Оператор

Глава 1. Погоня

447-Б не любил этот маршрут. Он был безупречен, как вакуум. И, как вакуум, – пуст. Никаких аномалий. Никаких нарушений. Только символический контроль, который можно было поручить дронам. Но Устав предписывал личное патрулирование Светлым Оператором. Ритуал безопасности. Демонстрация присутствия Каркаса.

Ночь в Секторе «М» всегда густо-синяя, ясная, как на старых конфискованных открытках. Это потому что воздух вымерен до последней молекулы, очищен от пыли, радиации, мерзко-сладкого смога нижних секторов – всех запахов бедности. Звёзд не видно – их перекрывает бледно-лиловое сияние энергетического купола, гудящего на недосягаемой высоте.

Главный Светлый Оператор 447-Б вёл патруль. Его белые доспехи, отлитые из полированной керамоплазмы, не отражали свет, а будто излучали собственный – холодный, стерильный, без теней. Они были тишиной, облечённой в форму. Шлем с зеркальным забралом скрывал лицо, оставляя миру лишь идеальный овал, похожий на яйцо рептилии.

Под ним дрожал, отдаваясь в бёдра, ригер – реактивный мотоагрегат на магнитной подушке. Он пел тонким, занудным визгом, рассекая чистый, свежий воздух. За ним, соблюдая идеальный строй, двигались ещё три таких же белых призрака – его звено. Их маршрут был вычерчен по голограмме, парившей перед его глазами: зелёная линия, петляющая между иглами небоскребов. В окнах – ровный, тёплый свет. Ни одного разбитого стекла. Ни одной неровно лежащей плитки. Район «Лебединая Кость». Здесь жили семьи Координаторов, Инженеров Сознания, Архитекторов Памяти. Здесь пахло деньгами и свежестью парков.

Голограмма перед ним мигнула бледно-жёлтым. В периферийном секторе обзора, над крышей одного из жилых шпилей, датчики выдали спектрограмму, не совпадающую с фоном. Микроскопическое превышение частиц углерода. Задымление. Возможно, сбой системы рекуперации на кухне какого-нибудь Координатора. Ерунда.

Но почти одновременно, в другом углу карты, в районе складов низкоприоритетного оборудования на границе сектора, всплыла другая метка. Механический объект. Дверь. Статус: физически вскрыта. Сигнализация: не активирована. Это было невозможно. Сигнализация склада была вшита в городскую сеть. Её нельзя было отключить локально, только из Центрального Узла или путём физического уничтожения блока, что тут же вызвало бы общий тревожный сигнал. Две аномалии. Одна – мелкая, в сердцевине порядка. Другая – грубая, на его периферии. И они совпали по времени.

У оператора 447-Б не было интуиции. У него был алгоритм оценки вероятностей. Вероятность совпадения – 0,03%. Вероятность отвлечения внимания – 97,1%.

Он не стал размышлять. Его тело, сросшееся с машиной, уже действовало.

Голос, лишённый тембра, металлический и ровный, прозвучал в общем канале:

– Звено. Цель – аномалия 1. Координаты переданы. Проверить, зафиксировать, доложить.

Белая точка на карте, обозначающая его, отделилась от трёх других.

– 447-Б следует к аномалии 2. Ждать связи.

Не дожидаясь подтверждения, он рванул ручку ригера на себя. Белая молния рванула в сторону, почти не снижая скорости. Ветер тонко завыл.

Район складов был другим городом. Здесь небоскрёбы сменялись низкими, массивными бункерами из серого армированного бетона. Окна, если они были, забраны решётками. Уличные фонари светили реже, отбрасывая лужи жёлтого света, между которыми лежали островки непроглядной тьмы. Запах – масла, окислов, дух гниющей изоляции.

447-Б заглушил двигатель за полсотни метров, отпустив ригер в бесшумное скольжение.

Дверь склада №17-Г действительно была открыта. Не взломана грубо, а вскрыта. Следы работы термического резака были аккуратными, точными – петля перерезана у самого основания, запорный механизм выплавлен изнутри, без всплеска на внешнюю панель. Сигнальный провод аккуратно отсоединён, а не перерезан. Его концы торчали из стены, чистые, будто их открутили от клемм. Так не работают мародёры. Мародёры ломают, рвут, забирают что попало и бегут. Здесь кто-то вошёл с пониманием. И, судя по всему, всё ещё внутри.

447-Б бесшумно соскользнул с ригера. Его белые доспехи в этой слепой тьме казались бельмом. Он вынул из походного крепления компактный импульсный излучатель – бесшумное, нелетальное оружие, парализующее нервную систему. Вошёл внутрь.

Тьма здесь была не пустотой, а веществом. Она липла к визору, давила. Его шлем автоматически переключился в режим комбинированного видения: тепловые контуры, усиление скудного света, оцифровка пространства. Усилители выхватывали из мрака призрачные, зеленоватые скелеты предметов. Склад забит рядами оборудования: старые генераторы, сваленные в штабеля, ящики с запчастями, разобранные каркасы дронов. И тут он увидел фигуру. Не тепловой контур, не движение. Оператор заметил аномалию в данных. Струйку тёплого воздуха, поднимающуюся из-за штабеля ящиков. Разницу в плотности пыли на полу.

Он двинулся беззвучно, излучатель наготове. Обогнул штабель. Шаг. Еще шаг. Излучатель – в вытянутой руке. Край ящика. Резкий выдох.

Вор стоял спиной к нему у небольшого портативного генератора нового образца. Маленькая черная фигура… не мужчина… это женщина. Одета в чёрный, облегающий комбинезон из матовой ткани, гасящей тепловое излучение. На голове – капюшон и простые светофильтры. В руках – многофункциональный монтажный инструмент, которым она откручивала крепёжную панель генератора. Рядом валялся большой рюкзак.

Она не услышала его. Была сосредоточена.

447-Б поднял излучатель.

– Нарушитель. Не двигаться. Руки за голову.

Её тело вздрогнуло от неожиданности. Она резко обернулась. За светофильтрами он не увидел глаз, но будто почувствовал взгляд. Острый, быстрый, оценивающий. Как у зверя, который уже вычисляет траекторию прыжка.

Она не подняла руки.

– Отойди от генератора, – повторил он, палец на спуске.

Вместо ответа она рванулась. Она прыгнула вглубь склада, между узкими проходами штабелей, сбивая на ходу ящики. Металлический грохот заполнил пространство.

447-Б выстрелил. Импульсная волна прошла в сантиметре от её плеча, оставив на бетонной колонне пятно чуть оплавленной пыли. Она уклонилась. Она текла, растворялась в тенях, её чёрный комбинезон сливался с провалами между штабелями. Он ловил не образ, а отсвет: мелькнувший край капюшона, колебание воздуха, сбитую со стеллажа пыль.

Бросился в погоню. Его белые доспехи, идеальные для статусного патрулирования, здесь, среди хлама, были помехой. Полировка цеплялась за рваный металл, издавая тонкий, похожий на стон звук. Каждый неловкий удар о ящик отдавался в его рёбрах глухим, утробным гулом, непривычным и оскорбительным. Она же, гибкая и стремительная, использовала каждый угол, каждую кучу мусора как укрытие. Он слышал её быстрое дыхание.

447-Б увидел её на мгновение – она карабкалась по штабелю ящиков к вентиляционной решётке под потолком. Он выстрелил снова. Она дёрнулась, импульс задел её ногу. Он представил, как мышцу на ее бедре болезненно свело судорогой под тканью. Он ждал, что она вскрикнет. Но она уже откручивала решётку.

Он был в трёх шагах. Кинулся вперёд, чтобы схватить её.

И тогда она ударила ногой, резко, точно, в щель между пластинами его нагрудника. Удар пришёлся в солнечное сплетение. Воздух с силой вырвался из его лёгких. Он услышал собственное хриплое, животное всхлипывание. Он отшатнулся, на миг потеряв равновесие.

Этого ей хватило. Решётка с глухим лязгом отвалилась внутрь. Она втянулась в чёрный квадрат вентиляционного канала, как угорь, и исчезла.

447-Б стоял, опираясь о ящик. В ушах гудело. В месте удара ныло. Он поднял голову на чёрный провал в стене. Оттуда доносился быстрый, удаляющийся скрежет тела по металлу.

Он смотрел в эту чёрную дыру, и внутри его стерильного, белого мира прорастала темная трещина ярости. Она дралась. Она убежала. Она посмела его ударить. Это оскорбление. Личное. Физическое. Ярость его вдруг смешалась с кислотным чувством чего-то незнакомого. Острого – интерес. Светлым операторам уже давно никто не оказывал сопротивления. Потому что за это верная утилизация, по возможности на месте.

Он медленно поднял излучатель. На его дисплее уже мигал сигнал. Микрочастицы с её комбинезона, попавшие на излучатель, дали след. Слабый, но достаточный для трекера.

Он повернулся и вышел на улицу. Его белый ригер был похож на призрак зверя. В канале связи тревожно пикали голоса его звена: «…ложное срабатывание, пары от кухонного испарителя… Аномалия 1 ликвидирована. 447-Б, приём…»

Он заглушил канал. Посмотрел на тёмный силуэт склада, потом на зеленую точку на своей карте, которая теперь медленно, прерывисто пульсировала, удаляясь.

– Приём, – наконец ответил он спокойным, ничего не выражающим голосом. – Нарушитель скрылся. Провожу самостоятельное преследование по тепловому следу. Звену вернуться на маршрут.

Он мог бы направить на преследование все звено, но это был личный вызов, он не хотел, чтобы кто-то мешал. Оператор сел на ригер – и белая машина рванула в ночь, начиная свою первую настоящую охоту.

Трекер выводил его в старый индустриальный пояс. Здесь свет купола не достигал земли, его заменяли редкие, моргающие жёлтые фонари над рухнувшими эстакадами. Белый доспех 447-Б здесь становился бредом – яркое, нелепое пятно в мире гниющего металла и бетона. Магнитное полотно оборвалось, как обрезанная струна. Впереди лежала земля. Не синтетическое покрытие, а грунт, покрытый ржавой изморосью и чахлой полынью. Ригер, лишившись опоры, на миг завис, затем грубо ткнулся колёсами в почву. 447-Б почувствовал удар – мягкий, немыслимо органический – всем телом. Это была первая непредусмотренная тактильная информация за годы службы. Она ощущалась. Отвратительно.Он посмотрел на ее зеленую точку. Она шла по древнему полуобвалившемуся железнодорожному мосту. 447-Б слез с ригера, снял и сбросил белые доспехи. Их величественный свет здесь ни к чему. Остался в черном комбинезоне. Почти таком же, как у нее. Излучатель показывал минимальный заряд в батарее. Он с гневом отшвырнул его. Взял иммобилизационную сеть, надел запасные тепловизоры. Быстро забрался по насыпи, цепляясь за ржавую арматуру и камни. Руки рассек в кровь. Он посмотрел на темные сочащиеся ранки на грязной ладони. Последний раз он видел свою кровь полгода назад в стерильном кабинете во время сдачи обязательных анализов.

Мост казался железным трупом. Сквозь дыры в рваном настиле зияла чёрная бездна. Ржавые балки стонали на ветру. Здесь не было энергии Купола. Здесь мир тления и распада. Она аккуратно шла по краю моста, перепрыгивая провалившиеся участки. Он быстро и бесшумно следовал за ней. Когда расстояние стало достаточным, выстрелил иммобилизационной сетью. Она услышала свист, не оборачиваясь, бросилась вперёд в прыжке, и сеть захлопнулась впустую, упав вниз. Он видел, как её фигурка качнулась, нашла равновесие и побежала. Их шаги по ржавчине звучали по-разному. Её – лёгкие, отрывистые постукивания, будто птица клюёт металл. Его – тяжёлые, гулкие удары, от которых дрожали ржавые балки. Он довольно быстро ее догнал. Протянул руку, чтобы схватить, она обернулась, в руках у нее неожиданно оказалась короткая толстая труба. Она с размаху ударила его трубой, целя в голову. Он успел подставить руку. Но удар отдался в костях до самого плеча. Она замахнулась снова. Он опять блокировал удар предплечьем, попытался выхватить у нее трубу. 447-Б с диким стыдным удивлением подумал, что его главного Светлого Оператора сектора “М” избивает трубой это довольно мелкое существо. Он вырвал у нее трубу, швырнул вниз. Теперь – схватить, обездвижить. Но она была уже не цель, не нарушитель. Она – ядро ярости. Отскочила и побежала. Он настиг её, схватил за руку выше локтя. Она ударила его ногой по колену – и они рухнули на ржавые рельсы, взметнув клубы едкой пыли.Она билась молча, отчаянно, локтями, коленями, пыталась дотянуться до его лица, до глаз. Он ловил её руки, чувствуя под пальцами напряженную силу ее тела. От неё пахло соленым потом и чем-то ещё – чужим, живым, тем, чего не было в его стерильном мире.

Наконец он перевернул ее на живот, придавил коленом, наручники щёлкнули на запястьях, она замерла. Сжалась, вся превратившись в комок сдерживаемой дрожи. Дышала часто, прерывисто. Он поднял её. Она была легче, чем ожидалось. Он потащил её к машине, к белому ригеру, пристегнул к заднему сиденью. Всю дорогу до операторской она не издала ни звука.

Глава 2. Операторская

Дверь с шипением открылась, впуская их в стерильный куб. Всё было белым: стены, пол, потолок. Единственный источник света – холодные синие лампы, врезанные в плинтус, они давали призрачное свечение. Посередине – один металлический стул, прикреплённый к полу. Рядом стол из белого полимера. Ничего лишнего.

447-Б бросил ее на стул. Она тяжело рухнула на сидение, но мгновенно вскинула голову. Он снял свой шлем. Воздух комнаты ударил в лицо – холодный, пахнущий антисептиком. Его лицо, обычно бесстрастное, было раздраженным. Он подошёл к ней, грубо сдернул с неё капюшон и светофильтры.

И впервые увидел её.

Невысокая. Хрупкого, почти подросткового сложения. Короткие, всклокоченные каштановые волосы с медным отливом прилипли к вискам от пота. Лицо – бледное, с острым подбородком, разбитой скулой. Глаза светло-карие, почти янтарные. Необычного, тёплого оттенка в этой ледяной синеве. Она смотрела на него с горячечной ненавистью, изучая его лицо с тем же безжалостным вниманием, с каким он сейчас изучал ее.

Операторскую наполнил её запах – терпкий, солёный. Пот, ржавчина с того моста. В его стерильной комнате этот запах был почти оскорблением. Сюда обычно не приводили нарушителей. Для этого была камера, комната допросов, утилизационный блок…. Но он зачем-то приволок ее сюда… чтобы… чтобы не возиться с заполнением всех отчетов… ночью. Он отвернулся, подошёл к пульту на стене, активировал протокол. Голос, металлический и лишённый эмоций, зазвучал в тишине, зачитывая обвинение с голографического экрана:

– Нарушитель. Проникновение на охраняемый объект категории «Бетта». Хищение имущества Каркаса. Противодействие Светлому Оператору при задержании. Нанесение телесных повреждений представителю власти. Приговор – немедленная утилизация. Протокол 447-Б-7 утверждён. Он ждал мольбы, истерики, проклятий. Обычной реакции, к которой привык.

– Не было никакого хищения, – сказала она вдруг, – я ничего не успела забрать… из-за тебя.

Он поднял брови. Это так абсурдно – она обвиняет его, оператора, в том, что не успела ничего украсть! Посмотрел на неё снова. На её окровавленную скулу. На синяк, расцветающий на её виске. На жизнь, которая билась в этом хрупком теле, пол-ночи бегала от него, дралась, пыталась сбросить его с моста. Никто ведь не знает. Его звено думает, что он преследует тепловой след. Он мог нажать кнопку. Через десять минут её не стало бы. Протокол выполнен. Его безупречная карьера продолжается.

Его палец повис над сенсорной панелью. И вдруг он снова почувствовал под ладонью ржавчину рельсов, острые камни насыпи. Он посмотрел на неё. Она ждала, что он нажмёт. Как ждала этого всю свою жизнь в тени Каркаса.

И именно это ожидание… остановило его. После бега, грязи, крови на ладонях… это было слишком быстро и предсказуемо.

Он убрал палец с панели. Шагнул к ней. Она слегка приподняла подбородок.

– Как тебя зовут? – спросил он.

Она помолчала, потом произнесла:

– Лира.

– Номер, – сказал он резко, – Я имел в виду регистрационный номер. Гражданский идентификатор.

– 7-Дельта-4-9-0-Омикрон, – выдохнула она монотонно, как отчитываясь. Цифры и буквы лились без запинки, отскакивая от белых стен.

Он отвернулся к консоли, его пальцы замелькали над голографической клавиатурой. Бесшумно всплыли строки запроса, понеслись столбцы данных. Его взгляд, привыкший мгновенно выхватывать нужное, сканировал результаты.

НУЛЕВЫЕ СОВПАДЕНИЯ. ОБЪЕКТ НЕ НАЙДЕН.

Он обернулся к ней. Его лицо выдавало лёгкое, профессиональное недоумение. Такого не бывало. Каждый, кто дышал под куполом, был учтён, взвешен, размещён в ячейке базы.

– Почему тебя нет в системе? – спросил он. – Безработная? Не стоишь на бирже? Не приписана к жилсектору?

Она чуть склонила голову. Карие глаза, казалось, поглощали синий свет комнаты, превращая его во что-то более тёплое.

– Не всех твоя система видит, оператор, – сказала она тихо. – Она видит тех, кто потребляет, платит, занимает место. Кто вписывается в её схемы. А есть те, кто… живёт в щелях.

Он раздражался все больше. Обычная, стандартная процедура превращалась в… разговор. Её слова не были бунтом. Они были констатацией слепоты. Его инструменты, его карты, его чипы – всё было настроено на сигнал, на свет, на активность. Она же говорила о тишине, о пустотах, о мёртвых зонах в самом теле Каркаса, в которых можно жить. Если она не в системе, то её… нет. А если её нет, то её нельзя даже утилизировать с правильным шифром. Её исчезновение не оставит лакуны. Её появление не было зафиксировано. Она была призраком в бюрократическом смысле.

Он не мог сдать «ничего» в утиль. Но… она ценный информатор. Она – живое доказательство того, что его мир не абсолютен. Эта мысль была опасной. Она подтачивала что-то в самом фундаменте, на котором он стоял. Оператор должен был её утилизировать – просто чтобы эта мысль умерла вместе с ней… Но… она может рассказать и показать, что скрыто от Каркаса… Его пронзила волнительная идея. Установить имплант слежения, выпустить ее и обязать приходить на допросы… Утилизацию отменить до получения данных об объекте.

– Ты хотела украсть генератор, чтобы осветить свою щель? – спросил он.

– Чтобы греть людей, детей, – поправила она его просто, как поправляют ошибку в расчёте. – В подвале, куда не доходит тепло от магистралей. Скоро осень, а потом зима.

Он молчал. Дети. Подвал. Эти понятия не складывались в логичную картину. В его мире дети были в стабилизированных семейных ячейках с климат-контролем. Это слово ассоциировалось с графиком вакцинаций, квотами на образовательные модули, стабильными температурными коридорами. Подвал. Это был технический термин для неиспользуемых помещений, подлежащих осмотру раз в пятилетку.

Он нажал на панель в стене, она отодвинулась. Он достал имплантер.

Шагнул к ней. Игла имплантера блеснула в синем свете.

– Чип даст тебе сигнал. Система будет тебя видеть, – сказал он, и это больше походило на странное, мрачное предложение. – Завтра придешь для допроса.

Она смотрела на него с удивлением и облегчением. Тряхнула головой, отбрасывая волосы, и подставила шею – резко, будто очень торопилась. На секунду его пальцы коснулись её шеи – теплой, с бешено бьющейся жилкой. Он почувствовал, как она вздрогнула от этого прикосновения. Вживление было быстрым, слегка болезненным.

Она зажмурилась, но не от боли – её веки сомкнулись в последний миг перед тем, как холодный металл коснулся кожи, будто она хотела на секунду спрятаться от происходящего.

– Вставай. Уходи, – сказал он, отстраняясь. – Завтра в 18.00 твое время. Можешь, конечно, попробовать не прийти. Координационный узел получит сигнал, и на тебя…на всех вас выйдет не звено, а весь секторный патруль. Дальше утилизация неизбежна.

Она поднялась, её фигура казалась ещё меньше в огромной белой пустоте. Она пошатывалась от усталости. Не смотрела на него. Дверь закрылась за ней.

447-Б остался один. В тишине, нарушаемой только низким гудением систем. На полу осталось маленькое пятнышко её крови. Он смотрел на дверь, потом на панель с кнопкой «Исполнить». Быстро написал рапорт с просьбой отмены Утилизации. Он был мгновенно одобрен. 447-Б всегда предлагал Протоколу неоспоримые аргументы. И Протокол с ним соглашался. 447-Б перевел взгляд с одобренного рапорта на маленькое пятно крови на безупречном полу. Он не стал его стирать. Пока что.

Глава 3. Квартира

Квартира 447-Б, сектор «Лебединая Кость», башня «Вертикаль-7», уровень 84.

Он переступил порог. Внутри было тихо – как в шумоизолированной камере.

Пространство большое по меркам Каркаса – квадрат со стороной в восемь метров, право высокопоставленного функционера. Но оно было пустым, почти аскетичным. Бетонные стены, покрытые гладкой, матово-белой краской. Никаких картин, экранов, украшений. Пол – полированный серый камень, холодный на ощупь.

У стены – кухонный блок: столешница, индукционная панель, шкаф для скудного набора стандартных пайков. И узкое, вертикальное окно во всю стену, от пола до потолка. Оно не выходило на город. Смотрело в шахту между башнями, где на противоположной стене в строгом порядке горели такие же прямоугольники окон. Ночью это была картина из жёлтых и белых квадратов, упорядоченная, как микросхема. В левом углу спальня, за дверью – квадратная платформа-кровать со стальной ручкой-изголовьем, застеленная простым белым покрывалом.

Он снял черный комбинезон, весь в земле и грязи. В его чистом пространстве он пах дичью. Остался в стандартном нижнем белье. Его тело было таким же, как его квартира – функциональным, лишённым излишеств. Рельеф мышц, шрамы от тренировок, бледная кожа, давно не видевшая настоящего солнца.

Он прошёл в санузел – такой же белый и стерильный. Включил душ. Вода, доведённая до идеальной температуры, ударила по коже. Он стоял неподвижно, давая ей смыть с себя запах ржавчины, пота, земли. Закрыл глаза.

Открыл, стал изучать отметины на теле.

На солнечном сплетении – красное, болезненное пятно, которое уже наливалось фиолетовым. Удар её ноги. Он провёл пальцами по коже. Боль. Никто из задержанных не наносил ему повреждений. Они замирали, цепенели, молили. Не дрались.

На предплечье – два больших темно-багровых синяка один под другим от её удара трубой.

Злость пришла первой. От того, что его тело, его безупречная оболочка, была повреждена. Что кто-то осмелился. Что он допустил это. Но под злостью, как тёплый подземный ключ, пробилось другое. Волнение. Острое, щемящее, почти неприличное. Его кровь бежала быстрее при воспоминании. О том, как она двигалась – не как нарушитель, а как хищник. Как она, уже пойманная, смотрела на него без страха. Эти синяки были не просто ранами. Они были доказательствами, что в его выхолощенном мире существует сила, способная оставить на нём свой след.

Он вытерся жёстким белым полотенцем и вышел в главную комнату. Не лёг сразу. Его ритуал ещё не был завершён.

Он подошёл к узкому металлическому подиуму у стены. На нём лежали две вещи. Первая – книга. С пожелтевшими, шершавыми страницами. Толстая, в потёртом тёмно-синем переплёте. Название стёрлось. Он конфисковал её пять лет назад. По протоколу должен был уничтожить. Тот старик смотрел на неё, когда зачитывали приговор, так, будто прощался с ребёнком. 447-Б запомнил этот взгляд. И книгу не уничтожил. Он не читал её. Слова были бесполезны. Но иногда он просто держал её в руках, чувствуя под пальцами шероховатость бумаги, несовершенство краёв, слабый запах плесени и древности. Она была аномалией в его мире гладких поверхностей и цифровых потоков. Он неожиданно для себя раскрыл книгу. Его взгляд уперся в первую попавшуюся строчку, он прочитал фразу, выведенную устаревшим шрифтом: «…и выживали в расщелинах скал». 447-Б захлопнул книгу. Второй предмет – головоломка. Не голографическая, а физическая. Сложный, блестящий шар из подвижных полированных стальных сегментов, каждый из которых нужно было совместить с другими, чтобы собрать идеальную сферу. Перебор миллионов комбинаций до нахождения единственно верной.

Он сел на пол, скрестив ноги, спина прямая. Взял шар в руки. Он был холодным и тяжёлым. Сегменты слегка подрагивали под его пальцами. И он начал. Его пальцы двигались с безошибочной, автоматической точностью. Щелчок. Сдвиг. Поворот. Щелчок. Его сознание, ещё возбуждённое адреналином погони, постепенно втягивалось в механический танец. Мысли о ней, о её взгляде, о её ударах – упорядочивались. Каждый щелчок головоломки был как шаг в анализе: её маршрут, её приёмы, её слабые места, её мотивация.