Полное собрание стихотворений
Издательство:
Автор
Жанры:
школьные учебники,учебная и научная литература,список школьной литературы 5-6 класс,список школьной литературы 7-8 класс,список школьной литературы 9 класс,список школьной литературы 10-11 класс,стихи и поэзия,серьезное чтение,знания и навыки,cтихи, поэзияКниги этой серии:
- -
- 100%
- +
Оставленная пýстынь предо мной…
1
Оставленная пýстынь предо мнойБелеется вечернею порой.Последний луч на ней еще горит;Но колокол растреснувший молчит.Его (бывало) заунывный гласЗвал братий к всенощне в сей мирный час!Зеленый мох, растущий над окном,Заржавленные ставни – и кругомВысокая полынь, – всё, всё без словНам говорит о таинствах гробов. . . . . . . . . . . . . . .Таков старик, под грузом тяжких летЕще хранящий жизни первый цвет;Хотя он свеж, на нем печать могилТех юношей, которых пережил.2
Пред мной готическое зданьеСтоит как тень былых годов;При нем теснится чувствованьеК нам в грудь того, чему нет слов,Что выше теплого участья,Святей любви, спокойней счастья.Быть может, через много летСия священная обительОставит только мрачный след.И любопытный посетительВ развалинах людей искатьНапрасно станет, чтоб узнать,Где образ божеской могилыМежду златых колонн стоял,Где теплились паникадилы,Где лик отшельников звучалИ где пред богом изливалиСвои грехи, свои печали.И там (как знать) найдет прошлецПергамент пыльный. Он увидит,Как сердце любит по конецИ бесконечно ненавидит,Как ни вериги, ни клобукНе облегчают наших мук.Он тех людей узрит гробницы,Их эпитафии пройдет,Времен тогдашних небылицыЗа речи истинны почтет,Не мысля, что в сем месте сгнилиСердца, которые любили!..К *** (Простите мне, что я решился к вам…)
«Простите мне, что я решился к вамПисать. Перо в руке – могилаПередо мной. – Но что ж? всё пусто там.Всё прах, что некогда она манилаК себе. – Вокруг меня толпа родных,Слезами жалости покрыты лица.И я пишу – пишу – но не для них.Любви моей не холодит гробница.Любви – но вы не знали мук моих.Я чувствую, что это труд ничтожный:Не усладит последних он минут.Но так и быть – пишу – пока возможно —Сей труд души моей любимый труд!Прими письмо мое. – Твой взор увидит,Что я не мог стеснить души своейК молчанью – так ужасна власть страстей!Тебя письмо страдальца не обидит…Я в жизни – много – много испытал,Ошибся в дружбе – о! храни моих мученийСлова – прости – и больше нет волнений,Прости, мой друг» – и подписал:«Евгений».Ночь. III
Темно. Всё спит. Лишь только жук ночнойЖужжа в долине пролетит порой;Из-под травы блистает червячок,От наших дум, от наших бурь далек.Высоких лип стал пасмурней навес,Когда луна взошла среди небес…Нет, в первый раз прелестна так она!Он здесь. Стоит. Как мрамор, у окна.Тень от него чернеет по стене.Недвижный взор поднят, но не к луне;Он полон всем, чем только яд страстейУжасен был и мил сердцам людей.Свеча горит, забыта на столе,И блеск ее с лучом луны в стеклеМешается, играет, как любвиОгонь живой с презрением в крови!Кто ж он? кто ж он, сей нарушитель сна?Чем эта грудь мятежная полна?О если б вы умели угадатьВ его очах, что хочет он скрывать!О если б мог единый бедный другХотя смягчить души его недуг!Farewell[3]
(Из Байрона)
Прости! коль могут к небесамВзлетать молитвы о других,Моя молитва будет там,И даже улетит за них!Что пользы плакать и вздыхать.Слеза кровавая поройНе может более сказать,Чем звук прощанья роковой!..Нет слез в очах, уста молчат,От тайных дум томится грудь,И эти думы вечный яд, —Им не пройти, им не уснуть!Не мне о счастьи бредить вновь, —Лишь знаю я (и мог снести),Что тщетно в нас жила любовь, —Лишь чувствую – прости! – прости!Элегия
Дробись, дробись, волна ночная,И пеной орошай брега в туманной мгле.Я здесь, стою близ моря на скале,Стою, задумчивость питая.Один; покинув свет и чуждый для людейИ никому тоски поверить не желая.Вблизи меня палатки рыбарей;Меж них блестит огонь гостеприимный;Семья беспечная сидит вкруг огонька;И, внемля повесть старика,Себе готовит ужин дымный!Но я далек от счастья их душой,Я помню блеск обманчивой столицы,Веселий пагубных невозвратимый рой.И что ж? – слеза бежит с ресницы,И сожаление мою тревожит грудь,Года погибшие являются всечасно;И этот взор, задумчивый и ясный —Твержу, твержу душе: забудь.Он всё передо мной: я всё твержу напрасно!..О если б я в сем месте был рожден,Где не живет среди людей коварность:Как много бы я был судьбою одолжен —Теперь у ней нет прав на благодарность!Как жалок тот, чья младость принеслаМорщину лишнюю для старого чела,И отобрав все милые желанья,Одно печальное раскаянье дала;Кто чувствовал, как я, – чтоб чувствовать страданья,Кто рано свет узнал – и с страшной пустотой,Как я, оставил брег земли своей роднойДля добровольного изгнанья!Эпитафия
Простосердечный сын свободы,Для чувств он жизни не щадил;И верные черты природыОн часто списывать любил.Он верил темным предсказаньям,И талисманам, и любви,И неестественным желаньямОн отдал в жертву дни свои.И в нем душа запас хранилаБлаженства, муки и страстей.Он умер. Здесь его могила.Он не был создан для людей.Sentenz[4]
Когда бы мог весь свет узнать,Что жизнь с надеждами, мечтамиНе что иное – как тетрадьС давно известными стихами.Гроб Оссиана
Под занавесою тумана,Под небом бурь, среди степей,Стоит могила ОссианаВ горах Шотландии моей.Летит к ней дух мой усыпленныйРодимым ветром подышатьИ от могилы сей забвеннойВторично жизнь свою занять!..Посвящение
Прими, прими мой грустный трудИ, если можешь, плачь над ним;Я много плакал – не придутВновь эти слезы – вечно имНе освежать моих очей.Когда катилися они,Я думал, думал всё об ней.Жалел и ждал другие дни!Уж нет ее, и слез уж нет —И нет надежд – передо мнойБлестит надменный, глупый светС своей красивой пустотой!Ужель я для него писал?Ужели важному шутуЯ вдохновенье посвящал,Являя сердца полноту?Ценить он только злато могИ гордых дум не постигал;Мой гений сплел себе венокВ ущелинах кавказских скал.Одним высоким увлеченОн только жертвует любви:Принесть тебе лишь может онЛюбимые труды свои.Кладбище
Вчера до самой ночи просиделЯ на кладбище, всё смотрел, смотрелВокруг себя; – полстертые словаЯ разбирал. Невольно головаНаполнилась мечтами; – вновь очейЯ не был в силах оторвать с камней.Один ушел уж в землю, и на немВсё стерлося; там крест к кресту челомНагнулся, будто любит, будто сонЗемных страстей узнал в сем месте он…Вкруг тихо, сладко все, как мысль о ней;Краснеючи волнуется пырейНа солнце вечера. Над головойЖужжа со днем прощаются игройТолпящиеся мошки, как народСуществ с душой, уставших от работ!..Стократ велик, кто создал мир! велик!..Сих мелких тварей надмогильный крикТворца не больше ль славит иногда,Чем в пепел обращенные стада?Чем человек, сей царь над общим злом,С коварным сердцем, с ложным языком?..Посвящение
Тебе я некогда вверялДуши взволнованной мечты;Я беден был – ты это знал —И бедняка не кинул ты.Ты примирил меня с судьбой,С мятежной властию страстей:Тобой, единственно тобой,Я стал, чем был с давнишних дней.И муза по моей мольбеСошла опять с святой горы. —Но верь, принадлежат тебеЕе венок, ее дары!..Моя мольба
Да охранюся я от мушек,От дев, не знающих любви,От дружбы слишком нежной и —От романтических старушек.К Су<шковой>
Вблизи тебя до этих порЯ не слыхал в груди огня.Встречал ли твой прелестный взор —Не билось сердце у меня.И что ж? – разлуки первый звукМеня заставил трепетать;Нет, нет, он не предвестник мук;Я не люблю – зачем скрывать!Однако же хоть день, хоть часЕще желал бы здесь пробыть,Чтоб блеском этих чудных глазДуши тревоги усмирить.Гость
Как прошлец иноплеменныйВ облаках луна скользит.Колокольчик отдаленныйТо замолкнет, то звенит.«Что за гость в ночи морозной?»Мужу говорит жена,Сидя рядом, в вечер поздныйВозле тусклого окна…Вот кибитка подъезжает…На высокое крыльцоИз кибитки вылезаетНезнакомое лицо.И слуга вошел с свечою,Бедный вслед за ним монах:Ныне позднею пороюЗаплутался он в лесах.И ему ночлег дается —Что ж стоишь, отшельник, ты?Свечки луч печально льетсяНа печальные черты.Чудным взор огнем светился,Он хозяйку вдруг узнал,Он дрожит – и вот забылсяИ к ногам ее упал.Муж ушел тогда. О! преждеЖил чернец лишь для нее,Обманулся он в надежде,Погубил он с нею всё.Но промчалось исступленье;Путник в комнате своей,Чтоб рыданья и мученьеСхоронить от глаз людей.Но рыдания звучалиВплоть до белыя зари,Наконец и замолчали.Поутру к нему вошли:На полу он посинелыйКак замученный лежал;И бесчувственное телоПлащ печальный покрывал!..1830. Маия. 16 число
Боюсь не смерти я. О нет!Боюсь исчезнуть совершенно.Хочу, чтоб труд мой вдохновенныйКогда-нибудь увидел свет;Хочу – и снова затрудненье!Зачем? что пользы будет мне?Мое свершится разрушеньеВ чужой, неведомой стране.Я не хочу бродить меж вамиПо разрушении! – Творец,На то ли я звучал струнами,На то ли создан был певец?На то ли вдохновенье, страстиМеня к могиле привели?И нет в душе довольно власти —Люблю мучения земли.И этот образ, он за мноюВ могилу силится бежать,Туда, где обещал мне датьТы место к вечному покою.Но чувствую: покоя нет:И там, и там его не будет;Тех длинных, тех жестоких летСтрадалец вечно не забудет!..К *** (Не думай, чтоб я был достоин сожаленья…)
Не думай, чтоб я был достоин сожаленья,Хотя теперь слова мои печальны; – нет;Нет! все мои жестокие мученья —Одно предчувствие гораздо больших бед.Я молод; но кипят на сердце звуки,И Байрона достигнуть я б хотел;У нас одна душа, одни и те же муки;О если б одинаков был удел!..Как он, ищу забвенья и свободы,Как он, в ребячестве пылал уж я душой,Любил закат в горах, пенящиеся воды,И бурь земных и бурь небесных вой.Как он, ищу спокойствия напрасно,Гоним повсюду мыслию одной.Гляжу назад – прошедшее ужасно;Гляжу вперед – там нет души родной!Эпитафия
(Утонувшему игроку)
Кто яму для других копать трудился,Тот сам в нее упал – гласит писанье так.Ты это оправдал, бостонный мой чудак,Топил людей – и утопился.Дереву
Давно ли с зеленью радушнойПередо мной стояло ты,И я коре твоей послушнойВверял любимые мечты;Лишь год назад, два талисманаСветилися в тени твоей,И ниже замысла обманаНе скрылося в душе детей!..Детей! – о! да, я был ребенок! —Промчался легкой страсти сон;Дремоты флёр был слишком тонок —В единый миг прорвался он.И деревцо с моей любовьюПогибло, чтобы вновь не цвесть;Я жизнь его купил бы кровью, —Но как переменить, что есть?Ужели также вдохновеньеУмрет невозвратимо с ним?Иль шуму светского волненьяБороться с сердцем молодым?Нет, нет, – мой дух бессмертен силой,Мой гений веки пролетит;И эти ветви над могилойПевца-страдальца освятит.Предсказание
Настанет год, России черный год,Когда царей корона упадет;Забудет чернь к ним прежнюю любовь,И пища многих будет смерть и кровь;Когда детей, когда невинных женНизвергнутый не защитит закон;Когда чума от смрадных, мертвых телНачнет бродить среди печальных сел,Чтобы платком из хижин вызывать,И станет глад сей бедный край терзать;И зарево окрасит волны рек:В тот день явится мощный человек,И ты его узнаешь – и поймешь,Зачем в руке его булатный нож:И горе для тебя! – твой плач, твой стонЕму тогда покажется смешон;И будет всё ужасно, мрачно в нем,Как плащ его с возвышенным челом.Всё тихо – полная луна…
Всё тихо – полная лунаБлестит меж ветел над прудом.И возле берега волнаС холодным резвится лучом.Никто, никто, никто не усладил…
Никто, никто, никто не усладилВ изгнаньи сем тоски мятежной!Любить? – три раза я любил,Любил три раза безнадежно.1830 год. Июля 15-го
(Москва)
Зачем семьи родной безвестный кругЯ покидал? Всё сердце грело там,Всё было мне наставник или друг,Всё верило младенческим мечтам.Как ужасы пленяли юный дух,Как я рвался на волю к облакам!Готов лобзать уста друзей был я,Не посмотрев, не скрыта ль в них змея.Но в общество иное я вступил,Узнал людей и дружеский обман,Стал подозрителен и погубилБеспечности душевный талисман.Чтобы никто теперь не говорил:Он будет друг мне! – боль старинных ранИз груди извлечет не речь, но стон;И не привет, упрек услышит он.Ах! я любил, когда я был счастлив,Когда лишь от любви мог слезы литьНо эту грудь страданьем напоив,Скажите мне, возможно ли любить?Страшусь, в объятья деву заключив,Живую душу ядом отравить,И показать, что сердце у меняЕсть жертвенник, сгоревший от огня.Но лучше я, чем для людей кажусь,Они в лице не могут чувств прочесть;И что молва кричит о мне… боюсь!Когда б я знал, не мог бы перенесть.Противу них во мне горит, клянусь,Не злоба, не презрение, не месть.Но… для чего старалися ониТак отравить ребяческие дни?..Согбенный лук, порвавши тетиву,Гремит – но вновь не будет прям, как был.Чтоб цепь их сбросить, я, подняв главу,Последнее усилие свершил;Что ж. – Ныне жалкий, грустный я живуБез дружбы, без надежд, без дум, без сил,Бледней, чем луч бесчувственной луны,Когда в окно скользит он вдоль стены.Булевар
С минуту лишь с бульвара прибежав,Я взял перо – и право очень рад,Что плод над ним моих привычных правУзнает вновь бульварный маскерад;Сатиров я для помощи призвав, —Подговорю, – и всё пойдет на лад.Ругай людей, но лишь ругай остро;Не то —…ко всем чертям твое перо!..Приди же из подземного огня,Чертенок мой, взъерошенный остряк,И попугаем сядь вблизи меня.Дурак скажу – и ты кричи дурак.Не устоит бульварная семья —Хоть морщи лоб, хотя сожми кулак.Невинная красотка в 40 лет —Пятнадцати тебе всё нет как нет!И ты, мой старец с рыжим париком,Ты, депутат столетий и могил,Дрожащий весь и схожий с жеребцом,Как кровь ему из всех пускают жил,Ты здесь бредешь и смотришь сентябрем,Хоть там княжна лепечет: как он мил!А для того и силится хвалить,Чтоб свой порок в Ч**** извинить!..Подалее на креслах там другой;Едва сидит согбенный сын земли;Он как знаток глядит в лорнет двойной;Власы его в серебряной пыли.Он одарен восточною душой,Коль душу в нем в сто лет найти могли.Но я клянусь (пусть кончив – буду прах),Она тонка, когда в его ногах.И что ж? – он прав, он прав, друзья мои,Глупец, кто жил, чтоб на диэте быть;Умен, кто отдал дни свои любви;И этот муж копил: чтобы любить.Замен души он находил в крови.Но тот блажен, кто может говорить,Что он вкушал до капли мед земной,Что он любил и телом и душой!..И я любил! – опять к своим страстям!Брось, брось свои безумные мечты!Пора склонить внимание на дам,На этих кандидатов красоты,На их наряд – как описать всё вам?В наряде их нет милой простоты,Всё так высоко, так взгромождено,Как бурею на них нанесено.Приметна спесь в их пошлой болтовне,Уста всегда сказать готовы: нет.И холодны они, как при лунеНам кажется прабабушки портрет;Когда гляжу, то, право, жалко мне,Что вкус такой имеет модный свет.Ведь думают тенетом лент, кисей,Как зайчиков, поймать моих друзей.Сидел я раз случайно под окном,И вдруг головка вышла из окна,Незавита, и в чепчике простом —Но как божественна была она.Уста и взор – стыжусь! в уме моемГоловка та ничем не изгнана;Как некий сон младенческих ночейИли как песня матери моей.И сколько лет уже прошло с тех пор!..О верьте мне, красавицы Москвы,Блистательный ваш головной уборВскружить не в силах нашей головы.Все платья, шляпы, букли ваши вздорТакой же вздор, какой твердите вы,Когда идете здесь толпой комет,А маменьки бегут за вами вслед.Но для чего кометами я васНазвал, глупец тупейший то поймет,И сам Башуцкий объяснит тотчасКомета за собою хвост влечет;И это всеми признано у нас,Хотя – чтό в нем, никто не разберет:За вами ж хвост оставленных мужьев,Вздыхателей и бедных женихов!О женихи! о бедный Мосолов;Как не вздохнуть, когда тебя найду,Педантика, из рода петушков,Средь юных дев как будто бы в чаду;Хотя и держишься размеру слов,Но ты согласен на свою беду,Что лучше всё не думав говорить,Чем глупо думать и глупей судить.Он чванится, что точно русский он;Но если бы таков был весь народ,То я бы из Руси пустился вон.И то сказать, чудесный патриот;Лишь своему языку обучен,Он этим край родной не выдает:А то б узнали всей земли концы,Что есть у нас подобные глупцы.Песнь барда
I
Я долго был в чужой стране,Дружин Днепра седой певец,И вдруг пришло на мысли мнеК ним возвратиться наконец.Пришел – с гуслями за спиной —Былую песню заиграл…Напрасно! – князь земли роднойПриказу ханскому внимал…II
В пустыни, где являлся враг,Понес я старую главу,И попирал мой каждый шагОкровавленную траву.Сходились к брошенным костямТолпы зверей и птиц лесных,Затем что больше было тамЧисло убитых, чем живых.III
Кто мог бы песню спеть одну?Отчаянным движеньем рукЗадев дрожащую струну,Случалось, исторгал я звук;Но умирал так скоро он?И если б слышал сын цепей,То гибнущей свободы стонНе тронул бы его ушей.IV
Вдруг кто-то у меня спросил:«Зачем я часто слезы лью,Где человек так вольно жил?О ком бренчу, о ком пою?»Пронзила эта речь меня —Надежд пропал последний рой;На землю гусли бросил яИ, молча, раздавил ногой.10 июля. (1830)
Опять вы, гордые, воссталиЗа независимость страны,И снова перед вами палиСамодержавия сыны,И снова знамя вольности кровавойЯвилося, победы мрачной знак,Оно любимо было прежде славой;Суворов был его сильнейший враг.Благодарю!
Благодарю!.. вчера мое признаньеИ стих мой ты без смеха приняла;Хоть ты страстей моих не поняла,Но за твое притворное вниманьеБлагодарю!*В другом краю ты некогда пленяла,Твой чудный взор и острота речейОстанутся навек в душе моей,Но не хочу, чтобы ты мне сказала:Благодарю!*Я б не желал умножить в цвете жизниПечальную толпу твоих рабовИ от тебя услышать, вместо словЯзвительной, жестокой укоризны:Благодарю!*О, пусть холодность мне твой взор покажет,Пусть он убьет надежды и мечтыИ всё, что в сердце возродила ты;Душа моя тебе тогда лишь скажет:Благодарю!Нищий
У врат обители святойСтоял просящий подаяньяБедняк иссохший, чуть живойОт глада, жажды и страданья.Куска лишь хлеба он просил,И взор являл живую муку,И кто-то камень положилВ его протянутую руку.Так я молил твоей любвиС слезами горькими, с тоскою;Так чувства лучшие моиОбмануты навек тобою!К *** (Не говори: я трус, глупец!..)
Не говори: я трус, глупец!..О! если так меня терзалоСей жизни мрачное начало,Какой же должен быть конец?..Чума в Саратове
I
Чума явилась в наш предел;Хоть страхом сердце стеснено,Из миллиона мертвых телМне будет дорого одно.Его земле не отдадут,И крест его не осенит;И пламень, где его сожгут,Навек мне сердце охладит.II
Никто не прикоснется к ней,Чтоб облегчить последний миг;Уста, волшебницы очей,Не приманят к себе других;Лобзая их, я б был счастлив,Когда б в себя яд смерти впил,Затем что, сладкость их испив,Я деву некогда забыл.Плачь! Плачь! Израиля народ…
Плачь! плачь! Израиля народ,Ты потерял звезду свою;Она вторично не взойдет —И будет мрак в земном краю;По крайней мере есть один,Который всё с ней потерял;Без дум, без чувств среди долинОн тень следов ее искал!..30 июля. – (Париж.) 1830 года
Ты мог быть лучшим королем,Ты не хотел. – Ты полагалНарод унизить под ярмом.Но ты французов не узнал!Есть суд земной и для царей.Провозгласил он твой конец;С дрожащей головы твоейТы в бегстве уронил венец.И загорелся страшный бой,И знамя вольности как духИдет пред гордою толпой.И звук один наполнил слух;И брызнула в Париже кровь.О! чем заплотишь ты, тиран,За эту праведную кровь,За кровь людей, за кровь граждан.Когда последняя трубаРазрежет звуком синий свод;Когда откроются гроба,И прах свой прежний вид возьмет;Когда появятся весы,И их подымет судия…Не встанут у тебя власы?Не задрожит рука твоя?..Глупец! что будешь ты в тот день,Коль ныне стыд уж над тобой?Предмет насмешек ада, тень,Призрак, обманутый судьбой!Бессмертной раною убит,Ты обернешь молящий взгляд,И строй кровавый закричит:Он виноват! он виноват!Стансы
I
Взгляни, как мой спокоен взор,Хотя звезда судьбы моейПомеркнула с давнишних порИ с нею думы светлых дней.Слеза, которая не разРвалась блеснуть перед тобой,Уж не придет, как этот час,На смех подосланный судьбой.II
Смеялась надо мною ты,И я презреньем отвечал —С тех пор сердечной пустотыЯ уж ничем не заменял.Ничто не сблизит больше нас,Ничто мне не отдаст покой…Хоть в сердце шепчет чудный глас:Я не могу любить другой.III
Я жертвовал другим страстям,Но, если первые мечтыСлужить не могут снова нам —То чем же их заменишь ты?..Чем успокоишь жизнь мою,Когда уж обратила в прахМои надежды в сем краю,А может быть и в небесах?..Чума
(Отрывок)
79
Два человека в этот страшный год,Когда всех занимала смерть одна,Хранили чувство дружбы. Жизнь их, род,Незнания хранила тишина.Толпами гиб отчаянный народ,Вкруг них валялись трупы – и странаВеселья – стала гроб – и в эти дниБез страха обнималися они!..80
Один был юн годами и душой,Имел блистающий и быстрый взор,Играла кровь в щеках его порой,В движениях и в мыслях он был скор,И мужествен с лица. Но он с тоскойИ ужасом глядел на гладный мор,Молился, плакал он, и день и ночьОтталкивал и сон и пищу прочь!81
Другой узнал, казалось, жизни зло;И разорвал свои надежды сам.Высокое и бледное челоЯвляло наблюдательным очам,Что сердце много мук перенеслоИ было прежде отдано страстям.Но, несмотря на мрачный сей удел,И он как бы невольно жить хотел.82
Безмолвствуя, на друга он взирал,И в жилах останавливалась кровь;Он вздрагивал, садился. Он вставал,Ходил, бледнел и вдруг садился вновь,Ломал в безумьи руки – но молчал.Он подавлял в груди своей любовьИ сердца беспокойный вещий глас,Что скоро бьет неизбежимый час!83
И час пробил! его нежнейший другСтал медленно слабеть. – Хоть говоритьНе мог уж юноша, его недугНе отнимал еще надежду жить;Казалось, судрожным движеньем рукСтарался он кончину удалить.Но вот утих… взор ясный поднял он,Закрыл – хотя б один последний стон!84
Как сумасшедший, руки сжав крестом,Стоял его товарищ. – Он хотелСмеяться… и с открытым ртомОстался – взгляд его оцепенел.Пришли к ним люди: зацепив крючкомХолодный труп, к высокой груде телОни без сожаленья повлекли,И подложили бревен, и зажгли…Нередко люди и бранили…
Нередко люди и бранили,И мучили меня за то,Что часто им прощал я то,Чего б они мне не простили.И начал рок меня томить.Карал безвинно и за дело —От сердца чувство отлетело:И я не мог ему простить.Я снова меж людей явилсяС холодным, сумрачным челом;Но взгляд, куда б ни обратился,Встречался с радостным лицом!Романс
В те дни, когда уж нет надежд,А есть одно воспоминанье,Веселье чуждо наших вежд,И легче на груди страданье.Отрывок
Приметив юной девы грудь,Судьбой случайной, как-нибудь,Иль взор, исполненный огнем,Недвижно сердце было в нем,Как сокол, на скале морскойСидящий позднею порой,Хоть недалеко и блестят(Седой пустыни вод наряд)Ветрила бедных челноков,Движенье дальних облаковСледит его прилежный глаз.И так проходит скучный час!Он знает: эти челноки,Что гонят мимо ветерки,He для него сюда плывут,Они блеснут, они пройдут!..Баллада
(Из Байрона)
Берегись! берегись! над бургосским путемСидит один черный монах;Он бормочет молитву во мраке ночном,Панихиду о прошлых годах.Когда Мавр пришел в наш родимый дол,Оскверняючи церкви порог,Он без дальних слов выгнал всех чернецов;Одного только выгнать не мог.Для добра или зла (я слыхал не один,И не мне бы о том говорить),Когда возвратился тех мест господин,Он ни как не хотел уходить.Хоть никто не видал, как по замку блуждалМонах, но зачем возражать?Ибо слышал не раз я старинный рассказ,Который страшусь повторять.Рождался ли сын, он рыдал в тишине,Когда ж прекратился сей род,Он по звучным полам при бледной лунеБродил и взад и вперед.Ночь
Один я в тишине ночной;Свеча сгоревшая трещит,Перо в тетрадке записнойГоловку женскую чертит;Воспоминанье о былом,Как тень, в кровавой пелене,Спешит указывать перстомНа то, что было мило мне.Слова, которые моглиМеня тревожить в те года,Пылают предо мной вдали,Хоть мной забыты навсегда.И там скелеты прошлых летСтоят унылою толпой;Меж ними есть один скелет —Он обладал моей душой.Как мог я не любить тот взор?Презренья женского кинжалМеня пронзил… но нет – с тех порЯ всё любил – я всё страдал.Сей взор невыносимый, онБежит за мною, как призрак;И я до гроба осужденДругого не любить никак.О! я завидую другим!В кругу семейственном, в тиши,Смеяться просто можно имИ веселиться от души.Мой смех тяжел мне как свинец:Он плод сердечной пустоты.О боже! вот что, наконец,Я вижу, мне готовил ты.Возможно ль! первую любовьТакою горечью облить;Притворством взволновав мне кровь,Хотеть насмешкой остудить?Желал я на другой предметИзлить огонь страстей своих.Но память, слезы первых лет!Кто устоит противу них?