Ферма Душ

Слой под Греймонтом открывает рот.

Глава 7. Отражение

Клер выключила фонарь.

Темнота стала красной.

Свет исходил не от одного места. Он поднимался из трещин в мостовой, тлел за окнами, медленно двигался по поверхности неба. При выключенном фонаре город проступил яснее — чёрные стены, арки, мосты между крышами. Всё казалось достаточно знакомым, чтобы глаз продолжал искать Греймонт, и достаточно неправильным, чтобы каждый найденный ориентир усиливал страх.

Крик повторился.

Дальше и левее, за зданием, похожим на больницу Святой Ирмы.

Клер включила фонарь снова и закрыла линзу ладонью, оставив узкую полоску света. Она могла вернуться к двери. Попытаться открыть створку, искать другой проход, звать Оливера, хотя сети не было.

Но кричал человек.

Она пошла на звук.

Свежие следы шин уходили в ту же сторону. На чёрном камне они блестели, заполненные маслянистой влагой. Иногда рисунок колёс исчезал на несколько метров, а потом появлялся снова, словно автомобиль на короткое время переставал касаться дороги.

Клер держалась у стен.

Телефон показывал 18:12. Компас вращался, координаты оставались возле северного склона Греймонта. Сеть отсутствовала, но часы шли без сбоев. Каждая минута менялась вовремя.

Клер открыла сохранённую карту. Синяя точка находилась точно у входа в тоннель, хотя она прошла от него несколько сотен метров и вышла на улицу. Контуры ближайших зданий совпадали с тем, что было перед глазами, только на карте они назывались иначе: жилой дом, аптека, парковка. Здесь на их месте стояли фабрика, башня и глубокая каменная чаша, из которой поднимался дым.

Она сделала два снимка с одной позиции. Первый экран сохранил современный Греймонт — пустую парковку и стену больницы. Второй состоял из помех. На третьем проступили оба города сразу: фонари человеческой улицы висели внутри чёрных арок, а разметка парковки уходила по стене башни.

Клер сохранила исходные файлы, не открывая повторно. Даже если изображение повреждалось, метаданные времени и координат могли уцелеть.

Это почему-то пугало сильнее всего.

Если бы техника отказала полностью, Клер могла бы списать происходящее на магнитную аномалию, отравление газом или повреждение телефона. Правильное время соединяло это место с человеческим городом и одновременно доказывало, что она не потеряла сознание на несколько часов.

Она продолжала запись.

— Восемнадцать часов двенадцать минут, — прошептала Клер. — За тоннелем

находится неизвестный участок города. Архитектура частично совпадает с

северным Греймонтом. Связь отсутствует. Время на устройстве не изменилось.

На экране вместо улицы двигались серые полосы. Звук сохранялся лучше изображения. Клер убрала телефон в нагрудный карман камерой наружу.

Справа должен был находиться современный жилой дом. Здесь на его месте стояла фабрика, разрушенная ещё до рождения Клер. Она узнала высокую трубу и круглые окна по архивным фотографиям. Здание выглядело целым, но внутри не работало ни одного механизма. Из трубы поднимался тёмный дым, распластывался под низким небом и возвращался вниз длинными нитями.

На следующем перекрёстке сохранилось то, чего в Греймонте никогда не строили: узкая башня из наложенных друг на друга фасадов. Окна разных эпох смотрели в четыре стороны. За некоторыми горел свет. В одном Клер увидела женский силуэт.

Она моргнула.

В окне никого не было.

Зато тень женщины осталась на стене и медленно подняла руку.

Клер ускорила шаг.

Город не был пустым. Далеко впереди двигались фигуры. Они переходили улицы, исчезали в арках, поднимались по лестницам между зданиями. По очертаниям

— люди. Ни одна не приближалась достаточно, чтобы разглядеть лицо.

Их тени шли впереди.

Иногда поворачивали раньше тел, которым принадлежали.

Клер остановилась за каменной колонной и выключила фонарь окончательно. Одна фигура пересекла дорогу в нескольких десятках метров. Высокий мужчина в длинном пальто. Он шёл медленно, почти бесшумно. Тень скользила по мостовой на пять шагов впереди и на каждом перекрёстке останавливалась, будто выбирала направление для хозяина.

Мужчина повернул голову.

Клер прижалась к стене.

Он не мог увидеть её в темноте. Между ними были колонны, дым и красный полумрак.

Несколько секунд ничего не происходило.

Затем тень мужчины вытянулась поперёк улицы и коснулась основания колонны.

По камню прошёл холод.

Клер отступила. Тень замерла, потом вернулась к хозяину. Мужчина продолжил путь, не оглянувшись.

Она дождалась, пока он исчезнет.

Стена за спиной была тёплой. Не нагретой воздухом — пульсирующей. Клер коснулась её через перчатку и сразу увидела комнату.

Не глазами.

На одно мгновение она оказалась внутри чужого воспоминания. Низкий потолок. Закрытая дверь. Ребёнок плачет в соседней комнате, а женщина прижимает ладони ко рту, чтобы не ответить. Страх был настолько сильным, что Клер потеряла равновесие.

Она отдёрнула руку.

Улица вернулась.

Сердце колотилось, в горле остался вкус чужой паники. Клер не знала эту женщину, не видела ребёнка раньше. Эмоция не принадлежала ей и всё же задержалась внутри, как запах дыма на одежде.

На поверхности стены проступил отпечаток ладони.

Не Клер. Слишком большой, с шестью длинными пальцами.

Она не стала снимать его вблизи.

Крик раздался в третий раз.

Теперь короче. Человек сорвал голос.

Клер пошла быстрее.

Больница Святой Ирмы в человеческом городе была светлым зданием с новыми стеклянными переходами. Её отражение здесь состояло из чёрных корпусов, соединённых закрытыми мостами. На месте приёмного отделения зияла арка. Из неё вела вниз дорога, по которой прошла машина.

У стены стояли ещё три автомобиля с эмблемой «Маяка».

Клер присела за каменным ограждением и включила камеру. Номера удалось снять только на одном. Два других казались размытыми даже без экрана: взгляд соскальзывал с букв, не удерживая последовательность.

Все машины были пустыми.

На заднем сиденье ближайшей лежало серое одеяло. Под ним темнели ремни с металлическими застёжками.

Клер обошла автомобиль сзади. На бампере было повреждение, совпадавшее с машиной М-14-72. Она нашла номер.

Тот самый.

Двери оказались заперты. Сквозь стекло Клер увидела на полу бумажный стакан и телефон с разбитым экраном. Возможно, Натана. Дотянуться не получалось.

Она осмотрела ручки и замки. Ни следов взлома, ни необычных механизмов. Обычная машина из Греймонта, прошедшая через невозможную дверь. Под левым колесом лежала пластиковая карточка фонда. На ней значилось имя координатора — женщина, которую Клер видела за стойкой «Маяка» во время первого посещения.

Карточка была тёплой.

Клер завернула её в пакет. На обратной стороне обнаружился тёмный знак из трёх линий. Его нанесли поверх магнитной полосы, уничтожив часть данных.

Возле второй машины темнели капли крови. Они начинались у задней двери и вели к арке. Клер взяла образец на ватную палочку. Кровь ещё не высохла полностью.

Человека провели здесь недавно.

Она сфотографировала салон и направилась к арке.

Спуск закручивался под зданием. Здесь впервые появились звуки, похожие на работу механизмов: тяжёлые удары, скрежет цепей, медленное шипение. Воздух пах железом, горелой тканью и чем-то сладким.

Стены были покрыты метками.

Три линии, сходящиеся в точке. Такой знак находился внутри перстня Натана и на двери тоннеля. Рядом встречались другие: круги с разрывами, вертикальные разрезы, символы, похожие на следы когтей. Некоторые светились изнутри.

Клер снимала всё.

Роль журналиста стала единственным способом не позволить страху заполнить пространство между мыслями. Не «что это за место», а: ширина коридора — около трёх метров. Дверей — семь. Свет — неизвестного происхождения. Температура ниже, чем снаружи. Следы транспорта заканчиваются у третьего входа.

Факт за фактом.

На первой двери не было ручки. Из-за неё доносилось тихое дыхание множества людей.

За второй кто-то повторял одно слово. Клер не разобрала язык, но интонация была просящей.

Третья стояла открытой.

Внутри находилась комната с деревянными креслами, похожими на медицинские. К каждому были прикреплены ремни и цепи. На полу шли желоба. Они выглядели как стоки, но поднимались по стене и исчезали в потолке.

Комната была пустой.

На одном ремне Клер заметила засохшую кровь. Рядом — аптечную упаковку из Греймонта. Срок годности истекал только через год.

Место существовало сейчас. Людей привозили сюда из её города.

Клер подошла к следующей двери.

Крик донёсся из-за неё.

Створка была закрыта, но между металлом и стеной оставалась узкая щель. Красный свет проходил наружу тонкой линией. Клер опустилась на колено и заглянула.

Сначала она проверила край двери. Замка снаружи не было. Створка открывалась внутрь и удерживалась тяжёлой поперечной тягой с другой стороны. Лом мог создать зазор, но скрежет услышали бы во всём коридоре.

Клер осмотрела стену. Над дверью проходила узкая вентиляционная решётка. Слишком высоко для руки, достаточно широко для камеры. Она поставила рюкзак у стены, поднялась на него и попыталась просунуть телефон. Из соседнего коридора донеслись шаги.

Клер едва успела спрыгнуть и спрятаться за выступом.

Мимо прошли двое в человеческих обликах — мужчина и подросток. Они не разговаривали. Подросток нёс металлический таз, мужчина — связку ремней. Их тени двигались по потолку, хотя свет находился ниже.

Когда они скрылись, Клер вернулась к щели. Времени искать другой вход не осталось: крик перешёл в прерывистое дыхание.

Помещение за дверью напоминало зал старого театра без зрителей. В центре стояла конструкция из чёрного металла: вертикальная рама, цепи и подвижные скобы. К ней был прикован мужчина.

Он был бос. Рубашку разрезали спереди. На груди и руках оставались следы ожогов, старые шрамы и свежие порезы. Лицо осунулось, губы потрескались. Но человек был жив. Грудь поднималась быстро, пальцы сжимали цепь.

Клер узнала его не сразу.

Фотография мужчины находилась в списке «Свидетеля». Один из тех, чьё имя она видела только в полицейской публикации. Сейчас память не отдала фамилию, но лицо совпадало.

Рядом стояла женщина в тёмной одежде.

Обычная на вид. Короткие волосы, спокойное лицо, тонкие перчатки. Она проверяла крепления на руках пленника с деловитостью медицинской сестры.

— Пожалуйста, — прохрипел мужчина. — Я уже всё рассказал.

Женщина ответила на незнакомом языке. Звуки были глухими, с резкими остановками, будто слова приходилось ломать во рту.

Мужчина заплакал.

Она сняла перчатку и коснулась его груди.

Клер вспомнила Леона. Селесту. Облегчение после прикосновения.

Пленник перестал плакать.

Его тело обмякло. Дыхание замедлилось. На лице появилось почти детское спокойствие.

Женщина удерживала ладонь на коже дольше Леона или Селесты. Сначала происходящее выглядело мягче пытки. Потом мужчина открыл глаза.

— Мама, — прошептал он.

Голос изменился. Стал выше, моложе.

— Я не хотел уходить. Там было темно.

Женщина наклонилась ближе.

Под её кожей что-то двигалось.

Клер достала телефон. Экран показывал серые помехи, но звук записывался. Она прижала устройство к щели и заставила руку не дрожать.

Пленник продолжал говорить.

Обрывки воспоминаний выходили из него без порядка. Первый школьный день. Запах хлеба в квартире бабушки. Женщина по имени Лисса, которой он не успел признаться. Страх воды. Вина перед братом. Он произносил каждую фразу так, будто переживал её в этот момент, и после слов его лицо становилось пустее.

— Прекратите, — сказал он своим взрослым голосом. — Это моё.

Женщина улыбнулась.

Её человеческое лицо разошлось по тонким линиям.

Не порвалось. Раскрылось.

Кожа разделилась на гибкие пластины и отступила к затылку. Нижняя челюсть сместилась в сторону, затем сложилась внутрь. Плечи поднялись, суставы рук вытянулись и повернулись обратной стороной. Из позвоночника последовательно вышли дополнительные сегменты, увеличивая тело почти вдвое.