- -
- 100%
- +
Крестинина отвечала на вопросы родительницы односложно. Разумеется, у нее все в полном порядке. Да, и с работой, и, безусловно, в личной жизни. Не рассказывать же матери, которая звонит ей из Южной Африки, о том, что ее вот-вот могут вышвырнуть из института, а любимый только что дал ей отставку. Они никогда не были близки с мамой, да и с отцом тоже. Те вечно находились в разъездах, командировках, экспедициях, дочь поручили заботам бабушки.
Вот бы кто смог помочь, подумала Юлия. Бабушка, она это точно знала, была в курсе того, что произошло с Анной Радзивилл в 1916 году в Староникольске. Однако бабушка умерла шесть лет назад, незадолго до того, как Юлия окончила университет.
– Мама, – решилась-таки Крестинина, – что тебе известно про Староникольск и Анну Радзивилл? – произнесла она.
Повисла пауза, Юлии показалось, что она слышит дыхание матери. Затем раздался ее осторожный и немного испуганный голос:
– Юля, а зачем тебе это?
Действительно, зачем? Сказать родителям, что ей пришло непонятное послание из маленького городка за подписью «Ваш Друг»?
– Понимаешь, – произнесла Крестинина, – я работаю над статьей, посвященной… посвященной психологии людей, совершающих преступления на почве страсти. А ведь Анна Радзивилл, как я знаю, была убита своим любовником и, скорее всего, именно по этой причине.
– Ничего ты не знаешь, – сердито произнесла мать. – К чему тебе эта древняя история? Забудь об этом, Юля, прошу тебя! Кроме того, никто так точно и не знает, что же на самом деле случилось с твоей прабабкой, моей бабкой. Она исчезла, растворилась в воздухе… Ты права, у нее был поклонник, некий молодой князь, но это ведь только слухи, что он ее убил. Никаких тому подтверждений нет. Да и вообще, в Староникольске, как говорила твоя бабка, дочь Анны, в то время происходили странные дела. Вроде бы… Ну ладно, тебе это неинтересно, да и не хочу я тратить деньги на эти столетние воспоминания.
Ну да, ее матушка, которая могла болтать по телефону часами, невзирая на счета с множеством нулей, никогда не заботилась о таких мелочах. Она придерживалась мнения, что нужно наслаждаться жизнью в полном объеме. Зарабатывали они с отцом весьма прилично, даже по западным меркам, поэтому разговор ночью из пригорода Йоханнесбурга никоим образом не мог пробить брешь в семейном бюджете.
– Мама, мне это чрезвычайно необходимо, – попробовала настоять на своем Юлия. – Эта статья очень важна для моей карьеры. У нас в будущем году грядут выборы заведующего кафедрой…
– О, моя крошка, – запричитала мама. – И тебя выдвигают на эту должность! Я всегда знала, что ты достойна занять этот пост. Ну конечно же, если тебе это нужно для статьи… Но я и в самом деле много не знаю. Вот твоя бабка, царство ей небесное, могла бы рассказать. Но, сама понимаешь, это уже невозможно. Хотя… Мне кажется, где-то на даче, скорее всего, на антресолях или в подвале, находится ее небольшой архив, посвященный Анне Радзивилл. После смерти бабушки я не решилась его выкинуть, и, если мыши не закусили им, он по-прежнему где-то на даче. Можешь попробовать найти, там вырезки из газет, фотографии… Твоя бабка также интересовалась этим делом, даже ездила в Староникольск, чтобы расследовать таинственное исчезновение Анны.
Затем последовали жалобы на отвратительное качество питьевой воды, невыносимую жару, воровство местной прислуги – и разговор завершился.
Для себя Юлия сделала единственное важное заключение – она поедет в Староникольск. Ее там ждут, и странное письмо лишнее тому подтверждение. Ей в любом случае необходим отпуск, вот она и сбежит от своих проблем, но не на Средиземное море или к океану в Южную Африку, а в провинцию.
Прежде всего она попытается отыскать архив бабушки. Мама, никогда не отличавшаяся особым рвением к чистоте и порядку, считала, что любая старая вещь может в дальнейшем пригодиться, поэтому их подмосковная дача походила на филиал плюшкинского особняка. Юля в последнее время не ездила на дачу, участок, на котором никогда ничего не выращивали, зарос травой, дом был полон паутины и пыли.
Итак, ей предлагается путешествие в прошлое. Почему бы и нет, она обманула маму, но, может быть, после изысканий на самом деле появится великолепный материал для статьи. Увы, очевидцев событий, произошедших в 1916 году, в живых давно нет, разве что древние старушенции и деды, которые в те времена были детьми. Но что они могут ей рассказать?
Ее зовут в Староникольск. Она поедет туда хотя бы затем, чтобы выяснить – кто этот человек, который поставил под письмом подпись «Ваш Друг». Что-то в этом письме не давало ей покоя. С одной стороны, кто-то претендует на то, чтобы оказать ей любезность и помочь, а в то же время… Нет, дело явно нечисто!
Но если она захочет расследовать исчезновение и, вероятнее всего, убийство своей прабабки, то сделать это будет крайне затруднительно. Только в детективах Агаты Кристи и Мэри Хиггинс Кларк возможны подобные повороты сюжета, а на самом деле – велика ли вероятность того, что она сможет докопаться до чего-либо спустя… Спустя почти девяносто лет после событий.
Юлия не верила в это. Но август, месяц, который казался ей страшным, напряженным и полным неудач, вдруг расцветился яркими красками. Решено – в ближайшие дни она возьмет отпуск за свой счет, найдет архив бабушки и отправится в Староникольск. Эта пауза одновременно даст ей возможность собраться мыслями и выработать стратегию по борьбе с неприятностями, воплотившимися в данный момент в лице нового директора института. Он – Юлия знала это точно – пользуясь отсутствием супруги, укатил на две недели куда-то в сторону Лазурного побережья. И явно не за свой счет. И явно не один – очередная дурочка из числа симпатичных сотрудниц поверила его обещаниям и клюнула на приманку.
Значит, у нее есть возможность и самой немного расслабиться. Почему бы и не Староникольск? Что она знает об этом городишке? Практически ничего. Кажется, существует древняя, уходящая корнями в мрачное средневековье история. Что-то, связанное с женой одного из русских царей из династии Рюриковичей.
Наивно думать, что бурная жизнь кипит только в больших городах. Юлия, сама москвичка в третьем поколении, знала, что в подобных городках, где каждый знает практически каждого, есть масса давних преданий, там тоже живут люди. И зло, которое в больших городах рассеяно среди миллионов, там концентрируется на нескольких тысячах жителей.
Староникольск, она уже представляет его себе – небольшой, с массой старинных зданий и церквей, садами и палисадниками, соседками, знающими все обо всех, вальяжными котами, развалившимися в тени заборов…
И злом, притаившимся где-то неподалеку. Что же говорила бабушка, она ведь упоминала, что Анна Радзивилл стала не единственной жертвой… Но жертвой кого или чего?
Вот это и предстояло выяснить. Юлия отпила последний глоток из бокала и с удивлением заметила, что бутылка абсолютно пуста. Надо же, она умудрилась справиться почти с полутора бутылками шампанского. Нельзя так расслабляться, неприятности, которые сыплются на нее, как из рога изобилия, вовсе не причина, чтобы распускать себя.
Она отметила, что страх и непонятное чувство тревоги, которые терзали ее, улетучились. Было два сорок пять. Давно пора отправляться в постель. Благо что завтра – воскресенье, не надо идти на работу, а с понедельника она уходит в отпуск. И пусть будет то, что будет!
Крестинина в который раз перечитала письмо из Староникольска. Человек, написавший его, знает не только ее имя, фамилию и московский адрес, что само по себе уже удивительно, он в курсе их семейных тайн. Кто же он, этот Друг? И друг ли он на самом деле? Насколько она знала, анонимные послания практически всегда отправлялись недоброжелателями. Значит, это не друг, а враг? Или она делает чересчур поспешные выводы?
Что же, осталось потерпеть совсем немного. Еще неделя, и она окажется в Староникольске. У нее там нет ни родственников, ни знакомых, но это и к лучшему. Она попытается раскрыть тайну исчезновения Анны. Если эта миссия потерпит неудачу, она в любом случае проведет незабываемые дни в Староникольске.
Юлия не знала, до какой степени она была права. События в Староникольске, которые после ее приезда в этот замшелый городишко понеслись с огромной скоростью, врезались ей в память. Она и не подозревала, что кто-то в милом провинциальном городке лелеял жуткие, кровавые планы. И она была составной частью этих сумасшедших планов. И ей предстояло вскоре узнать это…
30 июля
Тьма распласталась над Староникольском, как бархатное одеяло. Старинный монастырь, гордость городка, возвышался над мерно текущей речушкой, как сказочная крепость. Его было очень хорошо видно из леса, раскинувшегося на другом берегу.
– Братья и сестры, – произнес глухой призывный голос. – Я вижу, вы все собрались! Все тринадцать. Сегодня, в полнолуние, мы приступим к нашему ритуалу!
Поляна была идеальным местом для их сборища. Лес издревле пользовался дурной славой, и никто из местных не рискнул бы ночью, в особенности когда бледный лик луны сиял подобно глазу адского чудовища в темном небе, оказаться здесь и стать свидетелем их ритуала.
Фигуры, закутанные в черные плащи с капюшонами. Ровно тринадцать. Двенадцать на поляне и одна на возвышении – тринадцать, чертова дюжина…
Создавалось впечатление, что поляна – это гигантская шахматная доска, а люди в черном – игровые фигуры. Они расположились в определенном порядке. Около каждого из них горела небольшая свеча, накрытая колпаком из темно-красного стекла. Лиц не было видно вовсе, нельзя было сказать, кто из собравшихся мужчина, а кто женщина – все в одинаковой степени походили на призраков, вышедших в самый зловещий час из чрева преисподней.
Глава этого сборища выделялся осанкой и поведением. Высокий, ростом около двух метров, облаченный в черный плащ, который был украшен богатой вышивкой. Присмотревшись, можно было бы распознать в узорах страшные буквы и знаки черной магии. Человек держал в одной руке зажженную свечу из черного воска, в другой у него был зажат обоюдоострый нож.
– Вы готовы? – произнес он, обводя взором двенадцать фигур, выражавших покорность и потаенное желание.
– Да, да, да… – послышались приглушенные ответы, которые срывались с губ людей, закутанных в плащи.
– Это хорошо, – с удовлетворением произнес глава сборища. – Прежде чем мы приступим к ритуалу, хочу сказать вам следующее, братья и сестры. Церковная власть, а вместе с ней и светская, проявляют беспокойство по поводу нашей активности. Они желают уничтожить нас.
По сборищу прокатился глухой ропот недовольства. Еще бы, все были в курсе: уже несколько лет как в Староникольск прибыл новый священник, в чьи функции – это являлось секретом Полишинеля – наряду с заботой о прихожанах входила борьба с тайной и страшной ересью, поразившей старинный русский городок. Секта Тринадцати – так именовалась она. Про нее мало что было известно, разве только то, что состоит она из тринадцати человек. Казалось бы, какая ерунда – если тринадцать безумцев и вероотступников желают заниматься чем-то непотребным, то это их полное право. Однако, как ходили слухи, на самом деле Секта Тринадцати существовала во многих городах, и там их число насчитывало гораздо большее количество приверженцев.
Что именно стояло за ритуалами, никто не знал. Втихую говорили, что Секта Тринадцати не брезгует человеческими жертвами, а возглавляет ее в Староникольске могущественный член Большого Совета – тринадцати человек, которые состоят в связи с потусторонним миром. Однако многие считали, что секта – всего лишь фантазия, не более чем очередная городская легенда одного ряда с оживающими мертвецами на городском кладбище, оборотнями из леса и зелеными человечками.
– Мы знаем, знаем об этом… – послышались голоса.
Глава сборища кивнул и продолжил:
– Однако хочу сказать, что у этого священника, который облечен властью уничтожить нас, ничего не получится. Мы будем противостоять этому, как только можем. И сегодня… Сегодня мы сделаем первый шаг на пути к этому великому противостоянию!
Колокол расположенного неподалеку монастыря ударил три раза. Было ровно три часа ночи.
Глава сборища знал, что необходимо торопиться. Скоро, через каких-то два часа, рассвет, а еще предстоял ритуал и посвящение новых членов. Он получил указания от Великого Магистра, главы Большого Совета, в который входил и сам, – Секта Тринадцати должна расширять свое влияние. Молодежь оказалась падкой на подобные вещи, почти все подростки города знали о том, что секта существует в действительности. И очень многие, наслышанные о том, что члены секты приобщаются к древним ритуалам и магической силе, хотели бы вкусить запретный плод.
– Итак, братья и сестры, – продолжал вещать глава сборища. – Представляю вам новых наших собратьев!
Словно повинуясь его словам, вокруг поляны взметнулись и тотчас погасли столбы сине-зеленого пламени. Двенадцать собравшихся повалились на землю. Они знали, что их властелин всесилен, у них десятки раз была возможность убедиться в этом.
Пять новых фигур, закутанных в белоснежные одеяния, возникли из леса. Неофиты встали полукругом перед главой собрания, тот громовым голосом стал произносить заклинания на латыни.
Процедура посвящения длилась около получаса, затем новые члены Секты Тринадцати сбросили белые плащи, оставшись в черных, одетых снизу.
– Мои поздравления, – пророкотал верховный жрец. – Вы знаете, что последует теперь?
Все знали, даже те, кто только что приобщился к ритуалам секты. Жертва, теперь должна быть принесена жертва!
– Что же, приступайте! – воскликнул глава еретического собрания.
Столбы пламени снова осветили поляну. Главарь взметнул обоюдоострый нож над головой и приготовился. Ждать оставалось совсем немного…
Луна, единственная свидетельница зловещего ритуала, равнодушно взирала на людские страсти.
1 августа
– Ваша светлость, – сказал адвокат. – Прошу вас, вот пакет документов по Староникольску.
– Великолепно, – произнес тот, кого адвокат назвал столь необычным для республиканской Америки титулом. Разговор велся по-английски. – Я очень доволен вами, мистер Уорвик.
– Для нашей адвокатской фирмы большая честь вести дела такого известного человека, как вы, ваша светлость, – произнес мистер Уорвик, узкие губы которого расплылись в улыбке.
«И богатого, – добавил он про себя. – Чертовски богатого!»
Молодой человек, носящий титул князя, посмотрел в окно, на величественную панораму Манхэттена, расстилавшегося вокруг. Они находились в Нью-Йорке, финансовом центре США.
Он, Александр Святогорский-младший, князь, к тридцати двум годам достиг практически всего, о чем можно мечтать. Он был гражданином Соединенных Штатов, но наряду с этим принадлежал к одному из древнейших российских аристократических родов. Его предки, еще до Февральской революции предчувствуя грядущую катастрофу и низвержение прежних порядков, переехали во Францию, откуда перебрались в Голландию, а когда маленькое королевство было оккупировано нацистами, отправились за океан, в Америку. Александру не пришлось думать о деньгах, он был богат. Его прадед, старый князь Феликс Святогорский, сумел чрезвычайно мудро распорядиться и без того колоссальным семейным состоянием. Их семейство являлось элитой американского общества, а молодой князь, Александр Второй, как называли его желтые еженедельники, одним из самых желанных женихов Нового Света.
Александр, окончивший Гарвардский университет, внимательно просмотрел документы, подготовленные адвокатской фирмой, возглавляемой мистером Уорвиком. Что же, все безупречно.
– Великолепно, – еще раз произнес молодой князь. – Если позволите, я оставлю их у себя и подпишу позднее. Мне нужно обдумать. Да, мне нужно все очень хорошо обдумать…
– Как вам будет угодно, – сказал адвокат.
Он с некоторой завистью посмотрел на молодого князя Святогорского. Молодой Александр из тех, кому все досталось при рождении, он стал наследником мультимиллионного состояния, едва только появился на свет в престижной частной клинике Бангора. В отличие от него, мистеру Уорвику пришлось приложить огромные усилия, чтобы пробиться из самых низов и стать совладельцем крупной и, что самое важное, обладающей безупречной репутацией адвокатской фирмы на Уолл-стрит.
А вот князья Святогорские… Репутация – вот их ахиллесова пята, и мистер Уорвик, который почитывал бульварные еженедельники, был в курсе всех сплетен. Александра упрекнуть не в чем, он – представитель золотой молодежи, бриллиантовый мальчик, как про себя с сарказмом именовал подобных молодых наследников мистер Уорвик. Он не был замешан ни в одном скандале – он не напивался вдрызг, не увлекался наркотиками, не заказывал в номер фешенебельного отеля дюжину проституток, не был «голубым» и вообще мог сделать любую карьеру. Ему не светило стать президентом, человека с труднопроизносимой для рядового американца фамилией Святогорский избиратели никогда не сделают главой государства, а вот занять другой, не такой высокий, но, возможно, гораздо более влиятельный по своей сути пост он вполне мог. Ему всего тридцать два, а он уже является членом нескольких советов директоров в крупнейших американских компаниях. Скорее всего, через пару лет он займется политикой. Почему бы нет, он вполне может стать сенатором, а затем и министром в очередной администрации. Но…
Мистер Уорвик знал, что это за «но». Никто и никогда не проголосует за человека, которого обвиняют в убийстве. Александр никого не убивал, а вот его дед, Феликс-младший…
Святогорские вели происхождение от Рюриковичей, их фамилия была среди претендентов на русский престол, когда в ненастном 1613 году бояре выбирали нового властелина. При Петре они впали в немилость, так как активно противились реформам гневливого императора, зато взлетели при Екатерине и особенно при Александре Первом. Кирилл Святогорский стал военным министром. Не повезло разве что с Феликсом-младшим, дедом Александра. Семейство князей, обитавшее попеременно то в Петербурге, то в Царском Селе, то за границей – в Биаррице, Баден-Бадене, Ницце, имело роскошный особняк, настоящий дворец, возведенный архитектором Баженовым в Староникольске, городке в русской провинции, где князья владели большими угодьями.
Именно там, в самый канун революции, Феликс-младший и покончил жизнь самоубийством. А до этого убил свою любовницу, звезду немого кино Российской империи Анну Радзивилл. А говорят, и не только ее…
Княжеская фамилия никогда не делала никаких заявлений по этому поводу, предпочитая молчать, но зачастую молчание красноречивее любых слов. В эмиграции Святогорские стали крайне непопулярны среди иных аристократических семейств. Феликса-старшего, отца Феликса-младшего, подозревали в том, что он специально пытался замять скандал, разгоревшийся вокруг его сына. Кроме того, в отличие от множества других знатных семейств, Святогорские не только сохранили, но и приумножили богатства, вывезенные не вполне честным путем из России.
Некоторые газеты раскопали, что сына старого князя подозревали не только в непосредственной причастности к бесследному исчезновению Анны Радзивилл, но и еще в нескольких убийствах, которые произошли в провинциальном городке Староникольск накануне столь поспешного отъезда семьи, больше похожего на бегство от правосудия. Княжеское семейство же окрестили «русскими Дракулами», намекая на их вину в гибели нескольких молодых русских девушек. Феликс-старший приложил все усилия и истратил не одну сотню тысяч долларов, чтобы эта история не получила широкого распространения, но тщетно. Он даже подал в суд на один из таблоидов, требуя гигантской компенсации морального ущерба, опровержения и публичных извинений. Процесс закончился, так и не начавшись. К всеобщему изумлению, адвокаты истца пошли на мировую – князь снял все требования, а еженедельник продолжил печатать серию статей про «русского Дракулу». Фактически Святогорский проиграл дело, что дало новую пищу для разговоров о виновности его сына в серийных убийствах.
Старик князь, давно парализованный и прикованный к креслу, скончался спустя несколько дней после разразившегося на Уолл-стрит финансового кризиса в конце октября 1929 года в возрасте семидесяти восьми лет. Его наследником стал Феликс Третий, его несовершеннолетний внук, сын его покончившего с собой сына, опеку над которым взяла невестка старого князя, мать Феликса Третьего и супруга Феликса Второго, Аделаида Святогорская, урожденная княгиня Шереметева. Но и она не сумела унять волну публикаций, слухов и даже телевизионных передач про своего супруга, который предпочел самоубийство правому суду.
Однако все это, как считал мистер Уорвик, мало волновало молодого князя. Он был богат, молод, умен и красив. Он пошел в своего деда, несчастного Феликса-младшего – такой же высокий, атлетического телосложения, с темными волосами, серыми глазами и классическими чертами лица. Единственное, что его портило, был капризный рот. Про Святогорских рассказывали, что они не могут контролировать свой гнев и способны в таком состоянии на самые ужасные поступки. Именно в таком припадке дед Александра якобы и убил свою пассию…
Адвокат предпочитал молчать, так как знал – достаточно всего единственного неосторожного слова, и князь Святогорский сменит адвокатскую фирму. А упускать такого выгодного клиента крайне неосмотрительно. В конце концов, про каждое семейство, добившееся социального и финансового успеха, ходят подобные слухи. Чем лучше, к примеру, Рокфеллеры?
– Вы можете быть свободны, мистер Уорвик, – произнес в задумчивости молодой князь.
Уорвик поджал губы. Александр разговаривает с ним, как мог бы разговаривать его далекий предок с камердинером, не вовремя появившимся в спальне. Вот она, подлинная аристократия… Мистер Уорвик, выходец из бедной ирландской семьи, привык улыбаться в самых напряженных и неприятных ситуациях. Это помогло ему достичь высот в юриспруденции.
– Моя секретарша свяжется с вами, как только я подпишу документы, – сказал на прощание Александр Святогорский. Короткое, крепкое рукопожатие, и мистер Уорвик оказался вне пределов кабинета князя.
Апартаменты Святогорского располагались в одном из небоскребов, здесь, в изящно и богато обставленных помещениях, он и вел дела, распоряжаясь многими миллионами. Помимо того что он наследник больших денег, он – представитель одной из древнейших фамилий России.
Александр говорил по-русски практически без акцента, по настоянию отца, Феликса Третьего, сына покончившего с собой Феликса-младшего, Александру наняли русскую няню, крестили в православии и воспитывали в русской культуре. Его мать, представительница элитарного и очень богатого семейства Маккормиков, пыталась было противиться, но поняла, что мужа переубедить не удастся. Ее супруг, два срока заседавший в сенате, крупный промышленник и финансист, друг нескольких президентов и желанный гость в Белом Доме, не терпел противления собственной воле.
Мать Александра вздохнула с облегчением, когда ее супруг-диктатор в возрасте пятидесяти шести лет, вскоре после рождения Александра, внезапно скончался от инсульта. Хелена Святогорская, еще до того, как согласилась выйти замуж за Феликса Третьего, вместе со своим родителями тщательно взвесила все «за» и «против». Святогорские были чрезвычайно богаты, стареющий князь, который до достижения пятидесятилетнего возраста вел сибаритскую жизнь, не отказывая себе ни в каких удовольствиях, в результате чего он в итоге и проиграл очередные выборы в сенат, был выгодным женихом. Его первая супруга, голландская графиня, погибла в автомобильной катастрофе, детей у них не было. Но вот эта старая история, произошедшая в России… Впрочем, кому, кроме читателей бульварных газетенок, были интересны сплетни более чем полувековой давности.
Роскошные свадебные подарки князя – яхта «Хелена», четвертая по водоизмещению в мире, редкостный квадратный изумруд и полотно кисти Рембрандта – убедили родителей Хелены ответить согласием на предложение Феликса Третьего. Единственным их условием было, чтобы сына-наследника, рождения которого с нетерпением ожидали и Маккормики, и Святогорский, крестили в лютеранстве и нарекли Эдуардом – в честь его деда по материнской линии. Феликс дал свое согласие, но все изменилось в тот момент, когда в апреле 1970 года Хелена разродилась здоровым и крепким мальчуганом.
Феликс Третий, давно бредивший наследником и с ужасом, после легкого инфаркта, осознавший, что он может умереть, так и не произведя на свет потомства, буквально сошел с ума, когда увидел мальчика. Он единоличным решением, не советуясь с женой, тещей и тестем, назвал его Александром, в честь своего прадеда, знаменитого военного стратега, и на третий день после рождения тайно крестил в православном храме.
Скандал разгорелся нешуточный. Семейство Маккормиков потребовало чуть ли не развода Хелены с князем и грандиозного судебного процесса, связанного с правами по опеке над сыном, но князь, мобилизовав все имеющиеся связи, пригрозил тестю подлинной финансовой войной.