Корсары. Легенда о Черном Капитане

Тернер и Блейк неторопливо прошли вперед, а потом, свернув в другой переулок, вышли на улицу Полумесяца и вошли в таверну.

Вход украшала вывеска: особа женского пола с пышными формами и рыбьим хвостом с пивной кружкой в руке. Обычное лондонское злачное местечко, где смазливая рыжая девка нальет гостю полную кружку пива и подаст кусок жареной баранины.Они заняли угловой столик справа от двери, в ожидании выпивки.

Клубы табачного дыма, запах дешевого вина и пива, беседы, трезвые и полупьяные, толчея, шум… Между крепкими столами сновали разносчики… Писк скрипок, пьяный смех и вой за столиками, женский визг; крепкие «морские» термины, чей-то залихватский свист – все сливалось в ровный гул…Посетителями таверны были большей частью матросы – жилистые, выносливые парни, загоревшие под тропическим солнцем и покрытые многочисленными шрамами. В таверне можно было встретить женщин в безвкусных, кричащих нарядах, подмастерьев и мелких фермеров, которые с раскрытыми ртами прислушивались к фантастическим рассказам бывалых людей. Время от времени посетители бросали взгляды туда, где расположились капитан и боцман, но ни один не стал нарушать их уединение.

Вдруг кто-то стукнул кулаком по столу и завопил:

– Пусть чертов хозяин шлепнется пьяный в канаву, пусть вспучит ему брюхо дохлыми лягушками, пусть вползет ему в глотку гнилая жаба и пойдет он мертвым ко дну с семипудовым камнем на шее!~

– Проглотили бы черти собственный хвост! – поддержал его кто-то. До чего надоела мне эта морда. Вот морда!

За большим столом шла игра.

– Прикупаю!

– Вздор!

– Битая карта!.

– А ты, морячок, видал, как мертвецы плавают? Вот!

– Разрази меня гром, это была моя последняя надежда!

– Простись с ней весело, Рик: я-то не хныкал, когда ты меня стриг как барашка…»

Раздался грохот падающих стульев, шум борьбы, рычание: «Я вырву ее у тебя из глотки, старая макака!»

Но скандалистов успокоили.

В углу кто-то затянул старую балладу:

…Позже Питер не раз вспоминал тот вечер и ту минуту, думая что именно тогда всеи началось, тогда изменилась его судьба, судьба многих людей, а то – как знать – судьба мира??

…Дверь трактира распахнулась, и в таверну, сопровождаемый порывом ветра и брызгами дождя, вошел высокий мужчина в зеленой бархатной накидке, шелковых бриджах и украшенном вышивкой камзоле.

Сдвинув шляпу на затылок, незнакомец сбил песок со своих украшенных серебряными пряжками ботинок и захлопнул дверь. Сразу было понятно что перед ними человек небедный. Об этом без слов говорили отложной кружевной воротник, дорогая шелковая рубашка, расшитые лентами и золотым галуном штаны… Его щегольской камзол фиолетового сукна был отделан серебряным кружевом, рукоять шпаги поблескивала золотом.

Чулки из белого шелка, туфли из черной лакированной кожи, такой же, как на поясе, с тяжелыми серебряными пряжками. Шляпу украшали страусовые перья.

Лицо трудно было трудно разглядеть, но во всем облике незнакомца чувствовалось нечто высокомерное, можно даже сказать – презрительное.

И вдруг Питеру стало так не по себе, как будто не неведомому Ричарду а ему в глотку залезла «гнилая жаба».

Он спустился в зал. Парика он не носил, а в ниспадавшей на плечи густой черной шевелюре не было ни единого седого волоска. Подтянутый и худощавый, он был словно высечен из цельного куска железного дерева. Коротко подстриженные тонкие усики и бородка казались нарисованными на его оливково-смуглом лице.

Он шел, обводя собравшихся сверху вниз своими угольно-черными глазами – такими темными, что зрачков не было видно. Гибкие, длинные пальцы были унизаны более чем полудюжиной перстней с крупными рубинами и изумрудами. А на отвороте камзола болталось странное украшение-аграф. То ли застежка то ли большая брошь из зеленоватого золота с рубинами – каждый величиной с ноготь. Переливаясь на свету тысячью граней, они походили на застывшие кровавые слезы.

Егo сопровождал слуга или телохранитель – а может просто приятель – смуглый крепко сбитый бородач с коротким кривым клинком у пояса тип в грязном бархатном кафтане, таких же бархатных штанах и измазанных дегтем морских сапогах.

Оба гостя огляделись – лучшие места были уже заняты… Приличия и обычаи морского люда предписывали в таком случае либо тихо уйти, либо вежливо попросить разрешения сесть за чей-нибудь стол.

Но странная парочка поступила по-другому.

Направившись прямо к Питеру, человек в шляпе развязно осведомился.

– Сударь, вы не пересядете?

– Простите, сэр, не имею чести вас знать, – пробормотал Питер подавляя в себе непонятную робость смешанную с каким-то еще более непонятным испугом – ведь голос чужака не был угрожающим и на вид он не походил на грабителя или убийцу.

– Простите, – повторил он, – но я пришел сюда первым… Соблаговолите поискать другое место… И на всякий случай придвинул правую ладонь поближе к эфесу шпаги.

Дальнейшее выглядело если не странным, то во всяком случае – непонятным.

Чуть усмехнувшись неприятным смешком пришелец отступил на пару шагов. Зато засаленный бородатый головорез подошел, шатаясь, к Тернеру и свирепо взглянул на сидящего перед ним боцмана.

– Поднимайся, ты, драный петух! Уступи место джентльмену, который в сто раз важней тебя!

Все сидящие за соседними столами повернулись к камину. Питер нащупал эфес, а боцман продолжал так же молча, неподвижно сидеть, только бросил пристальный взгляд на задиру Затем спокойно сунул руку в карман, достал набитую трубку и приготовился закурить. Сунув трубку в рот он словно вспомнил о чем-то и внимательно посмотрел на побагровевшего от ярости неряху.

– Странно, – промолвил он, – вроде бы тебе приятель солнцем голову напекло – но сейчас осень? Да и солнца нет – ночь кажется? Хотя… говорят на безумцев Луна тоже действует… Как раз полнолуние сегодня!

– Насчет Луны ты не беспокойся, – процедил тот в замешательстве. Про нее говорить не будем! Ты Луну не трогай – а я не трону тебя.

– Ну и славно! Ступай-ка братец, – Билл был сама доброжелательность.

Для напарника щеголя такое поведение явилось большим сюрпризом. В первый момент он изумился, затем, изрыгая брань, вырвал трубку изо рта Тернера и вдребезги разбил ее об пол. Боцман неторопливо поднялся на ноги. Ростом он был немногим больше шести футов, – так что его темноволосая голова слегка задела почерневшие от дыма балки потолка, – а ширина плеч под фиолетовым камзолом могла вызвать у задиры тревогу, если бы он имел время подумать. Мозолистая смуглая рука, потянулась, и как будто тиски сомкнулись на шее буяна, так что он покачнулся, а другая рука крепко схватила его за штаны. Тернер приподнял нападавшего и с грохотом швырнул в угол, на шаткий столик, сломавшийся от удара, как лучинка.

В наступившей тишине Уильям спокойно уселся на место и подозвал служанку, которая смотрела на эту сцену разинув рот.

– Вот! – сказал Уилл и бросил ей пару шиллингов. – Это плата за беспорядок который мне пришлось тут организовать…

Ворочаясь среди черепков здоровяк пытался подняться. Вот он встал, наконец, потряхивая головой. Оглянулся на своего хозяина, и угрюмо взрыкнув, двинулся на Тернера…

– Сударь, – бросил Питер щеголю, поднимаясь, решив что время вмешаться и вытаскивая шпагу, – уймите вашего дружка или мне придется поучить его хорошим манерам – после чего он вряд ли вам пригодится…

Он запоздало сообразил что брошенная в сердцах фраза звучит двусмысленно, тем более собравшиеся напряженно захихикали. Он само собой ничего такого ввиду не имел, хотя содомия не была для него чем-то невиданным – среди моряков такое бывает – также как впрочем и среди монахов или там адвокатов с разными актерами. Отец его старался не брать на борт уж слишком явных «голубков» – но когда в команде вечно не хватает людей не до законов и приличий…

Некоторое время громила переводил взгляд с Питера на Тернера, а потом выбрав наконец цель вновь двинулся – уже на капитана…

– Стой, Урфин, – прозвучал насмешливый высокий голос. Не стоит… Оскорбление нанесено в конце концов не тебе а мне – как твоему командиру. Но сейчас не время и не место решать этот вопрос, – незнакомец как-то странно держался в тени, так что шляпа закрывала ему лицо – от чего вся картина выглядела слегка зловеще. Мы сейчас уйдем, оставив этих добрых джентльменов…

– Сударь, – сухо произнес Питер, – если вы считаете…

– Нет нужды, молодой джентльмен, – насмешливо сообщила ему тень под полями шляпы, – можете считать что вы закончили дела с Урфином, а со мной еще не начинали. Урфин – за мной…

И оба исчезли за дверью, так словно их тут и не было.

Засобирался и Питер через какое то время.

– Мистер Блейк, – наклонившись к уху осведомился Тернер, – я думаю нам надо выйти через кухню. Не считайте меня трусом но эта парочка мне не нравится – Бог знает что от них можно ожидать!

Питер хотел было усмехнутся в ответ, но сдержался.

– Хорошо… – просто сказал он.

Сунутые кухарю шесть пенсов открыли им заднюю дверь, и они вышли в грязный вонючий проулок.

Дождь прекратился, и луна выглядывала из-за рваных облаков. Капитан махнул рукой Тернеру, поправляя треуголку и пошел быстрым шагом, не подозревая, что движется навстречу своей судьбе. Они прошли шагов двести как дорогу им преградило двое. …И даже не видя еще лиц, Питер внезапно все понял…

Капитан взялся за эфес.

– Сударь, – тихо, почти по змеиному прошелестел голос. Вы видимо этого не знали, но Альфредо д’Аялла всегда привык получать свои долги…

С негромким скрежетом клинок его покинул ножны.

– Если ваше оружие слишком коротко Урфин подаст вам свое.

И не пробуйте бежать – от Урфина еще никто не убегал… Да и я не старик!

Почуяв как напрягся Тернер, Питер спокойно обнажил шпагу.

– Нет – благодарю, – он сам поразился спокойствию своего голоса. Мое оружие меня вполне устраивает. – Эта шпага принадлежала Чарльзу Блейку, моему прапрадеду. Полтора века назад сам адмирал Дрейк наградил его этой шпагой за участие в сражении с «Испанской Армадой» при Гравелине. Ее отдал сэру Дрейку испанский генерал морской службы дон Аугусто де Пиночет. Он взмахнул шпагой, на эфесе которой были изображены короны; дельфины и морские духи, собравшиеся вокруг сидящего на троне Нептуна. Навершие эфеса украшала большая сапфировая звезда.

Толедская сталь с инкрустацией золотом блеснула при Луне – Питер не мог не восхитится лишний раз ее упругостью и закалкой.

– Хороший клинок, – понимающе кивнул Альфредо. – Им можно бриться.

– Это испанский клинок, и думаю не зазорно будет окропить его вашей испанской кровью, – сообщил Питер.

– Испанской? – высокомерно хохотнул д’Аялла. Ошибаешься, английский петушок – я люблю испанцев лишь чуть больше чем вас, англичан.

– То есть? – несколько опешил Питер. Вы разве…

– Я наваррец, – презрительно сообщил противник. Слышал про такой край?

Ну – готов? Тогда – a garde!

И он плавно перетек из одной позиции в другую, а его шпага зазмеилась в полумраке серебряным зигзагом. Но и Питер был не так прост. Капитан обрушил на клинок врага удар, которому его обучал один их его наставников – явно не на торговом корабле служивший. Хотя обычное оружие моряков – сабля и палаш, но капитан предпочитал более изящную и смертоносную шпагу, и достиг немалого мастерства во владении этим оружием… Тем временем Урфин с пронзительным криком бросился на Питера. В руке его блеснул клинок. Пожалуй плохо бы пришлось капитану, если бы не Тернер, заступивший путь телохранителю господина Альфредо с кортиком. Ловко отведя его кривой тесак, он упер в горло оторопевшего громилы острие.

– Ловкий шельмец! – весело воскликнул Альфредо. И вправду, Урфин – это наше дело. Мистер капитан сегодня должен доказать что он настоящий мужчина, а не сопливый мальчишка, только что выпорхнувший их под юбки своей матери.

– Полегче, мистер француз, – бросил Питер, загораясь – хотя и понимая что его хотят вывести из себя. Моя матушка давно умерла но мне не очень нравится когда ее поминают не к месту.

– Резонно…

Нехотя Урфин отступил к стене.

– Ты будешь плохо умирать, сынок, – с ненавистью процедил он, глядя на Тернера. Обещаю это тебе! Оглянувшись назад, Альфредо махнул шпагой, затем отступил и сделал резкий глубокий – на всю длину клинка – выпад. Питер в подробностях разглядел его оружие тяжелую основательную шпагу немецкой ковки, с фигурной чашкой-гардой, которой ловкие фехтовальщики могли захватить клинок противника и сломать его или вырвать из рук.

Глядя на противника д’Аялла улыбался.

Питер еще раз вздохнула поглубже. Гнев покинул его.

Хорошо, наглая французская свинья – сейчас ты у меня перестанешь ухмыляться, черт бы тебя побрал!~ Питер перекинул шпагу из правой руки в левую. Он не владел обеими руками одинаково хорошо – но драться левой вполне мог – а удары с левой руки отражать не так просто.

Питер сделал первый выпад. Француз прижал ее шпагу сверху, и атаковал вдоль клинка, метя зацепить руку. Чуть заметным движением эфеса Питер отклонил удар, шпага противника только скользнула по ее камзолу, зато острие его шпаги коcнулось плаща врага чуть ниже ключицы. Что – то кроваво блеснув в лунном свете – он даже подумал что зацепил д’ Аяллу – отлетело прочь.

– Derche![4] – выругался француз, отскакивая.

Улыбаться он уже перестал. Возможно, он успел понять что победа над молодым «наглецом» ему не гарантирована и что он ввязался в дело, которое может скверно закончиться для него. …Шпаги вновь скрестились, чуть позвякивая друг о друга…

Аялла резко отбил клинок Питера вверх каким-то итальянским хитрым финтом и кинулся вперед.

Но за миг до того Питер нырнул под его удар.

Он присел так низко, что пришлось опереться левой рукой о грязный булыжник мостовой. И ударил снизу, метя в руку. И попал!

– Дьябло! – прохрипел Альфредо. А ты ведь меня зацепил, англичанин…

Отступив на шаг, он смотрела на него сверху вниз, как бы удивляясь что этот тип никак не хочет умирать.

Схватка возобновилась…

На этот раз д’Аялла сражался осторожнее, стараясь особо не нападать.

Питер следил за своим соперником, выбирая цель, однако тот двигался несколько иначе, чем это обычно делают нынешние фехтовальщики. Так помнится двигался наставник его учителя фехтования мастера шпаги Георга Хейза – старенький уже восьмидесятилетний маэстро Джованни Адальберто – иногда, когда навещая своего ученика и друга решал кое-что показать его подопечным. Неужто его учил кто-то из дряхлых знатоков вымершей почти ныне сложной старой итальянской школы?

Питер понимал что судьба свела его с опасным противником, который вряд ли пощадит его. И хорошо осознавал – как учили его – что с таким бесполезно пытаться уходить в глухую оборону рассчитывая что настанет момент когда противник отроется и даст ему шанс – обычно те кто ждал этого так и умирали, ибо противник шанса не давал. Спасение лишь одно – вперед, атаковать самому, не боятся пляшущего в воздухе как кобра лезвия, заставить врага делать ошибки…

Он отвел шпагу Альфредо вниз во время одного из его уколов и направил острие своего клинка в ему в грудь.

И не понял что произошло – капитан сделал стремительное движение как то по хитрому изогнутой рукой – та двинулась вперед, ударив предплечьем и ладонью снизу по шпаге Питера. Кажется перчатка Аяллы оказалась распорота, но удар был отведен. Что за черт?

– И так бывает, мой юный друг! – бросил француз, глядя Блейка. – Вижу вы удивлены? Парировать рукой? Да… На такое мало кто способен… Но вам не повезло – я обучен этому! И в этот момент в их схватку вмешалась судьба, на этот раз приняв облик четырех лондонских стражников, с алебардами наперевес, появившихся из-за угла. Несколько секунд подчиненные лорд-мэра взирали на нарушителей королевских указов и законов – видимо соотношение сил – четверо против четверых их не очень вдохновляло. Но потом, поудобнее перехватив древки оружия размеренным шагом двинулись к дуэлянтам. Не сговариваясь и не издавая ни звука Альфредо а за ним и Урфин ринулись в ближайший переулок. А мгновение спустя место действия покинули и Тернер с Питером – правда в другой переулок идущий в противоположном направлении. Остановились они пробежав квартала два, промчавшись не помня себя по убогим улочкам Ист-Энда, не забывая благословить Бога что у их жителей не было денег на ночную стражу и рогатки. Тут они остановились у полуразрушенного дома, тяжело дыша привалившись к стене… – А вы его почти сделали, мистер Блейк, – усмехаясь бросил вдруг Тернер. Зверь-то матерый, битый – видал я таких в портах да кабаках… Но все равно – если бы не стража – посмотрели бы какого цвета у него кровь!

– Спасибо, Билли, – ответил Питер, хотя был не особо уверен в правоте слов подчиненного. Но и ты меня выручил! – Ну а какой же я был бы боцман если б своему капитану не помог! Возьмите – протянул Тернер что-то Питеру. Ваш трофей! С недоумением тот некоторое время разглядывал в свете Луны мутным желтым блеском и кровавыми искрами вещицу. – Это его застежка – ну на плаще. Вы ее сорвали когда первый раз чуть не проткнули хмыря. Пожав плечами Блейк сунул увесистую побрякушку в карман. Пойдемте, мистер Тернер, бросил он. Ночь – не время для прогулок да и отплытие не сегодня-завтра. Несколько раз капитан и боцман вздрагивали при появлении навстречу патрулей стражи. Но в порт они вернулись благополучно. Короткая стычка не привлекла внимания, так как подобные происшествия были не редки в Лондоне.

…Под утро Питер вышел на палубу, и его разгоряченное лицо скользким шелком одела морская сумеречная прохлада. На расстоянии полукабельтова, покачивался на волнах фрегат «Медуза» и отблеск ее фонаря кровавой струей тек под корму. На баке и юте пенителя морей безлюдно и тихо; на шкафуте темнела фигура вахтенного матроса. Он горланил старую шанти:[5]

Он вдруг подумал что если сейчас броситься в воду с борта и проплыть до берега, то можно еще что-то изменить, переиграть в судьбе, неизбежно подступающей к нему.

Но он тут же отбросил эту мысль как нелепую и дикую! Тысяча чертей – он же капитан, и это его первый корабль! Но почему он не радуется, что тревожит его?

Или это из-за той идиотской дуэли с французом?

Он огляделся. Паруса были спущены – они стояли меж двух противолежащих якорей, или, как говорят моряки, на фертоинге. Корпус шлюпа тихо поворачивался до натяжения одной из якорных цепей, потом вздрагивал и начинал движение в обратную сторону. Питер подозвал вахтенного и велел ему завтра с рассветом собрать всех на палубе.

Завтра как можно раньше он отплывет. Уж спустившись в каюту он нашарил в кармане брошь, сорванную с д’Аяллы.

В сущности, вдруг подумал Питер, если представится случай он вернет украшение и попробует помириться с заносчивым бретером.

С этой мыслью он и лег спать на узкой койке, даже не раздеваясь – лишь стащив камзол и сапоги…

С мостика капитану Блейку был хорошо виден Порт-Ройял, в гавань которого они медленно входили. Город – столица владений английской короны в Карибском море стоял на оконечности узкой косы, вдающейся далеко в море, подобно вытянутой руке. Рейд представлял собой довольно глубокую бухту с прозрачной, как горный хрусталь, водой. Якорь устремился ко дну, распугивая многочисленные стайки рыб самой пестрой окраски. Они так и прыскали от него в разные стороны, будто осколки разлетевшегося вдребезги зеркала. Но вот, наконец, проскрежетало в клюзах последнее звено якорной цепи, и зазубренные черные лапы прочно впились в песчаное дно лагуны.

C некоторым разочарованием взирал Питер на открывавшийся вид, вспоминая восторги Тернера и рассказы других бывалых людей… Обычный портовый город каких он повидал немало – щетина мачт, которыми окаймлен причал, гул прибоя, который скоро перестаешь слышать, как тиканье стенных часов.

По большому счету мало чем не отличается от Гамбурга или Бильбао.

Доки и причалы выглядели со стороны ничуть не менее внушительными, чем портовые сооружения в Лондоне. На сотни футов вдоль берега тянулись пакгаузы и штабеля разнообразных товаров. Знакомая ему с раннего детства картина с той лишь разницей, что здесь погрузкой и разгрузкой пришвартованных у пирса судов занимались по большей части рабы. Женщины трудились наравне с мужчинами. Они точно так же таскали на плечах тяжелые мешки и ящики, перекатывали бочки или несли на головах огромные корзины.

Сразу за портом раскинулся большой город, поднимавшийся уступами по склонам пологого холма вплоть до самой вершины. Убогие деревянные хижины сплошь и рядом соседствовали с добротными белокаменными зданиями с черепичными крышами. При этом все они лепились друг к другу почти так же тесно, как пчелиные соты.

Лучшего места для стоянки кораблей не вообразить. «Дублон» бросил якорь чуть дальше, чем обычно, сразу за двумя фрегатами и бригом.

C кормы брига донеслась знакомая песня.

У Питера, всегда перехватывало горло, когда песня доходила до этого места.

Вздохнув, он спустился в каюту. Да – впервые в жизни у Питера на борту корабля была своя каюта. Должность штурмана шлюпа не такая уж высокая – чтобы ему полагалось отдельное жилище – это не фрегат или тем более – линкор с галеоном.

Так что хотя каюта была невелика и низковата, но для него стала домом родным. Со временем как надеялся Питер, будут у него обширные апартаменты – в каких обитают капитаны больших кораблей в тысячу или даже полторы тонн водоизмещением – ну а пока поживем в этой – хоть она темновата и сыровата, что греха таить…

Над его головой висела масляная лампа дававшая довольно света, чтобы Питер мог заполнять судовой журнал. Глаза у него горели от усталости, он с трудом сдерживал зевки, окуная гусиное перо в чернила и глядя на лист пергамента. У каждого морехода – собственная лоция, бесценный журнал, куда записываются особенности океанов и морей, течений и побережий, гаваней и удобных мест для высадки; а также таблицы загадочных отклонений компаса, когда корабль углубляется в чуждые воды, и карты ночного неба, которое меняется с широтой. Эти знания каждый судоводитель ценой тяжкого труда и опасностей накапливает всю жизнь – и по собственным наблюдениям, и по чужим рассказам. Ибо кораблевождение – это не пошлое ремесло, как у сапожника или трубочиста. Это искусство сродни игре на арфе или скрипке – разве что вместо струн – полторы сотни тросов и снастей…

Но все же – черт возьми – плавание окончилось удачей. Он пересек океан не попав в шторм или штиль, не потеряв ни одного человека из команды и доставил ценный груз по адресу. Осталось лишь дождаться пока люди Компании заберут свое добро, получить от них коносаменты на груз, принять на борт ром или индиго – и отплыть обратно. А года через два, когда «Дублону» и впрямь придет время отправляться на корабельное кладбище… Впрочем – может он еще выкупит его и подремонтирует – кораблик-то не так плох – все ж голландская работа! И из капитанов он станет судовладельцем.

Сейчас он вернулся мыслями ко дням долгого, трехнедельного плавания через Атлантику. Хотя все время дул попутный ветер пришлось все же немало потрудиться.

Из-за того, что штурмана на борту не было, почти все дневное время и изрядную часть ночного он проводил на палубе, чаще всего в сопровождении боцмана.

Причем в конце плавания между ними состоялся довольно занятный разговор. На траверсе Бермуд боцман предупредил, что они приближаемся к водам, где сильно возрастает риск столкнуться с пиратским кораблем.

– И что же будет, мистер Тернер, если они нас обнаружат? – спросил Питер, больше побуждаемый любопытством, нежели страхом.

– Если на горизонте появится черный флаг, мы незамедлительно спустим свой, – невозмутимо ответил Уильям. – Они вышлют абордажную команду, поднимутся на борт и заберут все, что пожелают.

И мы просто так сдадимся? Не сопротивляясь?

– Бесполезно. Нас всех тут же перебьют и вышвырнут за борт.

– А потом? Я слышал пираты убивают всех пленников…

– Бывает и так – вздохнул боцман. Но обычно все обходится без лишней крови. Пираты ведь не чокнутые головорезы а если подумать, деловые люди навроде всяких джентльменов из Ост-Индийской компании к примеру… Даже больше – немало наших парней присоединится к пиратам. Сам я не видел, но старые моряки рассказывали, что бывало что от всей команды оставалось два-три человека во главе с капитаном. Бывало даже что и капитаны соблазнялись… Ну вы человек честный и справедливый, – словно спохватился боцман, – так что само собой это не про вас.