну! А Еве требовалась помощь.

Доктор Чегодаев отлично понимал, что если пациент не хотел продолжения терапии, то ничего поделать было нельзя. Можно, конечно, попытаться переубедить его, но для этого нужно иметь возможность поговорить с пациентом.

Такой возможности у него не было. И Ева ясно дала понять, что искать ее не требуется.

Однако ее записку можно трактовать и как крик о помощи. И она впервые упомянуло того, кого она боялась.Своего мужа. Видимо, это тот человек, которому она во сне перерезала горло.

А что, если…

Доктор прижал шарф к лицу, а потом быстро засунул его в ящик стола. Будь на месте Евы жена пупсика, он бы, конечно, и пальцем не пошевелил. Так отчего же он бросается сейчас грудью на амбразуру, рискуя многим, в том числе и собственной карьерой?

Потому что Ева так похожа на Женю! Но ведь это ужасно! Или, наоборот, прекрасно?

Ибо, потеряв одну, он не может потерять и вторую!

Ночь прошла беспокойно – над Москвой разразилась сильная гроза, и Дмитрий Иннокентьевич, ворочаясь с боку на бок в собственной постели, никак не мог уснуть. В голову лезли разнообразные, не самые приятные, мысли.

Хотя пациентка и исчезла, он все равно размышлял над ее историей болезни. Хотя для диагноза, даже самого поверхностного, у него было крайне мало сведений!И все же…

Она вела речь о том, что в последнее время не понимает, что является сном, а что – явью. Вдруг оказывалась в незнакомых местах, хотя не помнила, что направлялась туда. Затем эта история с охотничьим ножом и кровью…

И уверенность Евы в том, что она убивает людей!

Все это было плохо, очень плохо. И могло свидетельствовать о любом, но явно опасном развитии событий.

То, что она была фантазеркой, истеричной особой, которая выдумала дикую историю и заявилась на прием к модному психоаналитику, Дмитрий Иннокентьевич исключил немедленно. Нет, Ева была не из разряда великосветских бездельниц, загружающих своими проблемами, по большей части несуществующими, медиков, которые берут за это огромные гонорары.

Сочинять нечто подобное Еве было совершенно не с руки, да и помимо всего прочего ей следовало тогда быть незаурядной актрисой, потому что страх и ужас, которые излучала женщина, были такими реальными, такими неподдельными…

Конечно, об обмане, случайном или тем более намеренном, речи и быть не могло! Доктор перевернулся на другой бок и натянул одеяло, слушая, как в окно хлещет дождь.

Уж лучше бы она была выдумщицей или ипохондричной особой, потому что иные варианты были намного хуже.Намного…

Ева могла быть элементарно больна –психически больна. Например, шизофрения. Или ориентированное сумеречное состояние сознания. В конце концов, имели место и признаки синдрома множественной личности. И, живя в одной ипостаси, ипостаси Евы, пациентка не имела понятия, что творила, когда доминантной на какое-то время становилась ее иная ипостась – личность убийцы!

Доктор Чегодаев вспомнил подобный нашумевший случай, имевший место в богемных столичных кругах пару лет назад. Убийца до сих пор находился в коме, обитая, вероятно, в своих кровавых фантазиях.

Что же, если это так, то Еве требуется помощь, причем не только психоаналитика, сколько хорошего психиатра. В подобной ситуации придется исходить из долгого медикаментозного лечения, возможно принудительного, наверняка в стенах закрытого психиатрического учреждения.

Однако почему он думает о подобных ужасах? Возникновению ее галлюцинаций имелись и другие объяснения. Например, самое прозаическое: наркотики. Однако она не производила на него впечатления наркоманки.

Да, Ева была напугана, она была далеко не в лучшем физическом состоянии, однако он видел ее руки. На запястьях синяки, но следов от инъекций нет. Что, однако, не исключало, что она кололась в другое место или принимала наркотические вещества перорально.

И все же, и все же… Он рассуждает не только как врач, а практически как судья, вынесший суровый приговор. Почему он исходит из того, что виновата во всем Ева?

Ведь виновником ее состояния мог быть кто-то другой! Если отбросить версию о расщеплении личности (уж слишком отдает голливудским триллером), а принять за истину версию о, скажем, наркотиках, то возникает вопрос – знает ли Ева, что принимает их?

Одно дело, если она сама, более или менее по собственной воле, стала наркоманкой. И совсем другое –если ее кто-то сделал таковой! Ибо это не так уж и трудно. Надо только регулярно подмешивать жертве в пищу какую-то галлюциногенную гадость – вот, собственно, и все!

Но кто может делать такое? Только тот, кто живет с жертвой бок о бок. Тот, кому она доверяет. Тот, кто отчего-то желает избавиться от Евы – или свалить на нее некие, пока что исключительно гипотетические, преступления.

Исключительно гипотетические?

Доктор Чегодаев снова прокрутил в голове рассказ Евы. Например, о том, что в руках у нее был охотничий нож. А перед ней – тело с множеством ножевых ранений…

Ведь что интересно – если бы она в самом деле, находясь в трансе, убила кого-то, причем столь жестоким образом, то из ран сочилась бы кровь. Но, судя по рассказу Евы, кровь уже давно свернулась.Значит, труп был не самый свежий.

Кроме того, если в исступлении наносить удары по чьему-то телу, причем при помощи зазубренного охотничьего ножа, то кровью будут забрызганы не только руки, но наверняка и вся одежда и лицо. Да и кромсать человеческое тело не такое уж легкое занятие, потом все мышцы будет ломить.А ведь Ева была изящной хрупкой особой…

И это могло означать следующее –кто-то методично пытался внушить Еве, что она совершает убийства. Ведь, как он уже сам установил, нет ничего проще сделать из человека наркомана так, чтобы тот не заподозрил этого. А потом, когда Ева отключилась, привезти ее в эти самые трущобы, сунуть в руки нож, поставить рядом с трупом…

И сделать так, чтобы несчастная думала, что это она сама совершила убийство!

Или дажеубийства!

Доктор снова перевернулся на другой бок, потом поднялся с кровати, включил свет и, щурясь, босиком отправился на кухню. Гроза продолжала бушевать, а его собственные мысли тоже превратились в некое подобие торнадо. Нестерпимо хотелось черного кофе и сигарету. Вообще-то Женя была категорически против того, чтобы он курил, и он после ее смерти пытался сдерживаться, но не всегда выходило…

Попивая обжигающий напиток и наслаждаясь сигаретой, Дмитрий Иннокентьевич стоял перед окном, по которому хлестал дождь, и, всматриваясь в непроглядную темень, продолжал размышлять.

Итак, кто сказал, что такого быть не может?! Ведь у всего имеется логическое объяснение, даже у самых нелогичных вещей! Вот, к примеру, этот нож, который выбрасываешь-выбрасываешь, а он опять к тебе возвращается, как будто заколдованный.

Если отмести версию о том, что нож в самом деле проклят, остается вариант, Евой самой предложенный, что она выбрасывала вовсе не нож, а нечто иное, думая, однако, что это нож.

Но ведь имелось и иное, еще более интересное предположение. Да, Ева постоянно выбрасывала нож – в Москву-реку, и в канализацию, и в урну, и намеренно забывала в ресторане.Однако нож снова и снова оказывался у нее под подушкой.

Но кто сказал, что это былодин и тот же нож? Ведь может статься, что модель ножа была одна и та же – но это были различные экземпляры, правда как две капли воды похожие друг на друга!

А вот это уже было крайне занятно. Получается, что кто-то намеренно доводил Еву до сумасшествия. Кто-то методично внушал ей мысль, что она – убийца. Кто-то пичкал ее наркотиками и психотропными препаратами. Кто-то инсценировал убийства – и, не исключено, совершал настоящие убийства, делая все так, чтобы Ева считала, что убийца – она сама.

И постоянно, раз за разом, подкладывал ей под подушку новый охотничий нож – после того, как Ева избавлялась от предыдущего экземпляра.

Докурив сигарету, Дмитрий Иннокентьевич схватился за новую. Бушевавшая над столицей буря стала наконец утихать. Но ветер еще выл, а Чегодаев лихорадочно раздумывал.

Кто же это может быть? Этот зловещий мистер Икс? Этот человек должен жить вместе с Евой. Он должен знать ее распорядок дня. Он должен иметь доступ к ее спальне. Он отчего-то желает ей зла.

Муж.

Тот самый муж, лицо которого она видит в снах. Что же, это тоже вполне объяснимо. Ева чувствует незримую угрозу, исходящую от него, и в ее снах она трансформируется в мотивы подобного рода.

Видимо, муж и есть тот монстр, о котором она вела речь и которого она так боится!

Но зачем мужу Евы устраивать весь этот кошмарный спектакль? Ответ один – он до такой степени ненавидит Еву, что готов уничтожить ее. И ему мало того, чтобы она умерла, ему хочется, чтобы ее признали виновной и в преступлениях, которые она не совершала.

Да он просто монстр!

Дмитрий Иннокентьевич схватил третью сигарету, однако огромным усилием воли засунул ее обратно в пачку.

Значит, надо действовать, причем как можно быстрее и слаженнее. Потому что если его предположения верны, то Еве угрожает опасность –смертельная опасность.

В субботу доктор Чегодаев наведался в кафе около шикарного бутика «Пелегрина», где его приняла двоюродная сестра Марины Аристарховны, Ирина, особа, как и сама его секретарша, одевавшаяся вычурно, правда с рыжими, уложенными в экстравагантную прическу волосами и низким прокуренным голосом. Семейное сходство бросалось в глаза, однако двоюродная сестра была явно старше.