Русская революция и «немецкое золото»
- -
- 100%
- +
Насколько я знаю, пакет вышепоименованный принадлежит фирме торговой, управляющим которой был Фюрстенберг.
Бол. Шишковский
17.XI-17 г.
Показания Г. И. ЧудновскогоПо делу тов. Ганецкого могу показать следующее:
Жившие в Скандинавии российские социал-демократы в большей своей части занимались торговыми операциями. Официальных протестов по этому поводу ни одна организация не заявляла. С другой стороны, мне неизвестно, чтобы кто-либо из отдельных товарищей делал по этому поводу какие-либо заявления. Это не исключало, конечно, отрицательного отношения отдельных товарищей к факту занятия торговлей партийных деятелей. Мое показание относится к периоду времени между июлем 1915 г. и октябрем 1916 г., когда я проживал в Копенгагене.
Г. Чудновский
18 ноября 1917 г.
Петроград
Заявление К. РадекаУважаемые товарищи!
Ввиду того что комиссия по делу т. Ганецкого меня до сих пор не допрашивала, считаю своим долгом дать вам следующее заявление:
1) Когда в марте 1917 года после приезда в Стокгольм формировалось Заграничное представительство ЦК, тов. Ганецкий вошел в его состав, хотя и тов. Ленин и Зиновьев знали, что Ганецкий во время войны занимался торговлей. Тов. Орловскому известно было хорошо «дело» копенгагенское. (Я узнал о нем в момент приезда.)
2) Когда началась травля против тов. Ганецкого, он хотел выйти из делегации ЦК. Я и Орловский удерживали его, будучи того мнения, что он не сделал ничего такого, что бы его дискредитировало как представителя партии. Уступить по поводу травли неприятелям означало бы дать им возможность утверждать, что в деле шпионажа Ганецкий и партия не чисты.
3) Ганецкий исполнял обязанности члена Заграничного представительства до последнего момента. Орловский по делу т. Ганецкого делал доклад на Циммервальдской конференции.
4) Перемена отношений к т. Ганецкому была бы возможной, если бы были доказаны какие-нибудь его нечестные действия. Тогда, как бы тяжело ни было дезавуирование Заграничного представительства ЦК, нельзя было бы ничего против этого сказать. Я уверен, Ганецкий ничего от нас не скрывал такого, что могло бы на него бросить тень, что дело его представляется так, как мы его знали. Ввиду этого прошу Вас сделать такое заявление, которое, отвечая на нападки прессы на тов. Ганецкого, реабилитируя его, одновременно указывало бы, что нет никаких помех для его партийной деятельности на всех постах, на которых он оказался бы нужным.
Особенно обращаю внимание, что, по моему убеждению, невозможно поставить аппарат для сношений между Стокгольмом и Петроградом без Ганецкого, равно как упорядочение дел организующегося там правительственного комиссариата, руководителем которого намечается Орловский.
18.ХI.17 г.
К. Радек
ДополнениеНа вопрос тов. Стучки, занимался ли т. Ганецкий спекуляцией, могу заметить следующее: спекуляция состоит в закупке больших количеств товаров и его задержке с целью взвинчивания цен. Для этого недоставало Ганецкому средств. Он мог только при уже существующей конъюнктуре с определенными ценами покупать и продавать. Обороты по фирме не могли иметь влияния на уровень цен. На вопрос, занимался ли тов. Ганецкий военными поставками, могу на основании знакомства с его делом сказать, что он торговал только предметами обыкновенного употребления и медикаментами. На вопрос о политическом отношении Ганецкого к Парвусу замечаю, что только благодаря денежной помощи Ганецкого наша ослабленная организация в Польше была в состоянии издавать газету, ведущую борьбу с немецким империализмом.
24 ноября 1917 г.
К. Радек
Показания М. Ю. КозловскогоКогда мы были в Стокгольме с Ганецким в январе 1916 г., Ганецкий узнал, что приехал в Стокгольм из Копенгагена Гуревич для покупки медикаментов для Московского Союза. Это было в тот период, когда я узнал, что на меня был серьезный донос агентов пароходства «Поморье». Ввиду этого доноса я послал в свое время телеграмму Соколову, приглашая его приехать в Стокгольм, чтобы сообща посоветоваться по поводу этого доноса. Не получая ответа от Соколова, я хотел воспользоваться присутствием Гуревича для непосредственной связи с Соколовым в Петрограде. Мы пошли с Ганецким вдвоем. Ганецкий говорил о своем деле, т. е. о медикаментах для Союза. Я же решился сообщить ему, Гуревичу, об этом доносе, не зная его достаточно. Кроме делового разговора о медикаментах, мы беседовали о том, кого он, Гуревич, видел в Копенгагене из товарищей, причем он, Гуревич, сообщил, что ему товарищи говорили о Парвусе, его бывшем близком друге, в связи с пасквилем Алексинского и убедили его, что Парвус не агент и что он жертва клеветы Алексинского. Между прочим Ганецкий спросил: «А вы его видели?». Гуревич ответил: «Нет, мне было бы тяжело с ним видеться ввиду наших прежних дружеских отношений и ввиду расхождения наших взглядов на войну». Ганецкий на это заметил, что любопытно было бы видеть, как две полярные противоположности встретились. Что касается предложения Парвуса передать Гуревичу о том, что Парвус хочет дать средства и пригласить Гуревича для переговоров об издании научного социалистического журнала, то это имело место в июле 1915 г. В этих переговорах Ганецкий никакого участия не принимал и не знал об этом деле.
Петроград, 24/ХI-1917 г.
М. Козловский
Показания СпироВ комиссию по делу товарища Ганецкого.
О деле товарища Ганецкого известно следующее.
Ганецкий состоял директором коммерческой фирмы, занимавшейся экспортом товаров. Одна из отправок фирмы была задержана при вывозе из Дании, ибо среди товаров оказались и такие, которые были запрещены к вывозу. Как юридическое лицо фирмы Ганецкий был задержан впредь до выяснения дел фирмы, и после расследования обнаружилось, что это был единственный случай, что виновен в сем был не Ганецкий, а экспедитор фирмы, уверивший Ганецкого, что необходимое разрешение на вывоз фирмою получено. Производивший расследование чиновник наложил на Ганецкого административный денежный штраф, и дело было прекращено без судебного разбирательства.
Свидетельствую ввиду знания мною датской жизни, что список предметов, воспрещенных к вывозу ввиду войны, достигает многих тысяч наименований, и ежедневное появление все новых и новых списков должно служить оправданием даже для экспедитора, и уж, во всяком случае, директор фирмы физически лишен возможности следить за появлением новых декретов и списков. Лицо, производившее расследование, маньяк, видящий в каждом контрабандиста, но очень часто, почти ежедневно попадающий впросак.
Чиновник этот многократно был осмеян всеми органами печати, а также в случае с т. Ганецким, когда выяснилось, что весь шум поднят совершенно понапрасну, печать без различия оттенков долго и зло его вышучивали.
Многие из бывших за границей в эмиграции товарищей занимались в той или иной форме торговыми делами. Насколько мне известно, тов. Ганецкий никакими биржевыми спекуляциями не занимался и от всяких личных сношений с купцами вне фирмы всегда упорно отказывался. Отношение колонии к т. Ганецкому было всегда превосходным, и в ней вопрос о вывозе товара не поднимался.
24 ноября 1917 г.
Спиро
Показания Ю. ЛещинскогоЧто торговля т. Ганецкого носила спекулятивный характер, мне неизвестно и ни от кого я об этом за границей не слыхал. Насколько мне известно, т. Ганецкий являлся заведующим фирмой.
Инцидент копенгагенский, по моему мнению, был вызван нарушением временных правил относительно вывоза товаров из Дании (лиценза) со стороны одного из высылающих. Мнение свое я обосновываю на сведениях, полученных от лиц эмигрантской колонии, и как лицо, близко соприкасающееся с семейной жизнью т. Ганецкого. Отношение эмигрантской колонии к т. Ганецкому было вполне товарищеское. Т. Ганецкий принимал участие в общественно-политической работе колонии, пользуясь ее совершенным доверием. Взгляды т. Ганецкого, развиваемые в беседах и на собраниях, соответствовали левому Циммервальдскому положению. Тов. Ганецкий за все время пребывания за границей поддерживал связь с товарищами польскими социал-демократами из Варшавы и находящимися в концентрационных лагерях. О спекуляции т. Ганецкого я впервые узнал в России, однако ж не в форме конкретных обвинений, но разных мною не проверенных слухов. Относительно истории Ганецкий – Сушкевич (член революционной фракции ППС) мне известно полное содержание письма, с которым Сушкевич обратился к т. Ганецкому. По поводу находящихся в нем упреков коммерческого и идейного характера я официально обращался к Сушкевичу от имени Ганецкого, в результате чего Сушкевич все свои упреки взял обратно. Что касается личности Сушкевича, по слухам из Копенгагена, он занимался контрабандой.
Допрашиваемый: Ю. Лещинский
Допрашивающий: К. Циховский
24/XI-17
Заявление А. ГранасаВ Комиссию по делу тов. Ганецкого.
Находясь в Копенгагене как раз в то же время, в которое в этом городе пребывал т. Ганецкий, о его занятии, жизни, отношениях к партии и к товарищам могу сказать следующее: насколько мне известно, средства к жизни т. Ганецкий зарабатывал, будучи заведующим экспортной конторы. О том, чтобы он был собственником этой фирмы, я не допускал, т. к. знал и знаю, что тов. Ганецкий не мог располагать громадными средствами, необходимыми в деле торговли; по моему глубокому убеждению, т. Ганецкий был только директором фирмы, и только. Об аресте т. Ганецкого и о деле, связанном с этим арестом, я знаю следующую правду. Я слыхал, что т. Ганецкого арестовали по подозрению в причастности к делу вывоза товаров, запрещенных для вывоза из страны воюющей, в другую, враждебную ей, но, поскольку я впоследствии узнал о более существенных данных, арест т. Ганецкого оказался совершенно некстати; разве только как директора фирмы, ответственного за все и за всякие проделки его подчиненных или даже посредственно причастных к фирме, которой руководил т. Ганецкий, – что доказано наглядно хотя бы таким фактом: т. Ганецкий не был сужден и не был даже судим. В партийной жизни т. Ганецкий всегда принимал самое деятельное, живое участие. Об этой стороне его жизни все отлично знают, кто только имел какое-либо отношение к партии. Кроме того, т. Ганецкий, будучи в Копенгагене, участвовал на всех собраниях Копенгагенской секции СДКПиЛ и международных. О его личных отношениях к товарищам, членам других партий, знаю, что они были самые дружественные, т. к. имел возможность встречать «в гостях» у т. Ганецкого товарищей Зурабова, Краснова, Камкова, Сурица и др., которые всегда к Ганецкому относились весьма хорошо.
Александр Гранас
24.XI.1917
Заявление Н. И. БухаринаВ следственную комиссию по делу т. Ганецкого.
Я полагаю, что обвинения т. Ганецкого в шпионаже etc. являются гнусной клеветой, пущенной буржуазной и социал-империалистической прессой в чистополитических целях борьбы с социал-демократией. Что касается личных (отнюдь не политических) отношений с Парвусом, то я констатирую наличность подобных отношений у ряда лиц меньшевистско-эсеровско-оборонческого лагеря, которые никогда и нигде не препятствовали против личных и торговых отношений с Парвусом, сами поддерживали такие отношения и не высказывали порицания Ганецкому. Некоторые из этих лиц, забыв собственное свое поведение, в котором они тогда не видели ничего плохого, выступают явно недобросовестно против т. Ганецкого теперь.
Относительно спекулятивного якобы характера торговых операций т. Ганецкого мне не было ничего известно, и я не знаю ни одного факта, который подтверждал бы выдвинутое против т. Ганецкого обвинение в спекуляции (поскольку под спекуляцией понимается нечто большее, чем обыкновенная торговля).
Вопрос о допустимости торговли вообще можно обсуждать с той точки зрения, удобно или неудобно для социал-демократа (в моральном смысле) заниматься ею, но, во всяком случае, занятие торговлей не бросает никакой политической тени на т. Ганецкого.
26 ноября 1917 г.
Н. Бухарин
Заявление М. С. УрицкогоНе представляя определенных фактов, т. к. я характера дел т. Ганецкого не знаю, полагаю, что фирма, в которой служил т. Ганецкий или в которой он был участником, несомненно, вела торговлю спекулятивного характера, за что говорит участие в этой фирме Парвуса. Во всем остальном присоединяюсь к решению комиссии.
Петроград, 28.XI-1917
М. Урицкий
Из протокола заседания ЦК РСДРП(б)29 ноября 1917 г.[784]
V. По делу Ганецкого прочитывается резолюция Исполнительного Комитета С-Д Польши и Литвы, которая вполне реабилитирует т. Ганецкого.
Предложение утвердить заключение Исполнительного Комитета принимается единогласно.
Вносится дополнительно предложение не назначать т. Ганецкого ни на какие ответственные должности, а предоставить ему идти работать в низы, и пусть тогда его выдвигают низы на ответственный пост.
Отвергается – 5, против 3 при одном воздержавшемся.
Приложение № 2. Из мемуаров О. Чернина, министра иностранных дел Австро-Венгрии
Брест-Литовск[785]
Летом 1917 г. мы получили сведения, делавшие предстоящий мир с Россией вполне вероятным, 13 июня 1917 г. я получил из одного нейтрального государства отчет, гласящий:
«Русская пресса, как буржуазная, так и социалистическая, обрисовывает следующее положение вещей:
На фронте и в тылу идут ожесточенные споры по поводу ожидаемого Антантой наступления против центральных держав. Керенский объезжает фронт, чтобы воодушевлять войска своими речами. Большевики, то есть социал-демократы под предводительством Ленина, в их печати выступают решительными противниками наступления. Но и большая часть меньшевиков, то есть партия Чхеидзе, к которой примыкают два министра, Церетели и Скобелев, также высказываются против наступления. Разногласие по этому вопросу является серьезной угрозой единству партии, и без того соблюдаемому с большим трудом. Часть меньшевиков, известных под именем интернационалистов, так как они стремятся к восстановлению интернационала, или циммервальдистов и кинтальцев, под предводительством вернувшегося из Америки Троцкого-Бронштейна и вернувшихся из Швейцарии Ларина, Мартова, Мартынова и так далее, стоит в резкой оппозиции большинству партии, как по этому вопросу, так и по вопросу о вступлении меньшевиков в состав Временного Правительства. Зато Лев Дейч, один из основателей партии правоверных марксистов, заявил на публичном заседании партийного съезда, что он выходит из партии, потому что, по его мнению, она недостаточно патриотична, так как не стремится к решительной победе. Вместе с Георгием Плехановым он является одним из главных столпов русских социал-демократов, образующих так называемую по издаваемой ими газете группу «Единство». Однако количество ее сторонников и влияние ее так незначительно, что никакой роли она не играет. Официальный орган меньшевиков «Рабочая Газета» вынужден поэтому занять среднюю позицию, и большинство печатаемых им статей направлено против наступления.
Наибольшим влиянием в будущем будет вероятно пользоваться партия социалистов-революционеров, которым удалось направить по своему руслу все крестьянское движение. Чернов, нынешний министр земледелия, является ее представителем в Совете министров. Доминирующее значение ее видно также из того, что на всероссийском съезде крестьянских депутатов в исполнительный комитет совета крестьянских депутатов избраны преимущественно социалисты-революционеры и ни один социал-демократ. Часть этой партии и, по-видимому, мало влиятельная часть социалистов-революционеров, группирующаяся вокруг органа «Воля Народа», вместе с Плехановым и подобно буржуазной прессе, требуют наступления ради облегчения союзников. Зато партия Керенского, трудовики, так же как и примыкающие к ним народные социалисты, представителем которых в Совете министров является министр продовольствия Пешехонов, еще не выяснили своей позиции по отношению к политике Керенского; по этому вопросу из устно передаваемых сведений, так же как из отдельных замечаний, проскользнувших в русской печати, как, например, в «Речи» можно вывести, что здоровье Керенского таково, что в ближайшем будущем можно ожидать смертельного исхода. Зато официальный орган совета рабочих и солдатских депутатов «Известия» часто настойчиво подчеркивает безусловную необходимость наступления. Характерно, что речь министра земледелия Чернова, произнесенная им на крестьянском съезде, была истолкована в том смысле, что он против наступления, и он был вынужден оправдывать себя перед своими товарищами в Совете министров.
Итак, в то время, как в тылу царит серьезное разногласие по вопросу о наступлении, фронт также мало расположен перейти в наступление. Вся русская пресса сходится в констатировании такого настроения и лишь комментирует его различно, то с одобрением, то с досадой. Против наступления в первую очередь пехота. Энтузиазм силен только среди офицерства, кавалерии или вернее части ее, и артиллерии. Правда, что они склоняются к ней и по другой причине, из надежды при случае свергнуть революционный режим. Дело в том, что в то время, как большинство русских крестьян не имеет больше пяти десятин на душу, а три миллиона крестьян безземельны, у каждого казака свыше сорока десятин; указания на эту несправедливость встречаются постоянно во всяких обследованиях аграрной реформы. Это является достаточной причиной особого положения, занимаемого казаками во время революции, и делавшего их раньше надежнейшей опорой царя.
Для характеристики настроения на фронте чрезвычайно знаменательны следующие подробности: 30 мая, на заседании всероссийского съезда офицерских депутатов, один из представителей офицеров Елизаветградского гусарского полка, стоящего на страже идеи наступления, сделал следующее любопытное заявление: «Вам всем известно, какая разруха охватила фронт. Пехота перерезывает провода, соединяющие ее с ее батареями. Пехота утверждает, что солдаты не останутся на фронте больше месяца, что они пойдут домой». Чрезвычайно поучителен также доклад одного делегата, сопровождавшего на фронт французских и английских социалистов большинства. Он был напечатан 18 и 19 мая в «Рабочей Газете», органе меньшевиков, то есть Чхеидзе, Церетели и Скобелева. Социалистам Антанты было прямо указано, что русская армия не хочет и не может дальше драться ради империалистических целей Англии и Франции. Положение транспорта, продовольствия и фронта, так же как опасность, которую представляет для революционных завоеваний дальнейшее затягивание войны, требуют быстрого окончания войны. Английские и французские социал-демократические депутаты отнеслись к такому настроению спокойно. Но от них к тому еще взяли обязательство передать на Западном фронте (во Франции) о том, что они видели в России. Немало резких выпадов было сделано против Америки; русские представители фронта часто упоминали о хищнической политике Америки в отношении Европы и союзников. Наряду с этим были высказаны требования скорейшего созыва международной социалистической конференции и участия в ней и поддержки ее со стороны английских и французских социалистов большинства. На одном из фронтовых заседаний французским и английским социалистам было сделано следующее заявление:
«Сообщите вашим товарищам, что мы рассчитываем получить от ваших правительств и народов определенные заявления об их отказе от завоеваний и контрибуций. Мы не прольем ни одной капли крови ради империалистов, будь они русскими, немцами или англичанами. Мы надеемся, что рабочие всего мира, придут к возможно скорому соглашению относительно окончания позорной войны, затяжка которой опасна для русской революции. Мы не заключим сепаратного мира, но передайте вашим, чтобы они скорее оповестили все воюющие державы о своих целях войны».
Из данного сообщения следует, что французских социалистов удалось совершенно переубедить. Это как будто подтверждается также и полученными сведениями о позиции, занятой Кашеном и Мутэ на конгрессе французских социалистов. Англичане же, наоборот, ни на какие уступки не пошли, за исключением Сандерса, подошедшего к русским несколько ближе.
По сведениям, полученным здешним министром иностранных дел, на русском фронте на министра иностранных дел было произведено покушение.
В той же «Рабочей Газете» некий фронтовик-солдат или офицер по фамилии Кушин описывает разруху на фронте в следующих выражениях:
«Страстное стремление к миру проявляется все более ясно и отчетливо. Даже сепаратный мир с потерей десяти губерний был бы приемлем, лишь бы он принес избавление от тягот войны. Все об этом страстно мечтают, хотя и не говорят этого слух на собраниях и в резолюциях и несмотря на то, что все сознательные элементы армии борются с этим стремлением к миру. Парализовать его можно только одним путем: показав солдатам, что демократические силы страны действительно прилагают все усилия для достижения мира и скорейшего окончания войны».
Всероссийский съезд советов рабочих и солдатских депутатов и фронтовых организаций, созываемый в Петербурге 1 – 14 июня, ставил первым пунктом порядка дня: война, вопросы обороны и борьбы за мир. К этому времени правительству вероятно придется выступить с заявлением по поводу ответа союзников, который вероятно будет получен в Петербурге раньше начала июня. Этот съезд вероятно приведет также к окончательному решению о командировке на Стокгольмскую конференцию и назначит туда своих представителей. Под четвертым пунктом в порядке дня значится национальный вопрос. По вопросу о формировании украинской армии между петербургским советом рабочих и солдатских депутатов и солдатским конгрессом, заседающим в Киеве, произошел открытый конфликт, обостренный учреждением собственного «Украинского Главного Военного Комитета». В связи с вышеизложенным, я в дальнейшем рассчитываю препроводить подробный доклад об усилении разрухи внутри страны, об обострении национального вопроса, а также и вопросов аграрного и промышленного.
В конце ноября я написал одному из моих друзей нижеследующее письмо, которое передаю in extenso, потому что оно очень точно передает мое отношение к положению, создавшемуся в тот момент:
«Вена, 17 ноября, 1917 г.
Дорогой друг!
После целого дня забот, раздражения и трудов, я хочу успеть написать тебе, чтобы ответить на твои очень интересные соображения; контакт с тобою наводит меня на другие мысли и заставляет забыть хоть на время все очередные огорчения. Ты пишешь, что слышал, будто отношения между императором и мною испортились, и что сожалеешь об этом. Да, и меня это также огорчает, потому что такое положение создает совершенно невыносимые трения при ежедневном вращении государственного механизма. Ведь как только нечто подобное становится известным, а это происходит очень скоро, то все враги мужского и женского пола со свежими силами кидаются на больное место в надежде меня сместить. Эти милые люди все подобны коршунам – причем падалью являюсь я – и вот они слетаются. И прямо поразительно: чего они только не выдумывают, каких интриг не нанизывают, чтобы раздуть существующие разногласия. Ты спрашиваешь, кто же такие эти враги, такие жадные до наживы?
Во-первых, это те, о которых ты сам догадываешься.
Во-вторых, это те враги, которые есть у всякого министра. Ряды их пополняются всеми, кто хочет стать на его место, и наконец множеством политических паяцов из Жокей-Клуба, весьма разочарованных тем, что они надеялись получить от меня личные выгоды, а я послал их на все четыре стороны. № 3 является забавной quantite negligable, № 2 опасен, № 1 смертелен.
Итак, меня во всяком случае не хватит надолго. Слава Богу, впереди мелькает избавление. Но мне бы так хотелось поскорее покончить с Россией, так как ведь это, может быть, открыло бы шанс всеобщего мира. Известия о России сводятся к тому, что русское правительство безусловно жаждет заключения мира, и притом возможно скорее. Если же он состоится, то он германцев окрылит. Они не сомневаются в том, что если им удастся перебросить свои части на Западный фронт, то они прорвутся, займут Париж и Калэ и станут для Англии непосредственной угрозой. Такие успехи конечно способствуют делу мира, особенно если удастся тогда убедить Германию отказаться от аннексий. Я по крайней мере не могу представить себе, чтобы после потери Парижа и Калэ Антанта не пошла бы на мир inter pares; во всяком случае это был бы верный момент для того, чтобы приложить к этому возможно большие усилия. Нельзя отказать Гинденбургу в том, что он до сих пор исполнил все то, что предсказывал, и вся Германия твердо верит в предстоящие его успехи на западе, конечно, при условии, что Восточный фронт очищен, то есть мир с Россией заключен. Итак, русский мир может стать первой ступенью лестницы, ведущей ко всеобщему миру.
За последние дни я получил надежные сведения о большевиках. Вожди их почти все евреи с совершенно фантастическими идеями, и я не завидую стране, которой они управляют. Но нас, конечно, в первую очередь интересует их стремление к миру, а оно как будто налицо; дальше вести войну они не могут. У нас в кабинете намечаются три направления: первое не принимает Ленина всерьез и считает его калифом на час, второе, хотя с этим и не согласно, но протестует против переговоров с революционером такого сорта; а третье, представленное, насколько мне известно, приблизительно только мной, пойдет на переговоры, несмотря на шансы появления новых калифов на час и на несомненную революцию. Чем меньше времени Ленин пробудет у власти, тем скорее нужно приступать к переговорам, потому что какое бы правительство не заступило его, оно все равно уже не возобновит войну, а создать себе в партнеры русского Меттерниха, раз его нет, я конечно не могу.