- -
- 100%
- +
– С учетом вышесказанного ставлю вопрос об аттестации аспирантки Данилиной, – усмехнулся Щубач. – Итак, кто «за»? Ага, вижу, никто «за» не голосует. А сие означает, что вы, Данилина, не аттестованы, в связи с чем я имею полное право поднять вопрос о вашем отчислении из очной аспирантуры. Что я сегодня же и сделаю. Вопросов больше нет?
– Лев Миронович! – воскликнула Ольга. – Я хочу знать, по какому праву…
– Вопросов больше нет! – прервал ее декан. – Наталья Богумиловна, повестка дня исчерпана, заседание кафедры объявляется закрытым. Желаю всем хорошего отпуска!
Загремели отодвигаемые стулья, преподаватели начали собираться домой. Оля бросилась вслед за Щубачом в коридор. Напрасно она пыталась с ним заговорить, декан, делая вид, что не замечает ее рядом с собой, несся к себе в кабинет.
– Лев Миронович, это невозможно! – взывала к нему Оля. – Вы точно знаете, что все сказанное вами не соответствует действительности! Ведь в отделе аспирантуры сохранилась моя аттестация за первый год, в которой вы исторгали похвалы, да и вторая, поданная в мае…
Щубач, на секунду остановившись, смерил ее холодным взглядом и ответил:
– Данилина, ты уверена, что эти бумаги сохранились?
– Неужели… – прошептала Оля. – Вы хотите сказать, что…
– Еще Булгаков говорил: нет бумажки – нет и человечка, – со злорадной ухмылкой ответил Щубач. – Завтра или, самое позднее, в грядущий понедельник будет издан приказ о твоем отчислении из аспирантуры за неуспеваемость и потерю связи с научным руководителем. А с такой «милой» формулировкой тебя не возьмут ни в один из вузов нашей страны. Ты что, не поняла, что я в университете бизнес делаю? А ты мне помешать пыталась! Придется идти в школу. Хотя я постараюсь, чтобы и там узнали о том, что ты, Данилина, нерадивая и тупая. Так что дорога у тебя одна – детский сад! Или… да, думаю, место уборщицы в ватерклозете на железнодорожном вокзале тебе как раз по плечу.
Декан вновь наподдал газу, а Оля все бежала за ним по коридору, безуспешно пытаясь доказать свою правоту. Когда они оказались около двери деканата, Лев Миронович, обернувшись, сказал:
– А тебе здесь делать нечего. Надо было пропустить Садовникова.
И с треском захлопнул за собой дверь. Ольга потянула на себя ручку, но дверь не поддавалась. Девушка прислонилось к стене, чувствуя, как слезы буквально душат ее. Щубач вознамерился стереть ее в порошок только за то, что она не поставила трояк ленивому и наглому студенту, чей папа ходит в сауну вместе с губернатором? Неужели в жизни все так примитивно?
Минут через десять дверь деканата открылась, из нее выкатился Щубач с шикарным кожаным портфелем в руке. Лев Миронович явно направлялся домой.
– Прошу вас, мне надо поговорить с вами! – обратилась к нему Оля.
Щубач молча закрыл деканат, поколдовал над сигнализацией и отправился к лестнице. Ольга следовала за ним. Лев Миронович игнорировал свою аспирантку. Около здания университета его ждал новехонький белый «Лексус», которым Щубач безмерно гордился. Он рассказывал всем, что купил его с деканской зарплаты, потому что «умеет экономить». Все делали вид, что верили декану. Лев Миронович прыгнул в салон, автомобиль рванул с места, и Оле даже пришлось отскочить, чтобы не попасть под колеса.
Вернувшись домой, она рассказала обо всем маме. Нина Сергеевна не на шутку встревожилась, но попыталась уверить дочку, что Щубач решил ее просто напугать, он наверняка передумает.
– Какой ему смысл терять такую прилежную аспирантку, как ты? – говорила она.
Оля и сама знала, что смысла в этом поступке нет, но она также знала: Лев Миронович Щубач никогда не прощает оскорблений, нанесенных ему подчиненными, а ее непослушание в ситуации с Садовниковым он воспринял именно как оскорбление.
Вечером она пыталась дозвониться Щубачу домой, но у него было постоянно занято – Оля знала, что у декана стоит навороченный телефонный аппарат, наверняка он занес ее номер в «черный список». Поэтому она отправилась к соседям, и на этот раз в трубке раздались долгие гудки.
– Алло, – услышала она приятный женский голос, принадлежавший, видимо, супруге декана.
– Добрый вечер, я хотела бы поговорить с Львом Мироновичем, – сказала Оля.
Дама поинтересовалась:
– А кто его спрашивает?
Оля подумала, если она назовет свое подлинное имя, то супруга декана, наверняка получившая наставления мужа, положит трубку. И девушка пустилась на хитрость:
– Меня зовут Инга Тимофеева, я работаю на кафедре, у меня вопрос ко Льву Мироновичу по поводу… выплаты ему отпускных.
– Господи, надеюсь, никакой задержки с деньгами не предвидится? – обеспокоенно произнесла мадам деканша. – Секундочку, Инга…
В трубке раздались шорохи, и Оля услышала ее призывный голос:
– Левушка, возьми, пожалуйста, у себя в кабинете трубочку, тебе какая-то кулема Инга с кафедры звонит, что-то относительно отпускных!
Наконец откликнулся недовольный голос Щубача:
– Инга, в чем дело?
– Лев Миронович, это не Инга, это Ольга Данилина, – на одном дыхании выпалила Оля. – Я хочу знать, что означает сегодняшний спектакль во время заседания кафедры. – Щубач молчал, и Оля спросила: – Вы еще на проводе, Лев Миронович?
– Данилина, – произнес тот зло. – Учти, у меня имеются хорошие связи в прокуратуре. Если посмеешь позвонить мне домой еще раз, то клянусь, тебя упекут в каталажку за телефонный терроризм. Скажу, что ты звонила, угрожала мне, матом крыла, квартиру сжечь и меня убить обещала. Я тебе уже сказал – надо было Садовникова пропустить, тогда бы все иначе повернулось. А так ты, Данилина, в жопе. Желаю тебе там и оставаться.
Лев Миронович повесил трубку. Оля, поблагодарив соседей, побрела домой. Она не знала, что ей делать. Щубач, как она поняла, не шутил. И приказ об ее отчислении из аспирантуры появится в самое ближайшее время.
7
Два дня они провели с мамой на даче, где Оля пыталась тщетно забыть о произошедшем. Едва они переступили порог квартиры, зазвонил телефон. Нина Сергеевна схватила трубку и быстро протянула ее дочери:
– Наверное, он передумал! Все будет хорошо!
– Лев Миронович? – внезапно осипшим голосом произнесла Оля.
В трубке послышался смешок, и низкий мужской голос произнес:
– На ваше счастье, Ольга, нет. Два дня вам звоню, а вас нет. Уж думал, вы в Патагонию сбежали. Вас беспокоит Мстислав Романович Милославский. Знаете такого?
– Ой, Мстислав Романович… – выдохнула Ольга.
– Я прослышал о несправедливом, вернее, беспардонно-хамском отношении к вам со стороны вашего научного… пардон, бывшего научного руководителя, – продолжил Милославский. – Подобное поведение мне знакомо: господин декан как был, так и останется плебеем, а при этом претендует, совершеннейше, отмечу, безосновательно, на роль патриция. Знаете, что я держу в руках? Приказ о вашем отчислении из аспирантуры.
– Значит, уже ничего изменить нельзя… – уныло произнесла Ольга.
Милославский хохотнул:
– Не стоит умирать раньше времени! Даже если вас проглотил Годзилла, то выход всегда найдется – или вперед, или назад. Приказ-то имеется, в отделе аспирантуры его подготовили, но ректор его не подписал. Лев Миронович окончательно потерял чувство реальности – решил, что может поступать, как восточный сатрап, руководствуясь исключительно собственными желаниями. Впрочем, пардон, он не сатрап, а евнух в гареме султана, который вдруг решил, что является правителем империи. Знаете, что в стародавние времена с такими евнухами делали? Сажали на кол!
Оля хихикнула, представив себе Щубача в роли евнуха, да к тому же посаженного на кол.
– Ну вот и хорошо, что оптимизм к вам вернулся, – констатировал профессор Милославский. – Ректор, как и я, возмущен подобным поведением декана. У меня уже имеется согласие со стороны нашего университетского шефа… Он не позволит выбросить вас под надуманным предлогом из аспирантуры. Но и оставаться у Щубача вы не сможете – защититься он вам все равно не даст. Вам такой научный руководитель разве нужен?
– Нет, – ответила Оля.
– Я тоже придерживаюсь подобного мнения, – сказал Мстислав Романович. – Приезжайте сейчас в университет, на мою кафедру, поговорим.
Разговор закончился тем, что Ольга Данилина стала аспиранткой Мстислава Романовича Милославского. Когда в университете распространилась об этом весть, то многие отказались в это поверить: о «братской любви», вернее, лютой вражде между обоими учеными было очень хорошо известно.
Щубач рвал и метал, громогласно заявляя, что «двоечница Данилина» никогда не сумеет защититься, кишка, мол, у нее тонка. Но Оля под руководством Милославского в течение нескольких месяцев полностью переделала теоретическую и практическую части диссертации, и Мстислав Романович объявил ей: защита состоится в декабре – или никогда. Ольге пришлось сидеть ночи напролет, чтобы в срок сдать текст, собрать массу документов, написать автореферат и разослать его членам совета. Наконец она смогла вздохнуть свободно: пятнадцатого ноября все было завершено, а семнадцатого декабря предстояла защита.
Ее бывший научный руководитель не оставался бездеятельным. Когда, сталкиваясь с ним в университетских коридорах, Оля вежливо приветствовала Льва Мироновича, лицо того каменело, он, плотно сжав губы, делал вид, что не знает ее. Считая себя до смерти оскорбленным, Щубач принялся распространять слухи о том, что Милославский переманил у него аспирантку, у которой была практически готова диссертация, и теперь почивает на лаврах «великого ученого». Ольга и Мстислав Романович посмеивались над подобными заявлениями, а всем желающим демонстрировался документ из отдела аспирантуры, в котором декан оповещал общественность, что Ольга в течение двух лет не представила ему ни строчки.
– Так что наш могущественный друг, а точнее, бессильный недруг должен объяснить сию антимонию: либо он пытался отчислить из аспирантуры нерадивую аспирантку, но тогда ему нечего стенать, что вы перешли ко мне, или же Лев Миронович намеренно хотел избавиться от молодой ученой, у которой была готова диссертация, но тогда возникает масса вопросов касательно того, почему он жаждал сделать это и отчего он врет об истинных причинах вашего перехода к другому руководителю, – сказал как-то Милославский.
Ольга успокоилась: она знала, что с новым научным руководителем ей бояться нечего. И вот настал долгожданный день – четверг, семнадцатое декабря.
Оля сидела сейчас на подоконнике, погрузившись в воспоминания, и тут увидела Мстислава Романовича, выворачивающего из-за угла. Он, широко улыбнувшись, произнес:
– А вы – ранняя пташка, Ольга! Однако похвально, что вы уже на месте. Вы когда-нибудь присутствовали на защите диссертации?
– Два раза, – ответила Ольга.
Милославский качнул головой и сказал:
– Вполне достаточно. А то некоторые дамы с разных кафедр ходят туда с завидным постоянством в течение многих лет, как некоторые посещают церковь. До вас будет защищаться аспирантка с немецкого отделения, вам желательно присутствовать. Вы идете сразу за ней. Председатель совета намеренно объявляет перерыв только после окончания вашей защиты, перед третьим соискателем. Лев Миронович наверняка приложит все усилия для того, чтобы сорвать процедуру. Он, если бы мог, просто не явился бы на защиту и подговорил бы еще нескольких членов совета поступить так же – тогда бы не было кворума, и все наши старания пошли бы прахом. А так он в числе прочих коллег распишется в самом начале в ведомости, что присутствует на заседании совета, и будет вынужден остаться после первой защиты и на вторую – вашу. И коллеги тоже!
Оля знала, что именно с такой целью – чтобы Щубач и его единомышленники не сорвали защиту – ее и поместили между двумя другими аспирантами.
– Готовьтесь к тому, что кое-кто будет задавать вам каверзные вопросы, – сказал Мстислав Романович. – Сам Щубач сделать этого не сможет: будет плохо смотреться, если он прилюдно начнет вас топить. Однако мне стало известно, что он ведет активную пропагандистскую работу среди прочих членов совета, упирая на то, что я-де украл у него аспирантку и присвоил плоды его трудов.
– Догадываюсь, – кивнула Оля. – Лев Миронович сначала всем говорил, что решил отчислить меня, так как я лодырничала и не работала над диссертацией, теперь же утверждает противоположное – якобы диссертация у меня была готова, а вы только поставили на титульном листе в графе «научный руководитель» свое имя.
– Лев Миронович не силен в логике, зато ложь – его конек, – ответил Милославский. – Однако нечего вам сидеть на холодной батарее, пойдемте на кафедру. Кофе с коньяком хотите для храбрости и успокоения нервов? У меня имеются запасы…
От коньяка Оля отказалась. На кафедре появились преподаватели, бросавшие любопытные взгляды в сторону Ольги. Она знала, что все задаются вопросом: что же произойдет сегодня на заседании диссертационного совета? В том, что двум другим соискателям – даме с немецкого отделения и господину с английского – будет единогласно присуждена степень кандидата филологических наук, никто не сомневался. А вот что ждет ее? Неужели она станет первой в истории университета аспиранткой, которая провалится на защите?
– Не волнуйтесь, все пройдет хорошо, – по-отечески заявил ей профессор Милославский. – Лев Миронович явно переоценивает свое влияние на коллег, хоть он и склоняет их к тому, чтобы проголосовать против вас. Ведь речь идет не только о том, чтобы опозорить вас, Ольга. Люди же понимают, что отрицательный результат голосования ударит в первую очередь по престижу совета, его председателя и ректора нашего вуза. А этого никто не допустит.
Оля взглянула на себя в зеркало, висевшее на стене, и вымученно улыбнулась – ее лицо приняло зеленоватый оттенок. Она не могла сказать, что волнуется, единственное, чего ей бы хотелось, – как можно быстрее услышать: «На этом, уважаемые коллеги, заседание нашего диссертационного совета объявляется закрытым».
Появилась мама в сопровождении пожилой профессорши из Ярославля – Нина Сергеевна забрала ее в гостинице «Октябрь» в центре города и привезла в университет. Мама пожелала дочери всего самого хорошего и отправилась за другой оппонентшей.
Милославский разговорился с профессоршей, Оля взглянула на часы: было без четверти десять. Приближалось время первой защиты, и девушка проследовала в аудиторию 4-01 «А», расположенную в соседнем корпусе. Выстроенная амфитеатром, просторная, с мягкими креслами, она использовалась для особых случаев. Защита диссертаций была именно таковым.
Оля расположилась в последнем ряду. Происходящее внезапно показалось ей нереальным – как будто она видит страшный, но чрезвычайно увлекательный сон. Неужели все это происходит с ней, Ольгой Данилиной?
Аудитория начала заполняться членами совета – докторами и кандидатами наук. Несколько человек из других городов, как знала Оля, не смогли приехать, а это значило, что решающим может быть каждый голос. На заседании должны присутствовать не менее двух третей членов совета. За нее должны проголосовать также как минимум две трети присутствующих. То, что Щубач вычеркнет в бюллетене слово «Да», оставив «Нет», она не сомневалась. А вот скольких сторонников ему удалось заполучить?
Она заметила Льва Мироновича – в вельветовом костюме кофейного цвета и бордовой водолазке он быстрым шагом прошествовал к креслу в середине зала. Появилась достопочтенная профессор – председатель совета, за которой семенила ученый секретарь, несшая по экземпляру диссертации каждого из соискателей. В президиуме расположились оппоненты дамы с немецкого отделения, председатель совета, ее первый заместитель и ученый секретарь.
Пожилая профессор, тряхнув большим бронзовым колокольчиком, призвала всех к тишине и оповестила о начале заседания. Оля не особо вникала в детали обсуждаемой лингвистической проблемы, следя за тем, как держится соискательница, как она отвечает на вопросы (после каждого следовало прежде всего говорить: «Спасибо за вопрос» и упомянуть имя-отчество того члена совета, который вопрос задал). Наконец соискательнице было предоставлено последнее слово (Оля усмехнулась – как будто речь идет не о защите диссертации, а о расстреле), после которого председатель объявила:
– Теперь же, уважаемые коллеги, вы должны определить членов счетной комиссии, чтобы иметь возможность перейти к тайному голосованию.
Полчаса спустя был оглашен результат: из четырнадцати членов совета, принимавших участие в заседании совета, было подано четырнадцать голосов – все высказались за присуждение ученой степени кандидата наук.
В перерыве между голосованием и обнародованием результатов появилась Нина Сергеевна в сопровождении миловидной, длинноволосой, сильно хромавшей женщины – второго оппонента Ольги. Мама поцеловала дочку в лоб. Сразу после этого председатель провозгласила:
– А теперь, уважаемые коллеги, перейдем ко второй защите. Перерыв, как вам известно, будет объявлен после нее, так что прошу никого не покидать заседание без особой на то надобности. Итак…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.