Твое тело – моя тюрьма
- -
- 100%
- +
– Профессиональные сиделки? Я так ничего и не поняла, доктор. Что с моей мамой? – Мишель внутри сжалась как пружина.
– У Анжелики Редмонд перелом позвоночника. Переломы позвоночника бывают разные. В одних случаях у человека отказывают только ноги, в других – и ноги, и руки. У вашей мамы тетрапарез – паралич четырех конечностей. Ко всему прочему она находится в кататоническом состоянии. Это состояние, в котором пациент практически не двигается и не реагирует на окружающий мир. К счастью, вам не придется кормить ее через зонд. Дышать и жевать она сможет самостоятельно. Всему остальному ей придется научиться заново: видеть, говорить, может, даже ходить.
– Овощ, одним словом, – сквозь зубы добавил Фред. – Что-то вроде картошки или морковки. Выбирай, – выходя из палаты, он смял брошюрку и кинул в пластмассовое мусорное ведерко, как будто в его руках была не бумажка, а нож, который он кидал в цель.
– Никогда не исключайте чудо. Только Богу известно, когда оно заявит о себе. Чудеса – неисправимые проказники, – доктор ткнул пальцем в потолок, зашевелил губами, как будто пробормотал молитву, славя невидимые силы, и вышел.
Мишель быстро оделась, думая о матери. В памяти промелькнула сцена в гостиной, когда Анжелика пожелала ничего не делать, ничего не видеть и ни о чем не волноваться. Девушка верила в исполнение желаний, но такая реализация была слишком скорой и жестокой. Она возвращалась домой, зная, что ее братишки нет в живых, а мама стала инвалидом. По ее вине.
Фред ждал ее в коридоре, рассматривая дизайн линолеума.
Вскоре Фред и Мишель молча шли по больничному коридору. На стенах висели все те же незапоминающиеся картины с изображением скамеек около деревьев, мостиков через прудики – неяркие тона, не тормошащие воображение и не изумляющие взгляд пациента.
Затем Мишель и Фред безмолвно ехали в лифте со стенами из нержавеющей стали. Она не могла дождаться, когда же наконец покинет стены госпиталя и вздохнет полной грудью свежего воздуха.
Через несколько мгновений автоматические двери захлопнулись за ними. Мишель вдохнула свободу. Но воздух не был свежим, скорее наоборот, субтропическим, раскаленным, словно в парной. В стенах прохладного госпиталя она забыла, что во Флориде властвовал влажный и удушающий июнь.
Вскоре они оказались на малоприметной автобусной остановке около больницы: скамейка с какой-то рекламой, небольшой навес от дождя.
– Я разбила нашу машину? – Мишель не поняла, почему они будут ждать автобус.
Она вдруг поняла, что не видела, в каком состоянии был их автомобиль после аварии. Просто слегка помятый или раздолбанный до такой степени, что его нужно утилизировать?
– Нет, сахарный пончик, ты разбила наши жизни, не только машину, – он ответил, как обычно, используя придуманные им прозвища. Мишель не понимала, это его привычка подшучивать или он по натуре просто гавнюк.
Автобуса не пришлось ждать долго – повезло, останавливался часто, ехал медленно, но там работал кондиционер, было комфортно, и Мишель даже задремала. Ей снова начал сниться все тот же кровавый сон, но Фред ее разбудил, постучав легонько по плечу. Девушка вдохнула с облегчением – протыкание ножом ее двойника с розовым волосами в который раз не приносило большой радости.
Они сошли на остановке около одноэтажного здания с кирпичной облицовкой и коричневой крышей. Здание выглядело строгим, недалеко на шесте развивался гигантский американский флаг.
Мишель прочитала название бизнеса: «СЛИПТАЙТ И СЫНОВЬЯ, ПОХОРОННЫЙ ДОМ И КРЕМАТОРИЙ».
– Почему мы здесь? – удивилась она вслух и сразу прикусила язык.
– А у тебя другие планы, мое клубничное пирожное? Тело Остина из больничного морга перевезли в похоронный дом. Вскрытие сделали, рапорт написали. Мы должны решить, как и когда простимся с ним.
Глава 6
Похоронный Дом
Вокруг здания росли неприхотливые пальмы, аккуратно подстриженные кустарники, стояли скамейки под тенью развесистой и высокой вечнозеленой магнолии. Парковка вокруг похоронного дома была зацементированной, с разметкой для машин, как при любом супермаркете или бензоколонке, но пустующей.
«Никого сегодня не хоронят», – сделала вывод Мишель.
Фред слегка подтолкнул падчерицу, которая остановилась как вкопанная.
Они зашли внутрь и оказались в фойе: пастельные тона – занавески, обои, огромная икебана на полу в углу из искусственных цветов… Статуя женщины с крыльями, закрывающей лицо руками в немом экстазе оплакивания мертвых. Небольшой панельный фонтан с голубой подсветкой. Вода журчала успокаивающе, и вообще, место располагало к себе своим дизайном.
Мишель обратила внимание на полы – чисто вымытый линолеум. «Практично», – подумала она. И тут же удивилась, что ей в голову лезут не те мысли, какие нужно. А какие – нужно?
В фойе их встретила седая подтянутая женщина в сером костюме с серебристой брошью и серебристыми браслетами на запястье. Она вышла из-за своего письменного стола с мраморной столешницей, тихо поздоровалась.
«Секретарша», – решила Мишель, удивившись, что некоторые старушенции в таком возрасте еще и работают, вместо того чтобы наслаждаться заработанной пенсией, нянчить внуков, смотреть сериалы, играть в теннис и ездить по курортам мира…
– Мистер Редмонд? – Женщина протянула Фреду руку с аккуратным маникюром.
Фред кивнул, аккуратно пожал ее, так же нежно, как когда-то поднимал с земли жабу, чтобы показать любознательному сыну безобидную рептилию.
– Я Патриция Слиптайт. Мы с вами разговаривали утром. Пройдите за мной, пожалуйста.
Мишель смекнула, что старушенция не просто секретарша, а хозяйка похоронного дома и ей доставляет удовольствие быть бизнес-леди. Она выглядела как те пожилые люди, кто прочитал книгу «Моложе с каждым годом», занимаются кардио шесть дней в неделю и волонтерствуют в церкви.
Из фойе они прошли в небольшой светлый зал. Там стояли кожаные диваны и огромные икебаны в высоких вазах. Воздух похоронного дома был наполнен какими-то ароматами. Мишель огляделась, пытаясь увидеть свечи. Свечей не было видно. «Может быть, они благовония какие-то жгут, чтобы смертью не пахло?»
В голове ее возник образ котяры, пожираемого червями на обочине дороги, и чувство тошноты подкатило к горлу.
Им навстречу вышел высокий молодой человек лет двадцати трех-двадцати пяти, чисто выбритый, в черном костюме и при галстуке.
– Мистер Слиптайт, администратор похоронного агентства, – представила его Патриция. В ее глазах светилась любовь к юноше.
«Сын или внук», – предположила Мишель.
– Здравствуйте, мистер Редмонд. Наши соболезнования, сэр, – произнес администратор, пожимая протянутую руку Фреда.
– Здравствуйте, – Фред огляделся по сторонам.
– Слиптайт, – четко, без улыбки, повторил свою фамилию молодой человек и протянул руку Мишель.
– Мишель, – девушка вяло пожала ему руку.
«Теплая…», – отметила она, чувствуя себя замороженной форелью, которую сейчас разморозят, оживят, проткнут шампуром, натрут чесноком и начнут поджаривать на костре. Как когда-то делали они с матерью и отцом, в далеком детстве, на рыбалке в национальном парке «Большая лагуна», что на окраине Пенсаколы.
Патриция вернулась в фойе, а мистер Слиптайт провел их в просторную комнату, с многочисленными окнами, светлыми портьерами, в которой поместились бы четыре внедорожника. Никакой привычной мебели. Только раскладные столы с бежевыми скатертями располагались вдоль трех стен и посередине, а на них, как экспонаты в музее, стояли гробы разных цветов и сортов.
У Мишель зазвенело в ушах и подкосились колени. В поисках опоры она прислонилась к стене и перевела дыхание.
Около каждого гроба небольшая табличка информировала покупателей о размерах товара, какой вес покойника он выдержит, а также о цене – от трех тысяч долларов. Розовые и голубые детские гробики стоили дешевле – от восьмисот долларов.
Голос директора центра звучал негромко, но четко, уверенно, грамотно, как будто он продавал страховку на дом или пылесосы нового поколения.
– Гробы бывают из нержавеющей стали, красного дерева, дуба или вишни, на выбор…
Мишель и Фред прошли по рядам, трогая последние пристанища для человеческих тел.
– Я не понимаю, – возмутился Фред, – как можно за гроб, который будет лежать в земле, выбрасывать пять-шесть-семь тысяч долларов? Не лучше ли в отпуск поехать? Или на образование внуков оставить? Или в фонд бедных отдать, или в благотворительную организацию «Загадай желание», если некуда девать деньги! Но зачем зарывать в землю? Мне все равно, где я буду гнить. – Он повернулся резко к падчерице и вопросом-пощечиной ударил ее.
– А ты?
– Я не хочу гнить, – она прошептала, опустив глаза к полу.
– Миром правит жажда соревнования, – поддержал разговор директор похоронного дома. Некоторым людям важно показать всему миру свое богатство, свою значимость. Посмотрите, мол, я круче всех, мой гроб лучше, чем ваш гроб? Дорогие похороны вполне способны усыпить осознание вины. При жизни не дали человеку любви и тепла, а посмертно пусть бриллиант почивает навечно в дорогой такой шкатулке. – У вас есть страховка жизни на усопшего? – поинтересовался мистер Слиптайт.
– Нет, – покачал головой обескураженный увиденными ценами Фред. – Я не думал о том, что придется хоронить сына, и мне в голову не приходило покупать даже самую минимальную страховку на него… А сколько стоит место на кладбище?
– Две с половиной тысячи, – мистер Слиптайт понял, что раскрутить новых клиентов на дорогие похороны не удастся. – Пройдемте в мой кабинет.
Мишель, удаляясь, оглядела еще раз комнату с гробами. Они ей казались сейфами, в каждом – постель для покойника, причем цвета подушки и покрывала гармонично сочетались. Эта элегантность ее особенно поразила. Девушке никогда не доводилось бывать в похоронных домах, да и похороны родного отца прошли без нее: так распорядилась Анжелика. Она не догадывалась, что понятия «дизайн», «элегантность» и «смерть» могут иметь что-то общее как ключ и фонарик на брелоке.
Мишель задумалась, почему христианская традиция позволяла людям разлагаться в деревянной коробке под землей, ведь они занимают столько места…
В кабинете Слиптайта отчим и падчерица присели напротив письменного стола администратора, в удобные кожаные кресла с большими спинками и инкрустированными ножками.
– Такие кресла я видела в мебельном по штуке баксов, – неожиданно для себя произнесла девушка.
Ей стало противно от мысли, что похоронный дом, зарабатывая деньги на чужом горе, выпячивает свою роскошь. Ведь, по сути дела, какая разница, в каких креслах сидеть и говорить о смерти близкого человека?
– Нет, вы посмотрите на нее! Братишка по ее милости погиб, а она в чужой карман заглядывает! Расселась тут, задница живая, сама еще в жизни ни копейки не заработала, а судит о том, кто как тратит свои деньги! – Возмутился Фред, сплевывая откусанный ноготь. – Простите нас, мистер Слиптайт.
– Если ваши близкие мертвы, не важно, в каких креслах вы сидите, – промолвил хладнокровно Слиптайт, сжав тонкие губы и поглаживая держатель для бизнес-карт похоронного дома в виде мраморного гробика.
Мишель поняла, что в его дипломатическом арсенале бесед с клиентурой был набор таких мудрых и острых цитат-иголок, вскрывающих гнойники недоразумений.
Мишель опустила глаза и стала отщипывать заусенец от пальца. Это чувство, смесь отвращения с осуждением, сменилось стыдом. Неужели она обыкновенная завистница? И как она вообще может спокойно рассматривать какие-то кресла, когда речь идет о ее братишке, к чьей смерти она имеет самое прямое отношение? – Мишель показалось, что стыд, как невидимый призрак, схватил ее за горло липкими холодными фалангами и начал душить. Она закашлялась.
Администратор достал две бутылки с водой из маленького черного холодильника и поставил на стол перед новыми клиентами. Его голос нарушил тишину и зазвучал по-деловому, словно он предлагал оформить кредит на покупку машины:
– Итак, мы применяем формальдегид для бальзамирования, чтобы тело выглядело презентабельно. Обычно мы использует три галлона формальдегида, заменяя этой жидкостью кровь покойного. Восемьсот долларов. Похоронная церемония стоит тысячу долларов. Если, конечно, вы решите устроить прощальный вечер, пригласить сюда родственников и друзей усопшего. Могила на местном кладбище стоит тысячу долларов, выкопать могилу – столько же, надгробный камень надо покупать. Вы можете оформить у нас кредит, но придется сделать предоплату. Тридцать процентов.
Мистер Слиптайт заметил вытянувшееся от изумления лицо Фреда и продолжил:
– Другой вариант – это кремация. И если вы не покупаете место для усопшего в кладбищенской стене, а забираете прах домой, то стоимость наших услуг всего тысяча долларов. У нас есть вебсайт, вы можете выбрать урну там.
Мишель смотрела на отчима, который словно впал в транс, уставившись на похоронные урны. Речь директора звучала для него как «бла-бла-бла-дайте мне денег-бла-бла».
– В какое странное новое время мы живем! – в сердцах сказала Мишель. – Похоронные дома свои сайты имеют! Бизнес на смерти и горе!
Слиптайт понимающе посмотрел на нее, как на наивного подростка, раскачивающегося на качелях максимализма и невежества.
– Я вас очень хорошо понимаю, – спокойно сказал администратор, словно поглаживая девушку долгим, спокойным, добрым взглядом. Таким взглядом можно было бы остановить взбесившуюся кобру. – Когда у людей беда, они часто не могут трезво мыслить. Им нужна профессиональная помощь. Доктора сервируют жизнь, а мы сервируем смерть.
– Простите, – выдавила из себя Мишель, покраснев, она посмотрела на внезапно вспотевшие ладони и откусила заусенец. Она поняла, что он был прав. Что с ней происходит?
Мистер Слиптайт встал из-за стола и подошел к книжной полке у окна, на которой стояли кроме книг… урны на любой вкус. Их словно гипнотизировал все это время зомбированный горем Фред.
Мишель обратила внимание на то, что деревянные урны были похожи на инкрустированные шкатулки для украшений, а мраморные – на вазы для цветов, но с крышками, также мраморными. Она увидела синюю коробочку с бархатной тканью внутри и шестью маленькими мраморными урночками серо-синего цвета. Любознательная девушка указала пальцем на них и спросила, откусывая с кровью заусенец:
– Почему их несколько? Урн – несколько?
Мистер Слиптайт взял в руки маленькую урну и спокойно ответил:
– Допустим, несколько детей и внуков желают разделить прах усопшего родственника. Мы можем предоставить не одну урну, а две, три, четыре. Каждый человек решает для себя сам, что ему делать с останками: кто-то хранит дома на видном месте в гостиной у камина, кто-то развеивает над океаном. Некоторые заказывают перстни, кулоны и даже елочные игрушки с пеплом покойного.
– Я надеюсь, моя орхидея, ты чувствуешь себя умнее, чем раньше, – съязвил Фред. – Спасибо за лекцию, сэр, она ей нужна. Я заплачу кредитной картой за бальзамирование, службу, кремацию и урну.
Мишель прослезилась, от его голоса уже ощущала себя в гробу своей вины.
– Можно увидеть братика? – спросила она тихо.
– Конечно, конечно. Пройдемте.
Они прошли в морг, где поблескивали столы из нержавеющей стали, вероятно, для бальзамирования усопших, а вдоль одной стены располагалась ниша-холодильник с несколькими отсеками-дверцами. Там лежали замороженные усопшие, терпеливо, даже с некоторым безразличием, ожидавшие похорон или кремации.
Мистер Слиптайт выдвинул из стены ячейку с детским тельцем. Фред бросился к Остину с поцелуями. Девушка не нашла в себе смелости подойти ближе и прикоснуться к братику. У нее закружилась голова, и она села на корточки, прислонившись спиной к холодной стене морга.
– От чего он умер? От потери крови? – выдавила, борясь с тошнотой, Мишель.
– От твоей дурости, – рявкнул Фред и отошел от сына. Слиптайт задвинул тело Остина в ячейку холодильной ниши.
Девушке показалось, что она вот-вот потеряет сознание, но откуда-то изнутри горячая волна вернула ей силы, она распрямилась и вышла из морга.
– Я позвоню вам вечером, – бросил Фред, проходя мимо холеного Слиптайта и его старенькой родственницы.
– Наши соболезнования, – привычным сочувствующим тоном сказала ему вдогонку секретарша, позвякивая браслетами на худющей ручонке. – У нас большая зала для прощальной церемонии и столовая, вы можете заказать пиццу или любую другую еду из ресторана для поминального обеда.
– Да никакой нормальный человек не сможет кусок в рот взять после лицезрения ребенка в гробу! Вам какую пиццу, с колбасой или грибами? Остин ваш выбор оценит!
Фред проигнорировал протянутую руку директора и устремился к выходу, смахивая слезу. Мишель поспешила пожать руку мистеру Слиптайту, чтобы ощутить его тепло своими вечно прохладными ладонями.
Глава 7
Капитан Кранч
Через пару минут Мишель и Фред брели по направлению к забегаловке «Капитан Кранч», штампующей дешевый фаст-фуд, где подрабатывал Стив. Здание напоминало ирландский ресторан салатового цвета, но вместо листика клевера на крыше красовался капитан Крюк из сказки про Питера Пэна, в треуголке с рыбой на своем крюке. Вместо зеленой лужайки вокруг кустов роз и небольших вечнозеленых кустарников землю сплошным одеялом покрывали красные булыжники. Около кафешки была детская площадка в тени раскидистого дуба, и это место притягивало семьи перекусить и выгулять отпрысков.
На двери висело объявление: «Требуются новые члены в нашу команду!»
Мишель скривила губы и вошла. Ей было забавно, как это так, поварята и кассиры называют себя командой, как будто у них тут, как у мушкетеров, «один за всех, и все за одного!»
На кассе стоял Стив. Как положено, он поприветствовал посетителей, Фред хмуро кивнул ему и заказал рыбные сэндвичи с картошкой фри и кока-колой.
Когда еда оказалась перед ними, Фред смотрел на свой сэндвич, вспоминая как Остин обожал точно такие же. Он выглядел небритым и бледным, словно не ел больше суток. Попивая колу, Фред словно гипнотизировал играющих ребятишек на детской площадке за окном. Его рука судорожно сжала одноразовый стакан, тот не выдержал давления и на стол пролилась кола со льдом.
– Проклятье, – Фред стал вытирать стол салфетками.
Мишель укусила свой сэндвич, и поняла – ее вкусовые рецепторы ее предали. Еда была как вата или резина. И желания запихивать в себя это моментально пропало, но с Фредом она не стала делиться этим.
– Я не понимаю, почему у нас нет денег на похороны. Разве государство не помогает гражданам в беде?
– Помогает, – сухо ответил отчим. – Нам вышлют чек на двести пятьдесят пять долларов. После того как мы купим у похоронного дома сертификат о смерти. Этого не хватит ни на гроб, ни на кладбищенское место. На покупку дешевенькой урны хватит…
Мишель косо посмотрела на своего парня, который обслуживал у кассы других посетителей. Он выглядел опрятным, спокойным и доброжелательным, как человек, у которого совесть чиста, как безоблачное небо или слеза младенца.
– В нас же врезался Стив. Пусть их страховая компания платит за все, – выпалила Мишель и покраснела. Девушке стало стыдно, что она видит козла отпущения в своем друге.
Фред от ее слов поперхнулся колой и долго откашливался, прикрыв рот салфеткой и выпучив глаза. Когда кашель отступил, отчим медленно объяснил юной глупышке:
– Страховая компания Стива и Криса выплатит нам за разбитую машину и частично оплатит лечение Анжелики в госпитале. И это все. Нам никто не должен за моральный ущерб, медовая моя.
– То есть мы не будем с ними судиться? – спросила Мишель. Ей не хотелось выступать ни в роли свидетеля, ни в роли обвинителя ни в каком суде, ради того, чтобы выжать деньги из участников аварии.
Но Фред воспринял вопрос иначе: маленькая дрянь не признавала за собой вины!
– Прокурор задал мне вчера такой же вопрос! Собираюсь ли я подавать на тебя в суд? Ведь по твоей вине погиб мой сын. Есть свидетели аварии, они дали показания. Убийство по неосторожности – так статья называется. Или несчастный случай, двадцать лет тюрьмы, – Фред смаковал эти слова, произнося медленно, чтобы до падчерицы наконец дошло, что ее свобода зависит от него.
Мишель представила себя за решеткой, в наручниках, двадцать лет тюремного заключения… Молодой девушке эта цифра показались смертным приговором! От этих страшных визуализаций-слайдов она вдруг почувствовала себя усталой и пустой, выплюнутой жвачкой. И очень глупой.
– Наша семья перенесла достаточно горя. Я попросил прокурора не заводить дела, – сказал Фред, упоенный ужасом, который прочел на побледневшем лице падчерицы. Он был уверен, что заставит ее еще поплясать, как оладьи на тефлоновой сковороде.
– Слава Богу! – Мишель выдохнула с облегчением.
– Тебе нужно срочно найти работу, – Фред пальцем начертил восклицательный знак на столе.
– Зачем? Я хотела готовиться к поступлению в колледж! – возмутилась падчерица и начала покачиваться вперед-назад, сидя на своем месте.
– Одно другому не мешает. Школу ты в этом году закончила? Закончила! Баллы для бесплатного обучения в колледже не набрала? Не набрала! Я буду дома работать сиделкой, а ты станешь нас кормить. Вся надежда на тебя. – Фред говорил серьезно, без тени сарказма.
Мишель не верила своим ушам. Она распрямила спину, посмотрела в окно. Серые белки с облезлыми хвостами гонялись друг за другом по раскидистым ветвям вечнозеленого американского дуба. Девушка была заворожена их беспечностью. Дерево казалось почти магическим, с растущим из его коры ярко-зеленым папоротником и свисающими лохмотьями испанского мха, похожими на серые парики невидимых древесных русалок.
– Но мама же инвалид! Ей пенсия полагается.
– Ах, орхидея моя глупенькая, в нашей стране пенсию по инвалидности выбивать – это как ребенка вынашивать. Больше полугода уйдет. Я сегодня с утра, до твоей выписки, съездил в офис социального обеспечения, анкеты заполнил, потом всю документацию после выписки из больницы отправлю на рассмотрение государственным клеркам, которые примут решение. И первое пособие по инвалидности придет только через шесть месяцев.
– Откуда ты все это знаешь? – удивилась Мишель. Она не ожидала от Фреда такой осведомленности.
– Мой отец с циррозом печени долго ждал свое пособие и застрелился, не дождавшись. – Фред изобразил правой рукой пистолет и приставил два пальца к своему виску. Он прошипел со злостью, как кобра перед атакой: – Я ненавижу эту систему, эту бюрократию, мать ее, прости мою латынь. Только тот, кто никогда не ждал от государства подачки по инвалидности, может считать, что мы живем в самой лучшей стране в мире.
– А какая пенсия у мамы будет? – Мишель с ужасом поняла, что единственный доход семьи иссяк, а другого не предвидится…
– Да не ахти какая пенсия будет. Она же сначала была домохозяйкой, а сомнологом и десяти лет не проработала-то. Самое быстрое, что мы сможем получить, это фудстэмпы. Государство поможет нам с покупкой еды. И то, эту льготу надо больше месяца ждать.
Они убрали за собой столик, бросили грязные салфетки и несъеденную еду в мусорное ведро.
* * *Фред попросил у Стива анкету о приеме на работу.
Перед ним стоял пацан, косвенно виновный в смерти его ребенка. А разве люди, виновные в смерти детей, заслуживают того, чтобы жить, дышать и любить? Фред отбросил от себя эти мысли, дробящие и так раскаленный от горя мозг. Он вернется к этой теме и поразмыслит на досуге о детоубийцах…
Мистер Редмонд вел себя непринужденно, по-деловому, так, как будто Стив совершенно постороннее лицо, и он его знать не знает, и знать не хочет. Мысленно он ему, конечно, раздробил череп кассовым аппаратом прямо там, в забегаловке. Правда, Фред не стал ублажать свое воображение кровавыми фантазиями, но легче на душе стало сразу.
Фред, как истинный американец и человек адекватный во всех отношениях, умел скрывать свои настоящие чувства и расплываться в улыбке, не вынимая из глаз осколки враждебности.
* * *Мишель поплелась за отчимом. Они шли час: маршрут автобуса не проходил через их спальный район.
– Без машины как босиком, – буркнул в конце пути Фред. – Как мне надоел этот маленький город. Редкие автобусы, которые ходят только пять дней в неделю, да и то только через два часа!
Они зашли в магазинчик «Семейный доллар». Фред подвел Мишель к полке с памперсами для взрослых. Они в замешательстве стояли и разглядывали товары, которые раньше никогда не покупали.
– Какие выберем? Размер, цвет? Тебе какие приятно будет в руки брать, голубые, белые или розовые? Твоей маме они теперь нужны. – Фред выдавил иронию сквозь зубы как слюну.
Мишель не знала, что ответить. Она еще не задумывалась о том, что ее мать настолько инвалид, что подгузники для взрослых стали реальностью. В ее глазах отчим читал неуверенность и замешательство.