- -
- 100%
- +
Цибела была в сильном воодушевлении, и от нее начинали веять мерцательные движения, которыми она подавала знак, что далее полемизировать с нею небезопасно, но один иностранец позволил себе заметить, что никакой честный и воспитанный человек и сам ни за что не захочет брать на себя столько, чтобы действовать бесконтрольно…
Эти досадительные речи так больно укололи Цибелу, что она пустила мерцательные движения только бровями, ибо слово с чужими людьми тратить не стоило, и подала мне знак, что хочет со мной побеседовать.
И когда мы вышли в ее маленький будуар, она мне прямо сказала:
– С болгарами нужна осторожность.
– Да; кажется, – отвечал я и спросил: а вы что-нибудь о них узнали?
– Да… пожалуйста, тише, – мне сообщено, будто они… то есть не все, а некоторые… нарочно фабрикуют себе раны…
– Боже мой! – воскликнул я, – для чего же они это делают?
– Ну, что им удивляться!.. Они так низко пали, что им это ничего не значит, лишь бы возбуждало к ним сочувствие и приносило выгоды. Но так как это дело уже доведено до полиции, то, – вы понимаете, – к нему нельзя привлекать первых дам.
– Конечно! – говорю – невозможно!
– Да! И вот вы именно застали меня в этом настроении. Для дела много уже сделано, и завтра должен был выйти мой артикль, под которым был должен подписаться Редедя, но я все остановила. Я сейчас же всех своих людей послала к Корибанту и в типографию, и к Редеде, чтобы статьи завтра не было, – и вот почему я сама и отперла вам двери; но никого из моих людей до сих пор еще назад нет… И это меня страшно беспокоит и бросает в отчаяние, потому что если завтра выйдет артикль в пользу болгар с укоризнами нашему обществу, а полиция имеет сведения, что они сами где-то там делают искусственные раны, то… наша политическая репутация полетит кувырком, не лучше репутации прекрасной Елены!
Я не находил слов, чтобы выразить Цибеле мои чувства, и только глядел на нее полным участия взглядом. А она была сильно встревожена и, вставая, обтерла на висках капли холодного пота и заметила:
– Гости не в пору хуже татар, но, если они сейчас уедут, – пожалуйста, не уходите, пока я получу известие, что артикля не будет, а то мне как-то даже страшно!
Гости действительно уехали, а слуги, разосланные во все места, чтобы задержать артикль, еще не возвращались, и потому я остался в приятном tete-a-tete с Цибелой.
– Ах! вот мы теперь и одни! – сказала она. – Как я рада, что они уехали и я не обязана улыбаться, когда мне не до улыбок; но скажите, пожалуйста: что же это за цель, что за надобность или удовольствие им так над собою делать? Как вы это понимаете? – скажите мне откровенно.
– Откровенно, – говорю, – я тоже этого не понимаю, но по некоторым, так сказать, дипломатическим соображениям, я кое о чем догадываюсь.
– Ну, да! – как же вы догадываетесь!
– А вот видите… Есть тут одна… этакая… как вам сказать… техническая сторона… так сказать, самое производство этих ужасных истязаний…
– В чем же тут вопрос?
– Сеченье розгами оставляет на теле следы…
– Ну да! и были следы! – живо перебила Цибела. – Это несомненно удостоверил тот, кого вы зовете моим Корибантом…
– Он-то и есть главный виновник всей этой истории.
Я чувствовал, что я сказал невесть что и оклеветал человека и должен продолжать.
– Чем он виноват! – воскликнула Цибела. – Я его отлично знаю, и, что бы о нем ни говорили, но в этом деле он был очень предусмотрителен: он предвидел, что могут найтись люди, которые решатся даже оспаривать самый факт истязания, и потому когда приезжавшие к нему в гости болгары рассказывали, что они высечены, то он их осматривал! Да, да, да! Он многих из них раздел и осмотрел, и только когда увидал, что они действительно высечены, тогда только и стал называть их высеченными и показал их другим гостям. Если бы вы захотели видеть, то он и вам бы их показал. Здесь обмана не было.
– Подлог был.
– Почему вы это думаете?
– Я в этом уверен.
– Даже уверены!
– Конечно! – И я как-то деликатно рассказал Цибеле, что люди, высеченные в болгарской Софии, не могли бы довести своих рубцов до Петербурга и что… Но тут Цибела сама помогла Жомини.
Она вскричала:
– Стало быть, могут сказать, что они это приготовили здесь в Лештуковом переулке!
Жомини удивился: откуда взялось уже и указание на Лештуков переулок, о котором не упоминал первоисточник? Но говорить об этом теперь было некогда, потому что Цибела почувствовала себя дурно и обратилась к правам своего пола требовать услуги от наличного представителя другого пола.
– Я, – говорил Жомини, – подал ей воды и отыскал на указанном ею столике флакончик с спиртом, а она все беспокоилась, что люди не возвращаются, и артикль, может быть, уже печатают. И горю ее и тревоге не было пределов, а тут вдруг внезапно раздался звонок, и она схватила дипломата за руку и совсем замерла, прошептав:
– Вот! они уже лезут!
Ей казалось, что к ней хотят ворваться болгары, но оказалось, что это пришел Редедя.
Он видел, что один слуга Цибелы ждет у Корибанта, а другой в типографии, и пришел сказать, что люди эти будут ожидать напрасно – потому что Корибант с обеда неожиданно уехал строить ригу в деревню.
– Но мой article! После того, что делают с собою болгары в Лештуковом переулке – я не желаю, чтобы за них бы выходил мой article!
– И его не будет.
– Но он, быть может, уже поставлен!
– И не поставлен.
– Но он мне так обещал.
– Ну и какая важность. Он обещал, а Фортинбрас съел ваш артикль.
– Что за Фортинбрас? Что вы такое говорите? Я ничего не понимаю.
– Сейчас поймете. «Фортинбрас» – это лицо, которое приходит на сцену, чтобы кончить терзания Гамлета. Шекспир был вещий поэт и отгадал, что во всякой истории должен быть свой Фортинбрас, чтобы история получила конец. Если нет двуногого Фортинбраса – тогда годится и четвероногий. У нашего Корибанта есть пес по прозванью «Фортинбрас». Это совершенно невоспитанное животное доставляет удовольствие своему хозяину тем, что оно грызет и рвет что ни попало…
– И он изгрыз article! – воскликнула Цибела.
– Да; представьте, что этот Фортинбрас вскочил на стол и изорвал в мельчайшие куски несколько литературных произведений и в том числе этот article, и набирать было не с чего!
– И потому моего артикля не будет.
– Да; артикля не будет.
Цибела вздохнула свободно и благодарственно перекрестилась.
– И этим все были спасены, – закончил Жомини. Смешная и неуместная затея, которая могла нас ославить шутами, не осуществилась, благодаря одной случайности… и, может быть, всех более интриге Фортинбраса.
XV
Так кончил Жомини свой рассказ, и в это же время везший нас поезд стал удерживать ход, приближаясь к петербургскому вокзалу. Сейчас всем нам предстояло расстаться, и ни с чем не согласный князь сказал Жомини:
– Рассказ ваш таков, что я не могу, пожалуй, думать, что вы над нами хотите пошутить и посмеяться, но вот что приходится вам заметить, – мне ужасно это ваше злорадство над народным вкусом. Вам противны Ашинов и болгары, и вы их выводили на чистую воду, а почему же вы не вывели также начистоту Миклуху[34] с его несуществующими сочинениями и коллекциями, «собранными» в Лондоне?
– А это правда, – отвечал Жомини, – не до всех же нам дело! Притом Миклуха все-таки ведь умел прослыть образованным, и за него Россию даже хвалили. Что же нам до него? Мы знали, что он живет в Сиднее и ездит куда-то на дачу, но зачем спорить с учеными? Если они верят в Миклуху, то это нам безвредно и даже полезно. Приподнимать себя в уровень с европейскими людьми – это наша слабость: и мы не боимся никаких предприимчивых людей, которые более или менее ловко умеют выдать себя за образованных особ, разъезжающих с высокими целями, но мы боимся таких, которые искренно и чистосердечно ведут себя как варвары.
– Это не в вашем вкусе?
– Конечно.
– И вы считаете себя вправе вредить им?
– Да.
– Так это вовсе не либерально.
– Боже мой! да кто же об этом и говорит! Мы ищем того, что полезно!
– Кому?
– России и… всем… Вы знаете: лучше даже притворяться воспитанным, чем искренно щеголять варварством.
Примечания
1
Текст рассказа подготовлен для посвященного Н. С. Лескову тома «Литературного наследства», где он печатается в расширенном виде: с учетом всех редакций и вариантов; автограф хранится в Государственной библиотеке им. В. И. Ленина – фонд 360, карт. 2. ед. хр. 16.
2
Речь идет о ближайшем окружении жены Александра II – о баронессе Н. К. Пиллар фок Пильхау и С. Е. Кушелеве (1821–1890), приятеле и покровителе Лескова в высшем свете и бюрократических кругах Петербурга. В 1873 г. писатель посвятил ему первопечатный текст рассказа «Очарованный странник».
3
Барон А. Г. Жомини (1817–1888), старший советник министерства иностранных дел. В качестве рассказчика – подставная фигура: отведенная ему роль (как и образ в целом) расходится с рядом мемуарных свидетельств; явно противоречит сюжету – см. ниже главу VII – единодушное утверждение современников, что Жомини плохо владел русским языком.
4
P. А. Фадеев (1824–1883), генерал-майор, идеолог консервативной оппозиции, автор нашумевших книг «Русское общество в настоящем и будущем. (Чем нам быть?)» (1874) и «Писем о современном состоянии России» (1881); выдвигал программу укрепления самодержавия и реставрации дворянства. Редедей (имя косожского хана рубежа Х – XI веков, убитого в поединке с Мстиславом) вслед за М. Е. Салтыковым-Щедриным («Современная идиллия») Лесков называет генерал-лейтенанта М. Г. Черняева (1828–1898), туркестанского генерал-губернатора, скомпрометировавшего себя крупными военными неудачами на Балканах в 1870-е гг. Лесков сблизился с обоими, постоянно сотрудничая в начале 1870-х гг. в издававшейся ими охранительной газете «Русский мир».
5
Б. М. Маркович (1822–1884), беллетрист, публицист, влиятельный чиновник министерства народного просвещения; в среде высшей бюрократии и петербургской знати – проводник инспирированных М. Н. Катковым внутриполитических реформ. Протежировал Лескову в придворных кругах и в редакции катковского «Русского вестника».
6
Поддерживая национально-освободительное движение в Болгарии, Россия поощряла и ее стремление к учреждению самостоятельной, автокефальной церкви, что вызывало сопротивление константинопольской патриархии и привело в 1872 г. к созыву Вселенского Собора и объявлению болгарской церкви схизматической. Говоря далее о позиции сынов церкви, Лесков имел в виду прежде всего Т. И. Филиппова (обычно писатель язвительно называл его «церквиным сыном»), литератора, в 1880-е гг. влиятельного сановника, видевшего в происшедшем расколе источник ослабления православной церкви.
7
Это библейское выражение приобрело в XIX веке злободневный смысл, связанный для Лескова с идеей национальной ограниченности. В 1888 г., обсуждая с А. С. Сувориным фразу из передовой статьи «Нового времени», посвященной речи О. Бисмарка («Необходимо <…> чтобы вера в счастливое и мирное развитие нашей родины вызывала в каждом русском слова: „С нами Бог!“), Лесков откровенно иронизировал: «Бога, конечно, разорвали. С ними т. е. с немцами. – О. М. Бог и с нами Бог…» (Revue des etudes slaves, Paris. 1986, э 3, p. 451).
8
Н. И. Ашинов в 1888–1889 гг. предпринял экспедицию в Абиссинию, действуя от имени российского правительства, для присоединения «черных христиан» к «власти белого царя». Поддерживали Ашинова и М. Н. Катков, и К. П. Победоносцев. В 1889 г. он был взят в плен французами, переправлен в Россию и отдан под полицейский надзор. Описанная далее Лесковым истерия вокруг этого авантюриста подтверждается документально. В 1887 г. А. А. Киреев (см. о нем примеч. 23) записал в дневнике: «Долго у меня сидел Ашинов. Добродушный, хотя и не без хитрости, таким <…> должен был быть и Кортес, и Пизарро, и Ермак. По его мнению, война такое же ремесло, такое же занятие, как и прочие, торговля, мореходство и т. п. „Мы что же действуем не из-за угла, как разбойники <…> а что всяким чиновникам не стать нам, вольным казакам, подчиняться <…> да много ли они поймут из того, что нужно России да православию“ (Государственная библиотека им. В. И. Ленина, фонд 126. ед. хр. 10. лист 233 об. 234).
9
М. П. Розенгейм (1820–1887), поэт, публицист, генерал-майор, военный судья петербургского военно-окружного суда.
10
Речь идет, по-видимому, о возглавленном майором К. А. Паницей (1857–1890) восстании оппозиционного офицерства против правившего в Болгарии с 1887 г. Фердинанда Кобургского, ставленника Австрии. Русская дипломатия в 1887 г. установила с Паницей контакты, но, недовольная его условиями, в помощи отказала.
11
Под именем Цибелы (или Кибелы; греческая богиня, предмет экстатического культа) выведена О. А. Новикова (урожд. Киреева, 1840–1925), близкая к славянофильским кругам, известная своими публицистическими выступлениями хозяйка политического салона в Лондоне. Ее Корибант (в мифологии безумствующий жрец Цибелы) – В. В. Комаров (1838–1907), отставной полковник генерального штаба, редактор-издатель охранительной газеты «Свет». Лесков испытывал к нему стойкую неприязнь как к литературному дельцу и бездарному журналисту еще со времен совместного сотрудничества в газете «Русский мир».
12
Статьи (от англ. – article).
13
Двусмысленная фраза характеризует в большей мере героиню, чем ситуацию. Речь идет, вероятно, о славянофильском по духу влиянии, которое Ф. И. Тютчев в 1860-е гг., будучи председателем комитета иностранной цензуры, пытался оказывать на А. М. Горчакова, с которым поддерживал тесные дружеские контакты.
14
Т. е. Болеславу Марковичу (см. примеч. 4). Французский вариант имени должен был, очевидно, напомнить о сатирическом персонаже романа И. С. Тургенева «Новь» Ladislas'e, в котором современники безошибочно узнавали Б. М. Марковича.
15
Если в самом деле Лесков имел в виду реальное лицо (о котором в том же ключе писал в статье «Пресыщение знатностью» и чертами которого наделил Дон Кихота Рогожина из «Захудалого рода» и «испанского дворянина» из романа «На ножах»), то имя и фамилия его искажены: по официальным данным, в 1850-е в Орловской губернии жил (и служил попечителем хлебных запасных магазинов в Брянском уезде) коллежский регистратор Дмитрий Иванович Козелкин.
16
В. М. Тютчев, орловский губернский предводитель дворянства в 1838–1847 гг.
17
Прототип этой героини не установлен. В других произведениях, описывая, безусловно, ту же помещицу. Лесков называл ее Настасьей Сергеевной Ивановой, жившей в селе Зиновьеве; к воспоминаниям о ней же восходят образы центральных героинь писателя – Марфы Плодомасовой из «Соборян» и княгини Протозановой из «Захудалого рода».
18
Т. е. был награжден третьим и четвертым по очереди знаками отличия, учрежденными для священников.
19
правдами и неправдами (лат.).
20
Князь В. П. Мещерский (1839–1914), великосветский романист, редактор-издатель консервативной газеты «Гражданин» (где Лесков изредка печатался в 1870-е гг.), выступал с тотальной критикой реформ 1860-х гг. как первопричины «уничтожения дворянства». Его влияние на Александра III вызывало общее недовольство из-за скандальной репутации Мещерского: в описываемое Лесковым время «…огласилась пакостная его история с каким-то флейтщиком или барабанщиком… Можно ли было не скорбеть, что государь дал повод человеку, опозоренному в общественном мнении, злоупотреблять его именем?» (Е. М. Феоктистов. Воспоминания. За кулисами политики и литературы. Л., 1929, с. 247).
21
Героиня упрощает позицию И. С. Аксакова, сторонника самоупразднения дворянства и распространения его привилегий на все сословия.
22
Аксаков-публицист пользовался поддержкой и учитывал интересы купечества; по приглашению московских купцов, в частности В. А. Кокорева (1817–1889), крупного промышленника и миллионера, Аксаков стал членом (с 1874 г. – председателем) правления Московского купеческого общества взаимного кредита, участвовал в выгодных торговых и финансовых операциях.
23
И. Ф. Цион (1835–1912), доктор медицины, публицист, друг и корреспондент Каткова. После смерти Каткова (1887) печатно утверждал, что тот сам «предназначал именно его своим преемником по изданию „Московских ведомостей“ (Е. М. Феоктистов. Указ. соч., с. 269).
24
Неточная цитата из «Думы» Лермонтова.
25
Речь идет, очевидно, о салоне С. А. Толстой, вдовы А. К. Толстого. Тот же эпизод Лесков включил в статью «О куфельном мужике и проч.» (1886), отнеся его к середине – концу 1870-х гг. Тему «кухонного мужика» Лесков связывал и со «Смертью Ивана Ильича» Л. Н. Толстого.
26
А. А. Киреев (1833–1910), известный публицист славянофильской ориентации, генерал-лейтенант, адъютант великого князя Константина Николаевича.
27
Цитата из вступления к «Медному всаднику» Пушкина.
28
М. И. Пыляев (1842–1899), историк быта, автор книг «Старый Петербург» и «Старая Москва». Будучи его приятелем, Лесков принимал участие в подготовке предисловий к обеим книгам.
29
Г. П. Данилевский (1829–1890), редактор официозной газеты «Правительственный вестник», плодовитый беллетрист. С 1870-х гг. Лескова связывали с ним приятельские отношения, не чуждые соперничества и недоброжелательства.
30
Намек на А. П. Милюкова (1817–1897), литератора, давнего знакомого и приятеля Лескова, автора книги «На улице и еще кое-где. Листки из памятной книжки» (СПб., 1865), полной жанровых зарисовок: «В веселую минуту я люблю иногда поболтать и пошутить с извозчиком, особенно если он деревенский» (с. 75).
31
одно вместо другого (лат.), т. е. смешение понятий, путаница, недоразумение.
32
Т. е. тетрадки – ходившие в рукописях сочинения Л. Н. Толстого (в данном случае речь идет, возможно, о «Крейцеровой сонате»).
33
Гексли (Хаксли) Томас Генри (1825–1895), зоолог, в 1883–1885 гг. президент Лондонского королевского общества. Бутс (Бус) Вильям (18291912), английский проповедник, основатель «Армии спасения».
34
Лесковское сближение Н. Н. Миклухо-Маклая (1846–1888) с Н. И. Ашиновым объясняется, вероятно, предложением ученого (1886) создать русскую колонию-коммуну на одном из островов Тихого океана. Проект был отвергнут властями и вызвал насмешки прессы.