- -
- 100%
- +
- Не преувеличивай, - отмахивается мама, а я машинально потираю запястье. – Марат сдержанный, а у тебя действительно нашли проблемы. Зачем мужа дергать? Сначала пусть тебя полечат. Кстати, может, это из-за гормонов у тебя перепады настроения? Аминочка, ты успокойся, обдумай все еще раз… - сменяет гнев на милость. Ласково берет меня за руки, сжимает над столом одеревеневшие пальцы. - Ну, сама посуди, останешься одна. Без семьи, детей, будущего. Разве это лучше?
- В последнее время мне кажется, что да…
Смотрю родной матери в глаза, но не нахожу там ни капли сочувствия и отклика. Высвобождаю ладони, лихорадочно вытирая о край вечернего платья. Я так и не переоделась, потому что не была дома. Нет у меня его. Скиталица.
- Хорошо, что папа тебя не слышит, - летит в меня с укором, и я импульсивно зажмуриваюсь. - Где-то в твоем воспитании мы допустили ошибку.
- Знаешь, а я хотела бы, чтобы он услышал, - широко открыв глаза, выдаю смело. - Позови отца.
Мама нехотя кивает, нервно подрывается с места и через пару минут возвращается с папой. Как на духу я рассказываю ему все, что произошло той ночью, утаив лишь один момент – Германа. Хоть я и не сделала ничего зазорного, но предпочитаю умолчать об этом. Настолько выдрессировал меня муж, убедив в распущенности, что я боюсь невольно подтвердить его обвинения.
Отец слушает внимательно, хмурится, барабанит пальцами по столу.
- Согласен, - выдает после паузы. И когда мне кажется, что я обрела союзника, задумчиво добавляет: - Марат немного погорячился.
- Немного? – голос срывается.
- Наверное, Амина была с ним слишком резка… - спешит оправдать зятя мама. - Мы ее избаловали.
- Не мы, а ты, - жестко осекает ее папа, а затем медленно, четко произносит, словно гипнотизирует: - Я поговорю с ним, дочка. Уверен, Марат осознает свою ошибку и изменит отношение к тебе. Договорились? – по-доброму улыбается. - Он тебя очень любит.
Я будто ухожу под воду, заточенная в клетке. Меня тянет на дно, стремительно и без шанса вынырнуть. Пытаюсь закричать, но никто меня не слышит. Захлебываюсь.
- Амина? – доносится издалека.
Это все происходит не со мной. Я просто маленькая девочка, которая хочет домой.
- М? – очнувшись, часто моргаю и глубоко дышу, чтобы не заплакать. - Я подумаю.
- Правильное решение. Лучше всего это делать дома, - от теплого слова в груди мороз, но я малодушно поднимаю полный надежды взгляд. Мне можно остаться? Хотя бы ненадолго… Но папина фраза как оплеуха, приводящая в чувство: - Давай отвезу тебя к мужу. Заждался, наверное. Заодно пообщаемся.
- Нет, - выпаливаю слишком испуганно и резко. Поймав на себе суровые взгляды родителей, вымученно улыбаюсь и выдаю уже ставшую привычной ложь: - Мне на работу надо.
- Ты много времени проводишь в больнице, дежурств набрала, еще и ночных, а лучше бы внимание мужу уделяла, - отчитывает меня мама, провожая в коридор. - Ты должна сосредоточиться на беременности. Тебе уже двадцать пять, нельзя откладывать. Настоящее призвание женщины – дети, и Марат именно такую супругу хочет видеть рядом с собой. Все образуется, дочка.
Обнимает и скупо целует меня на прощание, а я спешу убрать с себя мамины руки. Должны исцелять и оберегать, но нет… Отдают на растерзание мужу.
В роддом возвращаться стыдно, но выбора нет. Пробравшись через запасной выход, чтобы лишний раз не попадаться на глаза коллегам, я закрываюсь в пустой медсестринской. Делаю себе кофе, крепкий и горький, чтобы зубы свело. Если бы могла, то напилась до бессознательного состояния, но я никогда не пробовала алкоголь. В моей семье не принято.
В животе урчит, желудок скучивает спазмом. Больше суток я почти ничего не ела, да и сейчас мысли только о том, как выспаться. Ныряю в сумку, чтобы проверить, сколько у меня денег с собой, но рядом с кошельком нахожу лекарства и витамины, которые прописал мне репродуктолог. Я точно не брала их на встречу с родителями, значит… Марат позаботился… Как всегда, по-своему.
В сердцах сгребаю все пластинки – и выбрасываю в урну, прикрыв смятыми бумажками.
С меня хватит. Я не хочу детей. Раньше я мечтала, что они крепче свяжут нас с мужем и мы станем ближе, роднее, но сейчас… Такая перспектива меня пугает. Может быть, это судьба, что бог не дает нам потомство?
- Не поняла, ты почему опять на работе? – раздается удивленный шепот коллеги. - Только утром же сменились.
- Я посижу у вас немного. Лан, только не спрашивай ни о чем, - отмахиваюсь и пробую кофе. Гадость! Горький, как моя жизнь. Но я пью еще, большими глотками, обжигаясь и не чувствуя боли.
- Опять со своим психиатром поссорилась? – причитает Лана, присев рядом на диван. Дружески поглаживает меня по предплечью. - Слушай, это не дело. Сколько ты будешь от него по роддому прятаться? Не в первый раз здесь ночуешь.
- Так получается, - пожимаю плечами, краснея от неловкости. - Я не готова об этом говорить.
- Если хочешь, поживи у меня. В тесноте да не в обиде, - игриво толкает в бок, чтобы приободрить.
- Тебе твоих близняшек неугомонных мало? – смеюсь, немного расслабившись. – Только меня вам не хватает в однушке.
- Наоборот, мне поможешь, как раз потренируешься обращаться с детьми, - поддерживает непринужденную беседу. - Кто через моих бандиток пройдет, тот в армии не плачет.
- Они прелестные, не наговаривай, - шумно вздыхаю, по-доброму завидуя коллеге. - Спасибо за приглашение, но я как-нибудь сама справлюсь. Все в порядке, - бубню как мантру. – Передохну и поеду домой.
Собираюсь с духом, проигрываю в голове всевозможные варианты разговора с мужем, формулирую аргументы, но… все они разбиваются о внезапный звонок. Нехотя беру трубку – и выпаливаю до того, как в меня полетят угрозы с того конца линии:
- Да, Марат, прежде чем ты опять начнешь оскорблять меня…
- Прости, - перебивает меня, вгоняя в состояние шока одним словом.
- Что?
Мой супруг часто прибегает к методу кнута и пряника, но при этом он никогда не извиняется. Сегодня – впервые.
Прости?
Не верю своим ушам, с подозрением принюхиваюсь к этому черствому «прянику» и теряю дар речи, когда Марат четко повторяет:
- Прости! Любимая, я был не прав. И еще… - делает вдох, чтобы снисходительно выдохнуть: - Давай сделаем ЭКО? Я готов пойти на это ради тебя.
Что-то щелкает во мне, похожее на лязг наручников, – и время останавливается.
Глава 6
Несколько дней спустя. Вторая встреча
- Ты заметно повзрослела, Амина, - менторским тоном произносит Марат, неторопливо размешивая сахар в кружке, ни разу не коснувшись ложкой ее стенок. Никаких посторонних звуков, кроме его грудного, тяжелого баритона. – Не рубишь сгоряча, воздерживаешься от истерик, не позоришь меня при коллегах. Мне это импонирует. Наконец, я рад, что ты вернулась и согласилась на мое предложение.
Сдавливаю в руке губку, выжимая из нее пену, которая тут же смывается проточной водой из крана. Опускаю в раковину вместе с посудой, тщательно вытираю руки, пытаясь за этим нехитрым занятием немного успокоиться.
- Не совсем так, - выдыхаю тихо, но твердо. Оглядываюсь, устанавливая с мужем зрительный контакт, неприятный и гнетущий. - Я обещала подумать, а ты…
- Не трогать тебя и дать время, что я и выполняю, - делает глоток зернового кофе, который я ему сварила по семейному рецепту свекрови. Принюхивается, морщится и отставляет чашку. Впервые мне плевать на то, что ему не понравилось. Настораживает другое - несмотря на "отсрочку", он продолжает гнуть свою линию: - Надо бы подобрать доктора, который подготовит тебя к ЭКО, а главное - не будет трепаться о твоей проблеме.
- Может, нашей? – поправляю, выгнув бровь. Он мрачнеет, а я невозмутимо занимаю свое место за столом. Марат всегда сидит во главе, а я рядом, со стороны сердца, которого у него нет.
- Пусть так, - цедит через силу. - Я предлагаю обратиться в частную клинику…
- Туда, где лучший гинеколог – мужчина? – как бы невзначай напоминаю.
- Исключено! – рявкает, хлопнув ладонью по столу, а затем добавляет мягче: - Ты же знаешь…
- Да, поэтому бы хотела и дальше наблюдаться у своего врача при больнице, - отвожу взгляд, как будто Марат может прочитать мои мысли. - Конфиденциальность она гарантирует.
- Хм, я кому угодно рот заткну деньгами или другим способом, - рычит, чернея от злости. Смотрит на меня исподлобья. – С подружками не трепись об этом… дорогая, - добавляет, смягчая посыл.
- Откуда у меня подруги, Марат? – усмехаюсь нервно. – Я, кроме дома и работы, ничего не вижу. Кстати, мне пора на смену…
- Я подвезу, - мгновенно вскакивает с места.
Это не забота, а контроль. После моих слов о разводе муж ни на шаг меня не отпускает, готов выполнить любую мою прихоть, хотя я ничего не прошу, ведет себя преувеличенно трепетно и внимательно, незаметно затягивая удавку на моей шее. Спасает только работа, но ее надолго не хватит.
- Пятиминутка! – заговорщически шипит Лана, как только я переступаю порог отделения. Не позволив мне переодеться, накидывает халат на плечи и тащит за руку в ординаторскую.
- В выходной день? – удивленно свожу брови к переносице. – Что-то случилось в отделении?
- Сплюнь, - суеверно оборачивается через левое плечо. – У нас новый акушер-гинеколог, хочет познакомиться с коллективом.
- Прекрасная новость, - хмыкаю свободно. – Нам как раз не хватало дежурантов. Доктора зашиваются.
- Заведующая в панике…
- Почему? – спотыкаюсь на ровном месте и замедляю шаг в недоумении. - Она же так долго искала подходящего кандидата, который согласился бы за копейки пахать за троих, но при этом был бы профессионалом, - усмехаюсь, вспомнив нереальные запросы начальницы. Подчиненные ее терпеть не могут, я отношусь с настороженностью, и только Марат всегда находит с ней общий язык. Наверное, я бы даже приревновала его, если бы умела и… по-настоящему любила.
- Нашла на свою голову, точнее, ей навязали. Теперь Богомолова боится, что новенький ее подсидит, причем в самое ближайшее время, - бубнит коллега сквозь стиснутые зубы, озираясь по сторонам, чтобы никто не подслушал.
- Не смеши. С ее-то связями… - недоверчиво качаю головой.
- На каждый вес найдется противовес. Говорят, этот из-за границы, сложные операции там проводил, мамочек и деток с того света доставал…
Неуместные воспоминания отрывистыми вспышками мелькают в сознании.
Непроглядная ночь, пустынная дорога, проливной дождь… Новорожденная малышка в сильных, напряженных руках. Каменное, лишенное эмоций мужское лицо, беззвучные ругательства, произнесенные одними губами, уверенные действия и… благодатный детский крик.
Прогоняю четкий образ, который преследует меня все эти дни. Не понимаю, почему я не могу забыть Германа? Возможно, потому что он подарил мне надежду. Чем скорее я выброшу его из мыслей, тем легче мне будет жить дальше.
- Ты так восхищенно его описываешь, будто в ординаторской нас ждет сам бог, - скептически ухмыляюсь, когда мы останавливаемся у входа в кабинет.
Лана вежливо стучится и толкает дверь, пропуская меня вперед. Бросает в пасть тигру, малодушно выглядывая из-за моей спины. Застываю на пороге, и сердце пропускает удар прежде, чем я вижу… его, будто срабатывает шестое чувство. В груди разливается нечто неопределенное, похожее на холодные потоки дождя, который свел нас однажды. Не понимаю, как реагировать…
Герман тоже узнает меня, но ведет себя так непринужденно, словно ждал этой встречи, и лишь на дне его зрачков мелькает напряжение, а также что-то еще… необъяснимое, но волнующее.
- Что ж, - выдыхает он с едва уловимой ухмылкой. Хриплый голос вибрацией прокатывается по венам. – Теперь, когда все в сборе, можем начинать. Надолго вас не задержу, прекрасно понимаю, как много у вас работы. Точнее, уже у нас, - отвернувшись от меня, опирается бедрами о стол и берет в руки планер. - Для начала представлюсь – Герман Демин.
- А по отчеству? – вкрадчиво доносится из толпы.
- Хм, можно без… - слегка теряется мужчина, закатывая рукава рубашки и открывая увитые венами, жилистые предплечья. - Там, откуда я приехал, это не принято.
- А у нас субординация. Вы же в России, - дерзко вклинивается Лана, и я аккуратно толкаю ее в бок. Если слухи подтвердятся, не хотелось бы, чтобы она вылетела с работы, когда Герман станет заведующим.
- Согласен. Как говорится, в чужой монастырь со своим уставом… - приятно улыбается, демонстрируя знание русских пословиц, которые с его специфическим акцентом звучат непривычно. Догадываюсь, откуда это в нем – бабушка Стефа привила любовь ко второй родине. Невольно улыбаюсь, и наши взгляды вдруг пересекаются. Он смотрит на меня с непривычным теплом, от которого все тело охватывает жаром, но при этом сохраняет строгий тон, адресованный подчиненным. Важно представляется: - Герман Янович.
*
Впервые герои встречаются в книге "Ненужная мама. Сердце на двоих"
https://litnet.com/shrt/nYMP
- Двойня? Плохо… - бездушно выдает он, не отрываясь от моей истории. - Вика, от меня? - бросает так же сухо и коротко.
- Гордей Витальевич, разве это важно? – стараюсь говорить непринужденно, будто меня совсем не задевает его вопрос. - Вы здесь как специалист-кардиолог, а я в роли вашей пациентки. Мы поменялись местами, и теперь мне нужна ваша помощь. Что скажете, доктор, какие будут рекомендации?
- В нашей ситуации только одна… - поднимает на меня стальной взгляд ледяных серых глаз, чтобы добить жестким приговором: - Аборт.
Я влюбилась в коллегу и отца своей маленькой подопечной, нарушила врачебную этику и личные принципы, а он… цинично отправил меня на аборт. Вскоре после этого я застала его в объятиях одной из сотрудниц. Я думала, что Гордею не нужен никто, кроме его умершей жены, а ему просто не нужна… я. За два крохотных сердечка, которые бьются под моим, и за свое собственное мне придется бороться в одиночку.
Глава 7
Герман
- Девке помощь нужна, а ты опять в свою Германию намылился. Медом тебе там намазано?
- В клинику пора, бабуль. Отдохнул – и хватит. Пациенты ждут.
- Подождут, не подохнут, - причитает ворчливо. - А вот Амина твоя вполне может… с легкой руки мужа.
- Не моя, я ее видел в первый и последний раз в жизни. Девушка взрослая, сама сделала выбор. Сознательно, - чеканю невозмутимо, собирая вещи. Игнорирую неприятные позывы в груди. – Я не МЧС-ник и не служба спасения 911. Тем более, она вернулась к законному супругу, медицина здесь бессильна, - замираю над чемоданом, вспомнив сцену во дворе больницы. Они выглядели семьей. – Хрен с ней, - выплевываю рассержено.
- Ба-а, значит совсем дело дрянь, - хватается за сердце. – Я бабскую сущность насквозь вижу, и у этой – яйца поболе твоих будут. Ты не смотри на ее внешнюю хрупкость, там внутри стержень стальной, но и его сломать можно, - сжимает сухой кулак и грозит им мне, а я хмыкаю скептически. – Что ж, будь по-твоему… Я рыжую хорошо запомнила. Если что, опознаю, когда ее муженек добьет и у нас в глуши выбросит. И тебе телеграмму пришлю, чтоб совесть замучила.
Черт! Похоже на правду. Я сам с такими случаями сталкивался, когда приходилось «случайно» упавшую с лестницы беременную спасать – и экстренно делать кесарево. Как правило, в палатах таких рожениц потом было больше всего цветов. Как на кладбище. Просто есть категория недо-мужиков, которые самоутверждаются за счет своих жен. Нередко они переходят все границы. Потом извиняются, но хватает их ненадолго. Замкнутый круг.
В сотый раз твержу себе, что не мое это дело, но в сознании всплывает яркий образ рыжей бестии с грустными карими глазами. За ребрами колет, будто нерадивый хирург зашил во мне скальпель, и теперь острие пробирается к сердцу.
- Я проверю, как она, а потом сразу же уеду…
Проверил.
Теперь стою посередине тесной, душной ординаторской, в окружении молодых акушерок, похожих на квочек в курятнике, которым привели петуха, а взгляд направлен на единственную, кто меня интересует. Первым делом пристально изучаю Амину в поисках увечий и, не обнаружив особо явных, просто смотрю на нее, словно запоминая.
Сегодня она совсем другая. Свежая, чистая, неузнаваемая. Без макияжа, но так ей даже лучше, халат небрежно накинут на плечи, под ним – сдержанный костюм, скрывающий все тело, волосы убраны наверх в аккуратный пучок. На правой руке – злополучное кольцо, которое Амина беспрестанно теребит, как будто оно ей мешает. Мне тоже. И не только потому, что в медицине украшения неуместны...
Я заставлю ее снять обручалку, чего бы мне это ни стоило.
Слегка улыбаюсь, сохраняя зрительный контакт. Вижу, как Амина краснеет. Какие, на хрен, яйца со стержнем? Обычная слабая девчонка. Одна из тех овечек, которые сами идут на заклание. Но именно этой почему-то хочется помешать.
В какой-то момент я вдруг осознаю, что остаюсь.
Приму предложение главного врача, который, как только узнал, кто я и откуда, с ходу предложил мне должность заведующего. Не понимает, с кем связывается. Я же этот убогий роддом вверх дном переверну и весь медперсонал вышколю. Не смогу работать, игнорируя внутренние проблемы, а их видно невооруженным глазом.
Правда, родители не поймут, почему я внезапно бросил ведущую немецкую клинику и осел в России. А мне нечего им сказать. Сам не знаю, что со мной происходит.
Просто чувствую, что должен быть здесь. С ней. И хочу этого.
Одержимость – это диагноз.
- Амина Сафина, задержитесь на минутку, - бросаю важно, закончив собрание и распустив всех, кроме той, из-за которой меня сюда занесло. – Присядьте, - киваю на стул напротив.
Она вздрагивает, с опаской крадется ко мне, и я чувствую прицел на лбу от ее прожигающего взгляда. Усмехаюсь. Да, я подготовился к нашей встрече – и добыл некоторую информацию о ней. Не только фамилию ее мужа, но гораздо больше. Это не так сложно, если есть связи, ведь любая больница как маленькое село. Все друг друга знают.
- Не ожидала вас здесь увидеть, Герман… Янович, - произносит тихо, несмело, с запинкой.
- Давай без отчества, Амин, непривычно, - передергиваю плечами. – Как ты? – поднимаю на нее встревоженный взгляд, а она свой, наоборот, прячет.
- Нормально, - отвечает одними губами. – Но вы же не об этом хотели поговорить? Надеюсь, вы не собираетесь меня уволить? – вскидывает брови, и на ее лице мелькает тень страха.
Отрицательно качаю головой, улавливаю ее облегченный вздох. Хмурюсь недоуменно, потирая подбородок. При таком богатом муже она держится за должность акушерки? Странно…
Соединив кисти над столом, Амина лихорадочно перебирает пальцами, то и дело цепляя короткими ногтями кольцо. Не выдерживаю. Подаюсь вперед, перехватываю маленькую прохладную ладонь, крепко сжав, – и нагло стягиваю золотой ободок, с отвращением отбрасывая его к бумагам. Звякает об деревянную поверхность и ребром становится между папками.
Стиснув зубы, я испепеляю побрякушку взглядом, а Амина настороженно косится на меня.
- Никаких украшений и маникюра. Это запрещено, - откашлявшись, объясняю как можно спокойнее.
- Я знаю, не успела снять. Извините, - напряженно цедит, не сводя с меня прищуренных глаз. Будто боится, что нападу.
Наощупь находит свое кольцо, надевает его на цепочку на шее и прячет под блузкой. Подумав, застегивает верхние пуговицы, упаковывая себя по самое горло. Проследив за ее неловкими действиями, я неровно отрываю листок из блокнота, пишу на нем свой номер, стараясь выводить цифры разборчиво, а не врачебным почерком.
- Я вспомнил, что у тебя нет моего телефона, - протягиваю Амине записку, которую она берет за уголок. – На случай, когда тебе потребуется помощь. Лучше выучи, если опять останешься без денег и сумки посреди дороги.
- Но я ни о чем вас не просила…
- Такие, как ты, обращаются, когда уже поздно, - мрачно чеканю, и она меняется в лице. Выглядит оскорбленной. - Что по поводу твоих родителей, Амина? Их нет? Или по каким-то причинам они не могут тебя принять?
Поздно понимаю, что задел ее за живое. Может, и к лучшему – быстрее очнется. Иногда надо хорошенько встряхнуть жертву, чтобы пробудить желание жить и бороться.
- Пожалуйста, хватит! Вы позволяете себе лишнее, - фыркает она раздраженно, подскакивая с места и упираясь сжатыми кулачками в край стола. – Вы ничего обо мне не знаете, чтобы делать какие-то выводы.
- Так расскажи, я именно за этим здесь, - выпаливаю как на духу, но от моего откровения Амина отшатывается, испугавшись еще сильнее.
- Вы преследуете меня? – сводит брови к переносице. – Это что-то нездоровое.
- Согласен, - задумчиво бросаю, мысленно ругая самого себя. На хрена лезу? Какого черта уехать не могу? Даже после того, когда мне прямо указали на выход.
Повисшую тишину разрывает стук в дверь. На пороге появляется кто-то из сотрудников. Я не запомнил имен подчиненных – был сосредоточен на Амине.
- Герман Янович, вас вызывают в смотровую, - сообщает запыхавшаяся девушка в медкостюме и маске, спущенной на подбородок. - У пациентки начались схватки раньше времени.
- В смысле, раньше времени? – подрываюсь на ноги, а Амина взволнованно оглядывается. - Преждевременные роды? Сколько недель?
- Срок в норме, тридцать девять с половиной… Я имею ввиду, что плановое кесарево назначено на послезавтра, а она…
- Ребенку виднее, когда появляться на свет, - выплевываю с усмешкой. В нашем деле иногда лучше не идти против природы, а подстраиваться под нее, аккуратно помогая. Тогда больше шансов, что она отдаст дитя целым и невредимым.
- Но… - округляет губы в форме буквы «о». – Тазовое предлежание. Готовить роженицу к экстренному кесареву, да? – гнет свою линию, как зашоренная.
- Стоп, мать вашу! – повышаю тон, но вздрагивает только медичка. Амина даже бровью не ведет. Наверное, начинает привыкать ко мне. Зато внимательно слушает наш разговор, включаясь в работу. - Вам тут не курсы кройки и шитья. У меня сама родит.
Широкими шагами пересекаю кабинет, на пороге запинаюсь и оборачиваюсь.
- Амина, переодевайся – и за мной, - строго приказываю. - Только быстрее, иначе они без нас половину роддома перережут, им только волю дай.
- Поняла, Герман Янович, - охотно отзывается она, демонстрируя собранность и опыт. - Дайте мне пару минут.
Срывается с места, вихрем пролетает мимо меня, задев плечом, и с горделивой осанкой направляется к медсестринской. Опешив на секунду, я с улыбкой смотрю ей вслед. Начинаю понимать, что имела в виду моя бабка. Несмотря ни на что, в Амине чувствуется внутренняя сила.
Эта девушка особенная.
Не раскисает, хотя буквально минуту назад мне казалось, что она на грани. Падает и поднимается, набивает шишки и идет дальше. Это вызывает уважение и кое-что еще, о чем мне думать рановато. Ни одна баба меня так не цепляла, как она – чужая жена, с которой я почти не знаком.
Сработаемся точно, а остальное – решим в процессе.
Глава 8
Неделя спустя. Предложение
Амина
Герман вызывает противоречивые чувства…
Как врач он профессионал. Буквально на следующий день после того, как он принял естественные роды у сложной пациентки, весть об этом разнеслась по всему отделению – и к нему буквально выстроились очереди из будущих мамочек. Даже деньги предлагают, но принципиальный доктор взяток не берет. Неудивительно, ведь в Германии он в день зарабатывает больше, чем здесь за месяц. Демин ни в чем не нуждается, но все равно непонятно, зачем остался?
Как человек Герман добрый, честный и внимательный. Как руководитель – строгий и резкий. Немного смущает, что в особо острых ситуациях он совсем не по-немецки грубо ругается, но я научилась это игнорировать. Зато четко знаю, когда что-то идет не так, и могу экстренно отреагировать. Наверное, поэтому он берет меня на все операции, будто по-настоящему доверяет.