Последняя жена

– Я хотела разобраться, почему в эту часть сада не поступает вода.

Сурово сведённые до этого брови Повелителя медленно поползли вверх, выражая искреннее изумление. Он даже чуть склонился к моему лицу. Тёплое пряное дыхание опалило кожу:

– Что??? – прозвучавший шёпот выражал такое искреннее недоверие, что я даже усмехнулась про себя.

– Я хотела разобраться, почему в эту часть сада не поступает вода, – повторила я уже чуть громче.

– Я не верю своим ушам, – раздражённо произнёс падишах с опасными нотками. – И как? Разобралась? – Да, – хрипло произнесла я, не сводя глаз с его чувственных губ. – Кто-то пользуется трубой, чтобы покидать дворец.

– Куда ты смотришь, Налини? – спросил Повелитель, и я тут же отвела глаза, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки. Это было так неуместно, так неосторожно! Нет, ну он сам виноват! Нечего быть таким привлекательным! Боже… что со мной творится? Наверное, гормоны молодого тела так действуют на взрослый разум. С этим нужно бороться! Но в то же время в голове промелькнула забавная мысль: “Был бы таким мой любовник из прошлой жизни, я от него не отказалась бы в пользу жены”.

И тут раздался изумлённый рык:

– Что?! Кто-то по трубе покидает дворец?!

– Да! – воскликнула я и чуть не ткнула его пальцем в грудь. Вовремя опомнившись, я подняла его вверх. Но, похоже, Великий Могол успел заметить мой порыв. Его чёрные глаза сощурились. – Я обнаружила, что труба заложена камнями, а не обвалилась! А дно колодца специально укреплено плотным непроницаемым раствором, чтобы в нём застаивалась вода! Это всё обманка, Повелитель, чтобы создать видимость неисправности!

Падишах не сводил с меня тяжёлого, пронзительного взгляда. В его глазах читалась сложная смесь удивления, подозрения и, возможно, даже лёгкого восхищения моей смелостью.

– Но тогда где же вода из канала?

– Скорее всего, Повелитель, кто-то намеренно повредил систему полива: те самые заслонки, которые направляют воду из основного канала именно в эту часть сада. Возможно, их не просто сломали, а изменили положение, чтобы вода шла в другое русло или просто не доходила в этот колодец, – ответила я, уже смело глядя в лицо, приводящее меня в восторг и ступор. Сейчас мы разговаривали как обычные люди. – Понимаете?

Великий Могол наклонил голову, изучая меня с новой, ещё более пристальной внимательностью.

– Кто ты, Налини? – наконец, с подозрением произнёс он. Затем, подняв глаза к небесам, добавил: – Аллах! Разве может женщина так изъясняться?! Прочь с глаз моих! Немедленно!

Быстро склонив голову, я изобразила смирение и поспешила ретироваться, пряча улыбку. В словах Повелителя не было ни злости, ни настоящей ярости. Служанки, в ужасе наблюдающие за происходящим, бросились следом за мной. Я аккуратно обернулась, но падишаха уже не увидела. Неужели он спустился в колодец?

Глава 15

В мои покои уже начала проникать вечерняя прохлада, и служанки зажгли первые светильники, когда вошла Зарнигар-ханум.

– Принцесса, вас ждут на ужин у Махд-и-Муаззамы, достопочтенной матери Повелителя. Такова его воля. Падишах решил показать, что он относится к вам с сестрой одинаково. Никто не может упрекнуть его в предвзятости. Дай Аллах нашему Владыке долгих лет и мудрости править справедливо!

Ого! Вот так дела! Похоже, после происшествия в саду, Великий Могол заинтересовался мною. Это не могло не радовать. Именно так и должно было всё происходить.

Как только Зарнигар-ханум ушла, служанки засуетились, словно пчёлы в улье. Меня отвели в купальню, и пока я наслаждалась водными процедурами, Фатима предложила:

– Госпожа, позвольте мне немного исправить форму ваших бровей. Это сделает ваш взгляд еще выразительнее.

Я кивнула, и девушка принялась за работу. Она ловко переплетала тонкие шёлковые нити, выдёргивая лишние волоски точными быстрыми движениями. Когда Фатима закончила, я взглянула в отполированный до блеска медный таз. Казалось бы, брови – такая малость, но взгляд стал действительно более открытым, а лицо утончённее.

– Госпожа, до самой свадьбы мы можем ухаживать за вашей кожей, чтобы сделать её чуть светлее, – воодушевлённо предложила Зейнаб. – А ещё мы добавим солнца вашим волосам! Хна сделает их ещё красивее!

А почему бы и нет? В конце концов, какая женщина не мечтает выглядеть чуть лучше?

После омовения служанки принесли богатое платье. Такие носили женщины при могольском дворе. Но я отказалась.

– Я надену сари.

Нетрудно было догадаться, что Пари облачится в платье по местной моде, чтобы угодить матери падишаха и ему самому. Но я понимала, что сари с его струящимися тканями, соблазнительно обтекающими женские формы, не просто красивый наряд. Оно играло с воображением, оставляя некую тайну, делая каждое движение особенно чарующим и неотразимым. Тем более, что фигура у Налини была хорошей. И этим нужно пользоваться.

Майя принесла сари шафранового цвета. По краям шла искусная вышивка в виде цветущих лотосов, украшенных рубиновыми бусинами, которые вспыхивали при каждом движении, словно словно огненные искры. Волосы мне Зейнаб собрала в изящную причёску, в которую вплели тонкие золотые цепочки с подвесками из драгоценных камней, а в самом центре лба засияла тика – крупный рубин в ажурной оправе. Фатима вдела в крыло моего носа витое золотое колечко с крошечным бриллиантом. Запястья украсили браслетами, издавающими мелодичный звон при каждом движении рук.

Дверь отворилась, и на пороге возникла Зарнигар-ханум. Взгляд женщины скользнул по моему наряду, и по лицу распорядительницы пробежала едва заметная тень.

– Принцесса, это, несомненно, прекрасный наряд, и он достоин вашей знатности. Однако… при дворе Императора принято облачаться в одеяния, более соответствующие обычаям Моголов, особенно когда предстоит встреча с Махд-и-Муаззамой… – она замолчала, а потом вдруг сказала: – Впрочем, вы уже готовы. Следуйте за мной. Мы не должны заставлять ждать достопочтенную мать падишаха.

Пройдя по длинным, устланным толстыми персидскими коврами коридорам, вскоре мы приблизились к массивным дверям. Зарнигар-ханум слегка придержала меня за локоть и предупредила:

– Махд-и-Муаззама пожелала, чтобы вы были как можно незаметнее, раджкумари. Не ведите речей без крайней надобности, не поднимайте глаз, не привлекайте к себе внимания. Отвечайте падишаху только «да» или «нет», если он к вам обратится. Понятно?

Я нахмурилась. Интересно, почему? Неужели за этим стояла какая-то дворцовая интрига?

– Вы меня поняли, принцесса? – снова спросила распорядительница гарема.

– Поняла, – тихо ответила я, и мы вошли в покои Махд-и-Муаззамы.

Стены здесь были обиты богатыми тканями насыщенных оттенков бордо и золота с вышитыми на них сложными узорами. Потолок расписан фресками. Множество светильников и подсвечников, инкрустированных драгоценными камнями, излучали тёплое сияние. В центре комнаты располагались низкие столики, уставленные изящной посудой, вырезанной из нефрита и позолоченного металла. Рядом на подушках восседала матушка падишаха. По левую руку от неё сидела Пари, одетая в расшитое жемчугом платье из сияющей парчи, соответствующее могольским обычаям. Сестра выглядела безупречно, её осанка была идеальной, на лице играла надменная улыбка. Приподняв бровь, Махд-и-Муаззама медленно оглядела меня с головы до ног, задержавшись на сари.

– Принцесса, тебе не по нраву наряды, что носят при дворе? – произнесла она ровным голосом, но в нём слышались стальные нотки. – Или, быть может, их подарили недостаточно?

Я склонила голову в почтительном поклоне.

– Нет, госпожа. Мне очень нравятся наряды вашего двора. Они великолепны. Но разве не прекрасно, когда красота разных культур сливается воедино? Сари – это дань традициям моего дома.

– Для тебя должно быть главным, что нравится Повелителю, – в словах Махд-и-Муаззамы послышалось недовольство. – Поэтому лучше не выделяться…

– Ну отчего же, матушка? Мне по душе, когда трепетно относятся к традициям своего дома. Это говорит лишь о том, что есть уважение к корням, а не о желании выделиться любой ценой.

Пари подскочила и склонилась, сложив руки на груди. Я тоже повернулась, чтобы не стоять к Повелителю спиной. После чего низко поклонилась.

– Мой дорогой сын, – ласково произнесла Махд-и-Муаззама, целуя склонившегося к ней падишаха в лоб. – Ты, как всегда, очень мудр.

Выпрямившись, падишах сказал:

– Посмотри на меня, Налини.

Повинуясь, я подняла голову, опуская руки. Выбившиеся из причёски локоны взметнул лёгкий ветерок, залетающий в окна. Цепочка, соединяющая носовое кольцо с тикой, мягко качнулась, и в тишине комнаты послышался тихий нежный перезвон браслетов.

Падишах, не отводя от меня взгляда, протянул руку. Я мягко вложила свою ладонь в его, и Великий Могол повёл меня к подушкам. В этот момент я поймала взгляд Пари. На её лице не осталось и следа прежней надменности: глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию. Казалось, она просто исходила злобой и завистью, которые тут же лишили Пари её красоты. Взгляд сестры мог прожечь во мне дыру.

Стол буквально ломился от яств, источающих умопомрачительные ароматы. Служанки поставили перед нами широкие плоские подносы, в которых был рис с нежным мясом ягнёнка. Потом сливочное карри из курицы с миндалём и кешью. А следом принесли свежеиспеченные лепёшки и несколько видов салатов с овощами и травами.

– Пари, дитя моё, скажи мне, в чём, по твоему убеждению, заключается истинное предназначение женщины? – вдруг спросила матушка падишаха, повернувшись к сестре.

Та взмахнула ресницами и с наигранной скромностью ответила:

– Предназначение женщины, Великая Госпожа, – быть украшением своего дома! Мы должны быть прекрасны и грациозны, чтобы радовать взор. И, конечно же, продолжать род, даря наследников!

Махд-и-Муаззама, выслушав ответ Пари, едва заметно удовлетворённо кивнула. «Как же это всё примитивно!» – подумала я, с трудом сдерживая улыбку: ведь она могла бы показаться оскорбительной.

– А что ты думаешь, Налини? – раздался голос Повелителя, и, подняв глаза, я заметила, что он пристально смотрит на меня. – В чём заключается истинное предназначение женщины?

– Я думаю, что её истинное предназначение – быть стержнем, источником силы и мудрости. В стойкости духа, в умении сохранять спокойствие в бурю, в способности дарить вдохновение и утешение, направлять и защищать тех, кто дорог… – ответила я, и тут меня прервала Пари:

– Так говорят только те, кто лишён иных достоинств.

Это прозвучало настолько глупо, что даже сама болтушка поняла это, покраснев до кончиков ушей.

Видимо, желая замять неловкую ситуацию, Махд-и-Муаззама сменила тему и обратилась к падишаху:

– Как продвигаются дела с нашим великим каналом, сын мой? Надеюсь, строительство идёт успешно?

– Если бы всё было так просто. Работы продвигаются, но земля в той местности оказалась куда более каменистой. Люди работают от зари до зари, не жалея сил, а лопаты и кирки приходят в негодность слишком быстро. К тому же есть опасения, что даже если мы углубим русло, всё равно не сможем обеспечить достаточный напор воды для полива дальних полей. Требуются огромные усилия и средства… Я начинаю сомневаться, что это хорошая затея. Советники предлагают увеличить число рабочих, но это лишь отсрочит проблему, а не решит её, – нахмурившись, ответил падишах. А у меня даже язык зачесался от желания вмешаться в этот разговор.

– Прошу прощения, Повелитель, но вместо того, чтобы пытаться обеспечить напор на всём протяжении канала, можно рассмотреть возможность создания нескольких небольших водохранилищ или резервуаров по пути, – не выдержав, робко проговорила я, и все головы повернулись ко мне.

– Что ты можешь понимать в этом? – раздражённо произнесла Махд-и-Муаззама. – Или надумала учить самого Повелителя? А, раджкумари? Но падишах вдруг поднял руку, останавливая разговоры. В его глазах не было недовольства – только неподдельный интерес.

– Продолжай, Налини. Я внимательно слушаю.

Я глубоко вдохнула и сказала:

– Вода могла бы накапливаться в них, а затем с помощью более коротких и управляемых систем распределяться по окрестным полям. Это позволит поддерживать постоянный напор там, где это необходимо, и избежать больших потерь на длинных дистанциях. Возможно, даже с применением простых водяных колёс для подъема воды на небольшую высоту, если потребуется.

И в этот момент я почувствовала, как зачесалось моё лицо. Сначала это было лишь лёгкое покалывание, а потом кожа на щеках и вокруг глаз начала гореть. Я посмотрела на руки и увидела, что они покрываются красными волдырями. Похоже на аллергию.

– Налини, что с тобой? – Великий Могол нахмурился, глядя на меня.

Мой взгляд метнулся к Пари. На её лице играла почти незаметная, но жутко ехидная улыбка. Сестра знала… Знала, что в одном из блюд, которые подавали к столу, было то, на что у Налини имелась аллергия… И она промолчала.

Глава 16

Зуд превратился в настоящую пытку. Я чувствовала, как кожа лица отекает. Мне хотелось впиться ногтями в щёки, чтобы хоть на миг унять это мучение.

– Позови лекаря. Немедленно, – приказала Махд-и-Муаззама стоящей у двери служанке, и та тут же метнулась к выходу.

Падишах продолжал внимательно наблюдать за мной. В его глазах появилась тревога.

– Налини, твой организм не принимает какую-то пищу? – спросил Великий Могол, и я растерянно взглянула на него.

– К сожалению, я не помню, Повелитель.

Тогда он медленно повернул голову к Пари и холодно поинтересовался:

– Ты ведь должна была знать о болезни своей сестры. Почему же не предупредила?

Улыбка застыла на её губах, а потом и вовсе сползла. Лицо Пари стало бледным как полотно.

– Я… я… – девушка нервно сглотнула. – Прошу прощения, Повелитель. Я совершенно позабыла об этом… Ваше сиятельное присутствие… Ваше величие и блистательный ум заставили меня так сильно волноваться, что я даже не подумала остановить свою бедную сестру! Мне так жаль… Повелитель, я клянусь, это было лишь от смущения и глубочайшего почтения…

Последние слова она произнесла почти шёпотом, опустив глаза в пол. Падишах скривился, будто учуял зловоние. Было видно, что ему неприятны эти льстивые объяснения.

– Мой любимый сын, – вдруг мягко произнесла Махд-и-Муаззама. – Прошу тебя, не суди юную принцессу так строго. Пари очарована тобой до глубины души. Поверь мне, это не злой умысел или равнодушие. Это лишь женская растерянность перед твоей силой, твоей властью, твоим величием… Сердце и разум раджкумари были так заняты тобой, Повелитель, что она могла позабыть обо всём остальном. Это не редкость, когда нежный разум девицы туманится в присутствии такого ослепительного солнца, как ты.

Поймав спасительную нить, Пари даже немного расслабилась. На её бледном лице появился румянец. А я слушала эти витиеватые речи и понимала, насколько искусно Махд-и-Муаззама манипулирует ситуацией.

– Хватит, матушка, – резко остановил велеречивое словотечение падишах. И бросив на него незаметный взгляд, я поняла, что Император в гневе. Его челюсть была сжата так, что на скулах играли желваки. Казалось, он был на грани взрыва, но держал себя в руках, что делало его ещё более грозным. – Я не желаю слушать этих оправданий.

В этот самый момент в дверь тихо постучали. В покои вошла та самая служанка, что была отправлена за лекарем.

– Пришёл лекарь, Махд-и-Муаззама. Следом за ней в комнату вошёл уже знакомый мне пожилой врач с длинной седой бородой. Он низко поклонился сначала Повелителю, затем матушке падишаха.

– Хаким Юсуф, принцесса Налини, кажется, пострадала от недуга, вызванного какой-то пищей. Прошу тебя, осмотри её и сделай всё, что в твоих силах, дабы облегчить её страдания, – ровным голосом распорядился Повелитель, после чего поднялся. – Матушка, оставьте нас.

Махд-и-Муаззама и Пари поспешно вышли, а падишах отошёл к окну. Лекарь осмотрел моё лицо, сыпь на руках, потом попросил высунуть язык.

– Принцесса, ощущаете ли вы давление в груди? Или, быть может, кружится голова? Дыхание не затруднено?

Я отрицательно покачала головой, с облегчением понимая, что самые страшные симптомы меня миновали. Вряд ли в это время могли купировать анафилактический шок.

– Нет, только сильный зуд и жжение.

Хаким Юсуф кивнул и повернулся к падишаху:

– Повелитель, принцессе надлежит немедленно вернуться в свои покои. Там я смогу дать ей необходимое лекарство, чтобы снять недомогание. А для более быстрого восстановления и глубокого сна, который так важен сейчас, я приготовлю ей успокоительную настойку. К утру, если Всевышний будет милостив, все симптомы пройдут без следа. Шаханшах*, я должен сказать, что этот недуг мог развиться гораздо сильнее. То, что сейчас – лишь внешнее проявление, при других обстоятельствах могло бы стать причиной удушья и даже смерти…

Повелитель задумчиво кивнул, после чего легко взмахнул рукой в сторону двери:

– Иди к себе, Налини.

Мы с лекарем вышли из покоев Махд-и-Муаззамы. В коридоре уже ждала Зарнигар-ханум. Она бросила на меня взволнованный взгляд и быстро пошла вперёд.

Как только я оказалась в своих комнатах, испуганные моим видом служанки помогали снять сари и тяжёлые украшения. После чего уложили в постель, подложив под спину мягкие подушки.

Тем временем Хаким Юсуф быстро приготовил лекарство. Я выпила горьковатую жидкость, а следом и терпкую настойку. Через какое-то время на моё тело навалилось оцепенение, веки стали наливаться свинцом. Я уже начала проваливаться в сон, когда сквозь полудрему до меня донесся приглушённый разговор.

– Госпожа уже легла, – услышала я Майю, а потом и Махд-и-Муаззаму:

– Возможно, она ещё не спит.

Нет, пусть думает, что я уже крепко сплю. Мне не составило труда держать дыхание ровным и глубоким. Послышались шаги – кто-то приближался к кровати.

– Она действительно спит, – раздался знакомый голос. Да это же Шади-бегум, жена падишаха. А ей что нужно?

– Ничего, главное, мы нанесли визит вежливости. Арсалан будет доволен, что ты выразила сочувствие по поводу внезапного недомогания принцессы, – ответила Махд-и-Муаззама и недовольно поцокала языком. – Аллах! Мой сын должен был воспылать, увидев младшую раджкумари! Она так хороша! Но Шаханшах даже не смотрит в ее сторону! Он холоден, как зимний ветер!

– А как по мне, то лучше бы Повелитель женился только на этой, – проворчала Шади-бегум. – Налини мне не соперница по красоте! Что в ней особенного?

– Ты глупа! – фыркнула Махд-и-Муаззама. Тебя волнует только облик, бренная красота, которая увядает с каждым годом. А раджпутка умна! Такие женщины своими речами, как змеи, проникают в разум мужа, в самое его сердце. Они очаровывают не взглядом или танцем, а обволакивают сознание, заставляя думать так, как им нужно. Если мой сын прельстится речами раджпутской принцессы, её хладнокровным умом, способностью предлагать решения, то вскоре он будет видеть лишь её одну! Пойдём, не стоит вести здесь такие разговоры.

Послышался шорох одежды и удаляющиеся шаги. Женщины ушли. Перед тем, как уснуть, я подумала, что Пари – это лишь маленькая проблема по сравнению с отношением Махд-и-Муаззамы. Вот кто сильный и опасный противник.

* * *

Вернувшись в свои покои, Махд-и-Муаззама приказала служанке позвать Зарнигар-ханум. В её голове созрел план.

Распорядительница гарема явилась сразу же и, поклонившись, спросила:

– Чего желаете, Великая госпожа?

Матушка падишаха жестом предложила распорядительнице подойти ближе.

– Зарнигар-ханум, мне нужна твоя помощь в очень деликатном деле. Очень важном для всей нашей семьи. Мы должны соблазнить моего сына Арсалана. Ты же знаешь, что свадьба отложена на целый месяц из-за смерти Джании-бегум. Это даёт нам драгоценное время.

Зарнигар-ханум молча слушала падшах-бегум*, не выдавая ни единой эмоции.

– Арсалан должен увидеть Пари в купальне, – продолжила Махд-и-Муаззама. – Ты можешь это устроить?

Зарнигар-ханум задумалась, а потом медленно кивнула:

– Думаю, это можно устроить, Великая госпожа. Существует одно превосходное место… В Саду Тысячи Роз, там, где Шаханшах так любит предаваться раздумьям, есть старинная купальня. Она была построена ещё во времена Великого Азима. И хотя сейчас не используется, содержится в безупречном порядке. Мы могли бы отправить туда раджкумари Пари, сославшись на то, что в её собственных покоях засорился бассейн, и принцессе просто необходимо найти другое место для омовения, чтобы поддерживать чистоту и свежесть. Старая купальня в Саду Тысячи Роз, будучи уединенной и готовой к использованию, станет идеальным выходом из положения.

– Шаханшах сможет видеть принцессу? – глаза матушки повелителя горели от предвкушения.

– Да, Великая госпожа! Там особенные, очень ажурные решётки, украшающие окна и двери. Они создают полумрак и игру теней, а сквозь их изящные узоры будут просвечивать самые соблазнительные очертания раджкумари. Я уверена, что Повелитель, проходя мимо, не сможет сдержать своего любопытства. Ему будет казаться, что он видит нечто тайное и прекрасное. Это, несомненно, заставит Шаханшаха подойти ближе, чтобы полюбоваться изящными формами Пари. Служанок, которые будут сопровождать раджкумари, я лично научу, как себя вести. Они сделают всё, чтобы выставить принцессу в самом лучшем, самом привлекательном свете, подчеркнув её юность и красоту.

– Займись этим немедленно, Зарнигар-ханум, – распорядилась Махд-и-Муазамма. – Чтобы всё произошло не позже чем через три дня.

_______________________________________________

*Шаханшах – Царь царей

* Падшах-бегум – титул, который могла носить мать императора или главная женщина гарема. Индия (Могольская империя)

Глава 17

Пробивающиеся сквозь тонкие занавески утренние лучи ласково коснулись моего лица, и я нехотя открыла глаза. Нестерпимого зуда, обжигающего кожу, больше не было. Я осторожно провела ладонью по лицу, затем по шее… Кожа гладкая, нежная, как и прежде, без единого следа вчерашней сыпи. По моему телу разлилась волна облегчения. Лекари падишаха знали своё дело.

– Госпожа, вы проснулись? – в комнату заглянула Майя. – Как чувствуете себя?

– Отлично. Моё недомогание прошло без следа, – ответила я, потягиваясь до хруста в суставах. Усмехнулась мысленно: хорошо, когда хруст не от старости.

– Пришёл вайдья. Вы примете его? – спросила служанка, и я кивнула.

– Конечно, пусть войдёт.

Девушка исчезла за дверью, а через минуту в покои вошёл врач, которого я привезла из дворца раджи. Его лицо было бледным, глаза казались покрасневшими. Вайдья выглядел так, словно провёл бессонную ночь. Он склонился в глубоком поклоне, а потом, волнуясь, заговорил:

– Раджкумари… умоляю о прощении! Как я мог быть так неосторожен! Мой долг – оберегать ваше здоровье, а я совершил непростительную ошибку. Ваше тело не принимает мёд, принцесса! Но вы ведь этого совсем не помните! Всё произошло по моему упущению!

Бедняга был так расстроен, что, казалось, вот-вот заплачет.

Видя его искренние терзания, я мягко произнесла:

– Вайдья, пожалуйста, не вините себя так сильно. С такими событиями можно что угодно забыть! Главное, что сейчас я в полном порядке.

– О, моя госпожа, – прошептал лекарь. – Ваши слова, словно нектар, исцеляющий мою совесть. Но, раджкумари… позвольте мне спросить. С вами же была принцесса Пари? Почему она не сказала вам об этом? Ведь она знает о вашем недуге.

– Возможно, потому, что для неё желание возвысить себя главнее родственных связей. Этот случай доказывает лишь одно: сестра ни перед чем не остановится, чтобы убрать меня с пути, – с горькой улыбкой ответила я, и на лице вайдьи отразилась глубокая печаль.

– Истинно так, раджкумари. Иногда тени зависти застилают свет родства, и близкий человек становится опаснее любого врага. С этого дня, принцесса, я стану пробовать вашу еду. Узнав это, никто не посмеет подсыпать вам яд в пищу. Ваша жизнь бесценна, и я не допущу, чтобы кто-либо посягнул на неё. Вы из благородного рода Манваров и обязательно займёте самое почётное место при дворе Великого Могола.

Хотелось бы… Но я прекрасно понимала, что сейчас для меня в приоритете выжить и занять единственное место, которое даст толчок в будущее. В сердце Повелителя.

В дверь постучали, и в покои вошли служанки, неся на подносах ароматный завтрак. Свежие фрукты, нежные лепёшки, душистый йогурт с ягодами, овощное рагу и чашка горячего травяного чая.

Вайдья аккуратно попробовал каждое блюдо и с удовлетворением кивнул.

– Принцесса, всё в порядке. Я с лёгкостью могу различать яды. Мои знания позволяют уловить даже самые ничтожные изменения в запахе, цвете или вкусе. А сейчас я пойду на кухню и лично предупрежу поваров, чтобы для вас отныне готовили без единой капли мёда.