- -
- 100%
- +
– Да утра там околеть ведь можно, барыня! – один из мужиков нахмурился. – Заболеет Ольга Дмитриевна! Как пить дать, заболеет!
– Ты что это, перечить мне вздумал, а, Селиван?! – прошипела Мария Петровна, наливаясь краской. – Так я тебе покажу, где раки зимуют! Ты погляди, распоясались! Чернь!
Она толкнула меня в их сторону с такой силой, что я не удержалась на ногах и упала. Внутри моментально вспыхнуло пламя ярости, а красная пелена стала застилать глаза. Я сжала кулаки, медленно повторяя про себя успокаивающую считалочку, которой меня еще в детстве научил тренер: «Раз – кувырки без группировки, получаются неловки. Два – вис на согнутых руках, труднее сделать, чем замах. Три – мышцы пресса тренируй, на победу претендуй…».
Я всегда повторяла эти незамысловатые слова, возвращаясь в безмятежное детство.
Нужно успокоиться. Да, я, конечно, получу удовольствие, сломав гадкой бабе какую-нибудь конечность, но оно будет мимолетным. После этого меня точно ждет нечто пострашнее холодной. Я не смогу защитить себя, если на меня накинутся толпой. Из монастыря или психушки выбраться куда сложнее, чем из этого дома.
– Поднимайтесь, барышня. Осторожненько… – Селиван склонился надо мной, чтобы помочь, но Мария Петровна рявкнула:
– Оставь! Пусть сама!
Я улыбнулась мужчине и поднялась. Ну, ничего, кошка драная, ты у меня еще схлопочешь. Ничего…
– Убери этот взгляд! – мачехин подбородок трясся от негодования. – Ольга, ты меня слышишь?!
Я, молча, отвернулась от нее и направилась к двери.
– Я с тебя три шкуры спущу, гадина проклятая! – бросила мне вслед Мария Петровна. – Будет она мне еще свой норов показывать! Нахлебница! Неблагодарная!
Мачехе что-то еще кричала, но ее голос становился все тише, так как мы завернули в узкий коридор. В нем пахло готовящейся едой, квашеной капустой и немного печным дымом.
– Барышня, ну что вы так… Знаете ведь, что мачеха ваша лютовать станет, – Селиван остановился. – Вы погодите, я сейчас вам в кухне соберу чего-нибудь.
Так, так, так… значит, слуги любили Ольгу Дмитриевну. Это хорошо. Это может пригодиться.
Афанасий оглянулся по сторонам, а потом сказал:
– Я там за бочкой с мочеными яблоками, одеяло припрятал. Еще с прошлого раза. Думаю, авось снова в холодную вас отправят!
– Спасибо ва… тебе большое! – я вовремя спохватилась. Вряд ли слуг называли на «вы». – Я никогда этого не забуду!
– Да вы с детства были доброй барышней, – улыбнулся мужчина в бороду. – Не повезло-то как… И угораздило же вашего батюшку на Марии Петровне жениться! Точно черти подтолкнули! Жалко вас… лебедушку нашу. Я никогда не забуду, тот день, когда вы родились. Семнадцать годков уж прошло… Такая вьюга была, ни зги не видно! Если бы дохтор смог приехать, может, ваша матушка и жива осталась…
Так, так, так! Появилась возможность узнать хоть что-то о себе!
– Неужели помнишь тот день? – я в волнении уставилась на него.
– Помню, а как же! Ведь третьего декабря и младший брат нашего цесаревича, Алексей Александрович народился… Только на пять лет раньше, – Афанасий на минуту задумался. – Все правильно. Великий князь в тыщу восемьсот двадцать пятом, а вы в тыщу восемьсот тридцатом!
Стоп! Стоп! Какой великий князь Алексей Александрович? Пусть я и не особо интересовалась историей, но какие-то вещи все-таки знала! Великий князь Алексей Александрович был четвертым сыном императора Александра второго! И правил он намного позже! Я стала лихорадочно вспоминать все, что когда-то читала, учила и слышала. Если мне сейчас семнадцать лет, значит на дворе тысяча восемьсот сорок седьмой год. Но Александр первый умер как раз в тысячу восемьсот двадцать пятом году и у него не было сыновей!
Ладно, возможно я что-то путаю. Сейчас точно не время погружаться в дебри истории. Ко всему еще начала болеть голова. Видимо, действие порошка заканчивалось.
– Ничего, как-нибудь да образуется, – я сжала большие руки мужчины. – Спасибо!
Из кухни вышел Селиван с рушником, завязанным узлом.
– Здесь курочка вареная, картоха, да пару огурчиков! Ваших любимых, барышня, со смородиновым листом! А еще хлебушек. Голодной не останетесь!
– Чтобы я без вас делала! – я прям умилилась такому трепетному отношению. – Пойдем, а то, не дай Бог, увидит кто.
Меня завели в темный погреб, в котором пахло свежей побелкой, и Селиван сунул мне несколько свечей. А следом спички в круглой коробочке.
– Может еще чего принесть, барышня?
– Порошок от головы, – попросила я, чувствуя, что головная боль становится невыносимой.
– Я скажу Акулине, – пообещал он. – Не серчайте на нас, барышня, мы люди подневольные.
– Я все понимаю, – я зажгла свечу и стала спускаться вниз. – Ничего страшного со мной не случится. Время быстро пролетит…
Но все оказалось не так хорошо, как мне представлялось. Холод все равно пробирался сквозь одеяло, от пола и стен тянуло, а тишина действовала на нервы. Забравшись на бочку, я подтянула под себя ноги. Интересно, здесь есть крысы?
Мне казалось, что голова стала похожа на чугунный котелок, в котором катался железный шарик. Это становилось невыносимым.
Порошка я так и не дождалась: наверное, Акулина не смогла прийти или еще чего хуже, мачеха поймала ее на горячем.
Я засунула нос под одеяло, чтобы хоть немного надышать в свой «кокон» теплым воздухом. Господи, как холодно…
Когда свеча потухла и в погребе воцарилась плотная темнота, мне уже было все равно. Сознание покинуло меня.
В себя я пришла от чьих-то причитаний. Они были такими жалобными и такими громкими, что хотелось заткнуть уши. Может, я вернулась обратно? В свое тело?
Ага… а тоненьким голоском причитает Махмуд.
Я открыла глаза и увидела Акулину, сидящую рядом с кроватью. Она вязала, быстро перебирая спицами, причем это никоим образом не мешало ей надрывно причитать.
– Ты чего? – хрипло прошептала я, понимая в этот момент, что теперь уже сомневаться не в чем. Это не галлюцинации, не бред и не кома. Вряд ли при всем этом можно терять сознание, а потом снова возвращаться в одну и ту же реальность.
– Матушки святы! – завопила Акулина, роняя вязание. – Николай Угодничек! В себя пришли!
Я заворочалась в кровати, скривившись от ее вопля. Болело горло, ломило виски, а комната слегка плыла, вызывая тошноту.
– Тише ты! У меня сейчас мозг взорвется!
– Вы бы не куёвдались, Ольга Дмитриевна! Заплохеет, что тогда?! – служанка бросилась ко мне и принялась подсовывать под спину подушки. – Два дня как в огне горели! Думали уж все, преставитесь к сегодняшнему вечеру!
– Не дождетесь… – проворчала я, ощущая от себя неприятный кислый запах немытого тела. – Что со мной случилось?
– Застыли вы в холодной! Я к вам вырвалась, а вы в жару мечетесь! – Акулина натянула одеяло до самого моего подбородка. – Принесли вас в комнату, за доктором сразу послали, а он только к утру приехать изволил! Приказал компрессы ставить с уксусом, а как только в себя придете, растирать гусиным жиром и скипидаром!
Я закашлялась, представив какое от меня будет исходить амбре. Какой кошмар… сейчас бы пару таблеток аспирина и Мирамистин для горла…
– Ничего, все будет хорошо, – увещевала меня тем временем Акулина. – На шейку теплую соль в чулке положим, а потом я сбитень принесу, да отвар из богородской травы, бузины и девясила! Только на ножки не вставайте, Ольга Дмитриевна!
Она умчалась, а я со стоном откинулась на подушки. Сотрясение мозга плюс долгое времяпрепровождение в холодном погребе. Просто замечательно. Главное воспаление легких не схлопотать…
Глава 5
Но все обошлось. Миниатюрное тело Оленьки из прошлого оказалось куда более выносливым, чем предполагалось. Я перенесла простуду с легкостью молодого организма, и уже через неделю чувствовала себя довольно неплохо. За все это время мачеха проведала меня всего один раз и то, чтобы посмотреть, не при смерти ли я. Не знаю, чего ей больше хотелось: избавиться от надоевшей родственницы или выдать замуж.
Зато во время болезни я узнала много интересного. Оказывается, я не запуталась в исторических фактах, а попала в прошлое, сделавшее виток в сторону на определенном отрезке времени.
В Таганроге, куда Александр Первый отправился в очередное путешествие, у него началась горячка, от которой он и умер впоследствии. Но в этой реальности император не только выздоровел, но и обзавелся сыновьями. Старший цесаревич Петр Александрович и Великий князь Алексей Александрович уже были взрослыми юношами, двадцати пяти и двадцати двух лет отроду.
Кавказская война шла, как и положено, и в ходе кампании тысяча восемьсот сорок седьмого года русские войска нанесли поражение Джемаль-беку в Мухахском ущелье, у с. Катехи и штурмом взяли аул Чардахлы. Это я прочла в газете, которую нашла на подоконнике своей комнаты.
Оставалось только прислушиваться, присматриваться, изучать новую реальность, чтобы не попасть впросак.
А еще за неделю моих недомоганий я, наконец, поняла, кем являюсь и какое положение занимаю в этом доме. Звали меня Черкасова Ольга Дмитриевна, после смерти отца я проживала с мачехой и сводным братом Николаем в своей же усадьбе. Она находилась в пятидесяти верстах от Москвы. Интересно, каковы дела финансовые? И имею ли я право на какое-то наследство?
На эти вопросы я узнала ответы, когда в первый раз поднялась с кровати. Мне ужасно хотелось пить, но графин был пуст. Оглядевшись, я не обнаружила никакого шнура, которым можно было вызвать прислугу, поэтому пришлось отправиться на поиски воды.
Сильной слабости после долгого лежания у меня не было, лишь немного дрожали ноги. Нужно обязательно начать тренировки, ибо это тело совершенно не приспособлено к активной спортивной жизни.
Но после болезни тоже не следует сразу нагружать организм. Мне нужны витамины и хорошее питание. За всю свою спортивную карьеру я прекрасно знала, как мне восстановиться после простуды или гриппа. Во-первых, витамин С. Это сильный антиоксидант и поднимет иммунитет, плюс улучшит обмен веществ и повысит общий тонус. Витамин А поможет восстановиться поврежденным вирусом эпителиальным клеткам дыхательных путей. А еще он принимает участие в синтезе гемоглобина. Витамины группы В обогатят клетки мозга кислородом, нормализуют обменные процессы. Ну и витамин Д улучшит сон. Как только Акулина явится, скажу ей, какую еду мне нужно готовить.
Спустившись по лестнице, я прислушалась. Откуда-то доносились приглушенные голоса. Мачеха?
Я посмотрела в сторону кухни, облизнулась и решила, что немного потерплю. Подслушать разговоры, которые велись в этом доме, хотелось сильнее, чем пить.
На цыпочках я миновала гостиную, еще пару комнат и оказалась у светлой двустворчатой двери. Из-за нее слышался возмущенный голос Марии Петровны:
– Надоела она мне хуже горькой редьки! Зараза! С детства ее терпеть не могу! Вытаращит свои глазищи и смотрит, словно я ей задолжала!
– Так и задолжали, – ленивый голос Николая прозвучал насмешливо. – Или позабыли, маменька? После смерти супруга при отсутствии завещания жена как при живых детях, так и без них получает из недвижимого имущества одну седьмую, а из движимого – одну четвертую часть. Остальное ведь, Оленькино.
Ага! Вот оно что! Я прижала ухо к двери так, что заныли хрящики.
– Конечно. Вместе с долгами! Которые и выкупил Григорий Алексеевич! – процедила мачеха. – Вот пусть и забирает ее! Мы-то без ничего не останемся… Я припрятала достаточно!
– А что если Ольга упрется и не согласится? Что тогда? – Николай так затревожился, что мне стало смешно. Ишь, как волнуется, подлец! – Его милость приберет к рукам наше имущество? По миру пойдем, матушка, с протянутой дланью…
– Если она вздумает и дальше наперекор идти, я найду на нее управу, не переживай, сынок, – у меня даже мурашки по позвонкам пробежали от ее тона. – Есть один способ поприжать нашу красавицу. Тогда уж никуда не денется. Все, хватит о ней разговоры вести! Лучше расскажи, когда ты в Москву собираешься?
Мне это уже было неинтересно, и я так же на цыпочках пошла обратно.
– Барышня, вы, что это с постельки встали?
Я чуть не подпрыгнула, увидев Акулину, которая появилась в дверях гостиной.
– Пить хочу! А тебя как корова языком слизала! – прошипела я. – Хоть бы графин наполнила!
– Как это вы странно выражаетесь… – девушка подозрительно уставилась на меня. – Никогда такого от вас не слышала.
– Если будешь меня жаждой морить, и не такое услышишь! – сквозь зубы процедила я, проходя мимо нее. – Воды принеси. Быстренько. Я тебе еще расскажу, какую еду готовить мне с этих пор.
Я завернула к лестнице, слыша, как Акулина тихо ворчит:
– Видать, хорошо головушкой приложилась Оленька наша Петровна… В мозгах все перевернулось, а на место не встало. Страшно-то как…
Вернувшись в свою комнату, я легла на кровать и задумалась. Значит, кроме наследства еще и долги есть. Жених выкупил их, а меня в нагрузку. Недурно… А что там мачеха еще говорила? Припрятала кое-что? Если рассуждать логически, то, скорее всего, это драгоценности, ведь что еще можно припрятать ценного? Найти бы…
В комнату заглянула Акулина, виновато хлопая глазами.
– Барышня, я водички принесла.
– Так давай уже, – я села, положила ногу на ногу и закачала ею, грызя ноготь на мизинце. Дурная привычка, от которой я не могла избавиться с детства. Поэтому у меня всегда был обкусанный до крови палец.
– Вы чего делаете? – девушка протянула мне стакан с водой. – Разве можно ногти кусать барышне?
Я убрала палец, вспоминая, как меня укусила соперница из Канады, когда я прижала ее к мату. Зараза… У меня до сих пор шрам остался… Вернее был. На другом теле.
Напившись, я указала Акулине на стул и сказала:
– Слушай и запоминай. Значит, так… Пить я буду отвар шиповника, молочко. Яйца мне пусть отваривают, морковь будете тереть с маслом… Орехи есть?
– Есть, барышня, – девушка смотрела на меня с открытым ртом. – И орехи несть?
– Несть. Печень отварную, говядинку… курочку. Рыбу обязательно. Запомнила? – я вопросительно взглянула на нее, и она медленно кивнула. – Хорошо. Овощей побольше. Клетчатку кушать полезно.
– Что кушать полезно? – Акулина подалась ко мне всем телом. – Клучатку? Это еще что за зверь?
– Не забивай голову, – отмахнулась я от нее. – Лучше на кухню иди. Скажи поварихе, что от нее требуется.
Акулина поднялась со стула, пошла к двери, глядя на меня ошалелым взглядом и, ударившись о косяк, ойкнула.
– Осторожно… – я снова легла в кровать, почесывая живот. – Ванну бы принять… Кстати! Акулина!
Ее голова тут же появилась в дверном проеме.
– Чево?
– Мыться я желаю. Сегодня.
Она, молча, кивнула, прикрыв за собой дверь, а я встала и выглянула в коридор. Акулина стояла в паре метров от двери, задумчиво шепча:
– Это ж надобно, так маковкой полыснуться… Клучатку ей подавай… Где этих клучаток взять-то? Как кура, что ли? Или чего другое, заграничное?
Глава 6
Вернувшись в кровать, я не заметила, как задремала, убаюканная бесконечным потоком мыслей. Мне снился шелест прибоя, барашки облачков на ярком лазурном небе, вкус соли на губах. Это было так давно, это было в прошлой жизни…
Но насладиться приятным сновидением мне так не удалось. Из ласковых объятий Морфея меня выдернул неприятный голос мачехи. Какое-то дежавю, ей-Богу!
Она стояла возле кровати и что-то гневно рассказывала, тыча в меня пальцем. Я несколько секунд тупо смотрела на нее, потом громко зевнула и лишь только после этого спросила:
– Что случилось?
Она замолчала, вытаращив на меня свои водянистые глазенки. Видимо, до нее, наконец, дошло, что я не слышала ее речей.
– Ты чего это мне удумала, наглая девица? А то не знаешь, что мы баню по четвергам топим! – процедила она, не сводя с меня гневного взгляда.
– И что? – я совершенно не понимала, какого черта ей от меня надо.
– Сегодня понедельник! – почти выплюнула она, поджимая и без того тонкие губы. – Терпи до четверга! Чистюля выискалась!
– Не собираюсь я терпеть. Мне что, грязной ходить? – я возмущенно поднялась и угрюмо уставилась на нее. – Еще чего не хватало!
– Ты совсем от рук отбилась! Думаешь, если болела, теперь с тобой нянчиться станут?! Не дождешься! Парочка затрещин, и все как рукой снимет! – она замахнулась, намереваясь ударить меня. – Я тебя вылечу от наглости!
Нет, ну это уже, ни в какие ворота… Я могла быть терпеливой, но не настолько.
Вообще, заломы – одни из самых эффективных приемов борьбы. Для того чтобы заломать любой персонаж, нужно поймать его запястье или хотя бы один палец. Больше ничего не надо, только поймать палец… Если это удалось, можно считать бой законченным. Почему, спросите вы? Потому что, вам сразу начинает принадлежать «болевой контроль» над вражиной, посмевшей протянуть свои грязные ручонки. Вы можете перехватить запястье или кисть нападающего рукой и отламывать поочередно ему пальцы. Не надо учиться никаким специальным хитростям…
Поймав запястье Марии Петровны, я молниеносно выкрутила его вниз, секунд пять, наслаждаясь воплями, которые вылетали из ее рта. Все, хватит с нее. Теперь будет знать, как замахиваться.
На покрасневшем лице мачехи отражалась целая гамма чувств. Страх, боль, гнев и непонимание происходящего. Сказать, что она была в шоке – ничего не сказать.
– Ты, ты… – она не могла высказать все, что думала обо мне, так как ей не хватало дыхания. – Ты…
– Не смейте больше прикасаться ко мне, – ледяным тоном произнесла я. – Иначе хуже будет. Я больше не позволю вам бить себя.
Она взглянула на меня с таким ужасом, словно перед ней стояла не падчерица, а демон, спустившийся прямиком из Ада.
Мария Петровна больше не сказал ни слова. Она выскочила из комнаты, и я слышала, как стучат ее каблуки вниз по лестнице. Эту битву я выиграла, но что меня ждет дальше? Вряд ли я смогу бороться со всем миром в одиночку.
Когда пришла Акулина, я сразу заметила ее испуганное выражение лица. Она долго прятала глаза, меняя мне белье, а потом все-таки сказала:
– Вы уж простите, Ольга Дмитриевна, только барыня запретили баню топить.
– А я говорю, топить, – твердым голосом произнесла я. – Разве не я здесь хозяйка? Или этот дом мне уже не принадлежит?
– Дык, не знаю я… – всхлипнула девушка и взмолилась: – Барышня, я прошу вас, не злите вы ее! Беситься начнет Мария Петровна, все взвоем!
– А ну-ка, помоги мне одеться, – попросила я, глядя на себя в зеркало. – Сейчас пойдем вместе баню топить. И не бойся ничего.
Бедная Акулина побледнела, но ослушаться не посмела. Она достала какое-то простенькое платье из старого ситца и натянула его на меня. Потом девушка свернула мои волосы в обычный узел и жалобно вздохнула.
– Барышня, ей-Богу, может, в бадье помоетесь? Чего на рожон-то лезть?
– Я сказала в бане, значит в бане, – отрезала я, направляясь к дверям. – Кто у нас бани топит?
– Мужики, барышня, кто ж еще? – Акулина семенила рядом со мной, заглядывая в глаза. – А что если Мария Петровна увидят?
– И ничего. Я что в своем доме не могу в бане помыться?
– Можете, Ольга Дмитриевна, конечно, можете… Ох, беда…
Мы вышли во двор, и у меня даже дыхание перехватило от увиденного. Здесь я успела побывать лишь на террасе, а остальное открылось только сейчас. И это было невероятно, необычно, словно специально для меня построили декорации к историческому фильму… Парадный двор, раскинувшийся перед домом, просто поражал своими размерами. Здесь были разбиты цветники, имелось несколько фонтанов и все выглядело довольно ухоженным. Значит, у семьи какие-то средства все же имелись, чтобы поддерживать все это великолепие. Возможно, долги появились не так давно?
Я спустилась по лестнице с широкими ступенями и оглянулась. Белоснежная усадьба походила на дворец. На входе в дом возвышалась величественная колоннада, а на фронтоне красовались замысловато переплетенные инициалы. Наверное, они принадлежали владельцу усадьбы. Отцу Ольги или деду, а может, и прадеду.
Около главного дома размещались хозяйственные постройки. Предположительно кладовые, конюшни, псарни, комнаты для слуг и, скорее всего, баня.
– Зови мужиков, пусть топят, – сказала я Акулине, разглядывая красивую беседку, увитую плетущимися розами. – А я здесь, на свежем воздухе посижу.
– Так вот и Селиван с Афанасием, – девушка махнула рукой мужчинам, выходящим из конюшни. – Подите сюда! Барышня зовут!
* * *– Ты посмотри на нее! Она плевать хотела на мой запрет! – Мария Петровна стояла у окна, наблюдая за падчерицей. – Что случилось с тихой, покорной Ольгой?! Это исчадие ада совершенно не похоже на саму себя!
– Что-то случилось, матушка? – Николай подошел к матери и тоже посмотрел на Ольгу, раздающую распоряжения мужикам. – Наша Оленька выздоровела?
– Она чуть не убила меня! – взвизгнула женщина, потирая запястье. – Ты не представляешь, что я испытала, когда эта змея набросилась на меня!
– Ольга напала на вас? – удивился Николай. Его глаза забегали, видимо, он вспомнил свою позорную капитуляцию. – Невероятно… Что с ней происходит?
– Я уверена, что это последствия удара головой! – воскликнула Мария Петровна и посмотрела на сына гневным взглядом. – Я ведь предупреждала тебя, чтобы ты не прикасался к ней! Что за блажь, Николя?! Ты понимаешь, что если ты лишишь Ольгу невинности, нам не удастся избавиться от нее с выгодой для нас!
– Господи, пара поцелуев это не смертельно, маменька! – раздраженно ответил молодой человек, поправляя прическу. – Я не желаю обсуждать с вами такие интимные вещи! Они касаются только меня!
– Она могла бы свернуть себе шею, падая с лестницы! И что тогда?! Как бы мы отдавали долги его милости?! – Мария Петровна ударила его кулачком в грудь. – Но сейчас дела обстоят не лучше! У Ольги повредился разум, и барон может отказаться от нее!
– Ладно, что вы предлагаете? – Николай отошел подальше от взвинченной родительницы. – Какие наши действия?
– Есть у меня одна идея… – задумчиво протянула мачеха, глядя, как Ольга заходит в беседку, увитую розами. – И чем быстрее мы ее приведем в исполнение, тем будет лучше для нас.
– Надеюсь, вы не собираетесь ее сдать в дом умалишенных? – хохотнул Николай, на что Мария Петровна зло сказала:
– Ты в своем уме?! У нас совершенно другие цели!
– Что она делает? – молодой человек удивленно смотрел на бегающих слуг. – Что ей взбрело в голову?
– Она распорядилась растопить баню! – сквозь зубы произнесла женщина. – Я запретила, но она пошла наперекор! Какая же дрянь… Ну ничего, недолго тебе осталось…
Глава 7
После бани я почувствовала себя намного лучше. Поднялось настроение, появилась бодрость, да и вообще теперь все выглядело немного иначе. Я еще поборюсь за свое существование. Если мне не удалось выжить в своем мире, то придется приспосабливаться к этому. Истерить, впадать в депрессию – не выход из положения. Не такой у меня характер.
На ужин мне принесли гречневую кашу, вареную курочку и целую плошку квашеной капусты. Плюс к этому какой-то травяной чай, который мне показался горьковатым, и я выплеснула его в окно. С удовольствием откушав, я улеглась поудобнее, чтобы получить настоящее удовольствие от чистого тела на свежем белье. Нужно завтра выйти на разведку. Осмотреться, понять что происходит, как живет усадьба, о чем люди говорят… Я громко зевнула, потом еще и еще, а потом провалилась в сон.
Мне снилось, что я плыла на белоснежной яхте. Ласковое солнышко светило на меня, лежащую на палубе, ветерок обдувал со всех сторон, мерное покачивание, от которого кружилась голова. Покой убаюкивал. Как же хорошо… Но тут с моей головы порывом ветра сдуло шляпу. Она упала на мое лицо и словно прилипла. Мне было трудно дышать через плотную рогожку, я попыталась смахнуть головной убор, но он будто растекался по голове, превращаясь в… мешок?!
Я резко распахнула глаза. Никакого солнышка, никакого ветерка, осталось лишь мерное покачивание. Мозг лихорадочно заработал, пытаясь понять, что происходит. Так это меня несут в темноте с мешком на голове! Ах, ты ж зараза…
Первым моим желанием было вырваться, устроить какой-нибудь погром, но я вдруг решила поступить иначе. Нет, сначала нужно узнать что происходит.
– Маленькая, а такая тяжелая! – раздался недовольный мужской голос. – Прям мешок с камнями, а не девица!
– И не говори, Гришка! Надоели эти барины со своими капризами! Теперь ему девицу подавай! Все равно ведь жениться на ней собрался, на черта она ему сейчас сдалась?! – раздраженно произнес второй.
– Думаю я, что от нее мачеха избавиться хочет. Ишь, как она улыбалась, когда мы мимо барышню проносили. Аки аспид в кружевных халатах! – Гришка захихикал. – Небось, договорились, чтобы своенравная мадама чего не выкинула, пущай в доме будущего мужа поживет. Такое часто бывает… Помнишь барина Ефимцева, Емеля?