НеРодная сестра магната

Глава 3

На следующий день

Доминика

Провожу пальчиком по циферблату эксклюзивных наручных часов, задерживаюсь на цифре «двенадцать». Действительно, вверху бриллиант. Вблизи четко это вижу, различаю грани, наблюдаю, как преломляется и играет свет. Не ошиблась.

Переворачиваю часы и ногтем постукиваю по задней металлической крышке. В который раз гипнотизирую взглядом гравировку. Будто жду, пока она исчезнет от моих нехитрых манипуляций. Но нет, все еще на месте.

Надпись на польском. Но я не поленилась в онлайн-переводчик ее вбить.

«Яну с любовью».

Делаю глубокий вдох, шумно выдыхаю через рот. Сжимаю часы в ладони, чтобы никто из окружающих случайно не увидел циферблат или гравировку, и перекладываю их из рюкзака в дамскую сумку известного бренда. По-хорошему, надо бы выбросить их. В ломбард не сдашь – слишком приметные. Но, игнорируя вопли логики, я почему-то оставляю часы себе.

Задумчиво перебираю пальцами деньги. Его деньги.

Беру пару купюр, остальное прячу во внутреннем кармане рюкзака. На черный день. Хотя… с моей-то удачей у меня каждый день такой. С самого детства…

– Ячейка номер пятьдесят восемь, – сообщаю грузной женщине лет сорока со скучающим выражением лица.

Я в курсе, что подавляющее большинство поляков говорят по-русски. Мне это на руку, так как я в принципе не сильна в языках. Правда, отдельные личности из вредности делают вид, что не понимают меня. Как, например, поступает сейчас администратор камеры хранения. Она что-то важно «пшекает», машет рукой в сторону ячеек. Я же прячу злость под улыбкой. Не следует привлекать к себе лишнее внимание.

– Ой, у вас пуговица расстегнулась, – шепчу заговорщически по-русски.

Женщина импульсивно прикрывает грудь рукой, опускает голову, выпячивая второй подбородок, и внимательно сканирует свою блузку. Увидев, что с одеждой все в порядке, она вопросительно смотрит на меня. И вдруг осознает, что рассекречена.

– Давайте ваши вещи, – недовольно говорит на чистом русском.

С горем пополам все же сдаю рюкзак в камеру хранения, где уже находится мой чемодан, с которым я в Польшу приехала. Решила не носить с собой. Тяжело, неудобно и небезопасно. Мало ли куда меня нелегкая занесет.

Да и к новым родственникам сразу с багажом не заявишься. Мне бы зацепиться у них, в доверие к деду войти. А потом можно и вещи перевозить.

Но для начала… нужно в принципе в их дом попасть. Уверена, там мне будут не рады. Что ж, начинаем квест…

Через несколько часов такси паркуется у трехэтажного особняка.

Старинный, величественный, он выглядит так важно, что я и сама невольно задираю подбородок. Чтобы соответствовать. Пришло время познакомиться с его обитателями.

Левицкие. Мои чужие родственники.

– Не ждали? – произношу чуть слышно.

Покидаю такси, напоследок осматриваю свое отражение в затонированном боковом стекле. Деловое платье цвета спелой вишни облегает фигуру, спускается ниже колен и, признаться, затрудняет ходьбу. Ослепительно-белый пиджак с окантовками в тон наряду пошит так, что идеально подчеркивает талию.

Никогда не думала, что в таком скучном костюме можно выглядеть привлекательно и даже… соблазнительно. В повседневной жизни я всегда предпочитала спортивный стиль, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание мужчин.

Разворачиваюсь на каблуках. И едва не падаю, рискуя проскользить носом по тротуартной плитке. Чудом успеваю восстановить равновесие. Непривычно. Словно на ходулях иду. И кто только придумал эти дурацкие туфли! Мало того, что ноги натерла, так еще и рискую переломать их. Видимо, поговорку: «Красота требует жертв» – дизайнер воспринял буквально.

Резким движением откидываю копну светлых волос за спину. Выпрямляюсь и, стараясь идти грациозно, осторожно направляюсь к невысокому забору из тонких металлических прутьев. Отсюда открывается обзор на огромную придомовую территорию. Ровные зеленые газоны, извилистые дорожки, фигурные кусты, деревянная беседка, качели и… ни одной живой души вокруг.

Толкаю ворота, ни на что не надеясь, но они… поддаются, распахиваясь с тихим скрипом. Озираюсь, словно воровка.

С трудом балансируя на неудобных каблуках, ускоряю шаг – и чуть ли не бегу к крыльцу, пока охрана не очнулась. Она ведь должна здесь быть?

Как только я оказываюсь у двустворчатых дубовых дверей, за моей спиной раздается сигнализация.

Фыркаю. Надо будет сказать деду, что безопасность у него ни к черту.

Тянусь к двери и отстукиваю кулачком ритм.

Через пару минут на пороге появляется женщина средних лет. Крашеные волосы соломенного цвета убраны наверх, строго и уныло. Серый юбочный костюм делает ее похожей на мышь. Или крысу. Решу позже.

Она морщится от звука сигнализации, быстро оценивает меня взглядом. И, не увидев во мне опасности (что очень зря), дает отмашку кому-то в доме, чтобы отключили.

Вой затихает. «Мыше-крыса» внимательно и надменно смотрит на меня.

Конечно, было бы проще, если бы мне открыл дед. Но я изначально даже не предполагала такой вариант. Поэтому…

Ныряю рукой в сумку, достаю оттуда липовое удостоверение нотариуса. Скачала из интернета, кое-как склеила, оформила и обрисовала печати… Понять, что оно не настоящее, легко. Но…

Взмахиваю «корочкой» перед лицом «мыше-крысы» так, что она успевает лишь заглавие прочитать, и тут же прячу. Выуживаю из сумки папку с документами. Внутри – выдержки из архивов, доказательства моего родства с Левицкими, которые я уже деду покажу, но снаружи… большими буквами по-польски выведено: «Завещание». По крайней мере, я надеюсь, что правильно перевела.

Женщина меняется в лице, прикладывает руку к сердцу и отшатывается от меня. Лепечет что-то на своем, отрицательно качает головой.

Кажется, кто-то не желает делиться наследством. Зря нервы тратит. Лично я делиться и не собираюсь.

Пользуясь замешательством этой «пани», шагаю через гостиную. Встречаю там горничную и проворачиваю с ней тот же трюк с удостоверением. Работает безотказно.

– Адам Левицкий? – вскидываю голову и изгибаю бровь.

Умолкаю, потому что, кроме имени моего деда, больше ничего по-польски сказать не могу.

Горничная жестом указывает на одну из дверей, и я искренне благодарна ей за «наглядность».

Влетаю в комнату без стука и захлопываю за собой. Прямо перед носом спешащей сюда "мыше-крысы". Выдыхаю.

Осмотревшись, осознаю, что это кабинет и я в нем не одна. Обращаю внимание на камин, у которого стоят два кресла. В одном из них кто-то сидит. Полубоком ко мне.

Услышав шум, он медленно поворачивается. Скольжу взгляд по седой голове, испещренному морщинами лицу. Ловлю на себе серый взор. Отнюдь не злой. Скорее, удивленный и заинтересованный.

А еще… эти глаза заставляют меня подумать о Яне. Какого черта? Зачем мой мозг так шутит со мной?

Отмахиваюсь, стараясь не отвлекаться от дела.

– Адам Левицкий?

Дед кивает, пристально рассматривая меня. И в этот момент вновь напоминает мне… Его. Но некогда размышлять о пустяках.

– Здравствуйте, я ваша родственница! – устраиваюсь в кресле напротив и улыбаюсь во все тридцать два.

Глава 4

Секунда – и в кабинет врывается «мыше-крыса». Пищит на меня так, что невольно вздрагиваю. Но Адам небрежно бросает пару слов, и она осекается. Продолжает уже тише, но обращается теперь исключительно к нему. Активно жестикулирует, то и дело указывая на меня, и «пшекает» что-то очень быстро. Кажется, даже если бы я и знала польский, то все равно бы ничего не поняла.

Перевожу взгляд на деда. Если он сейчас выставит меня вон, то все пропало. Приложенные усилия окажутся напрасны, а я полечу в Россию. Нет, я не готова вернуться ни с чем!

Испытывающе смотрю на Адама. Он выглядит усталым и недовольным. Впрочем, в его возрасте это, наверное, норма.

Выслушав чересчур нервную «мыше-крысу», он кивает, взмахивает дрожащей рукой – и указывает на выход. Женщина растерянно хлопает ресницами, потом стреляет в меня злым, уничтожающим взглядом, но все же уходит.

Что ж, мой дед – далеко не божий одуванчик. Сложно мне с ним будет… «договариваться».

Однако покорно ждать своей участи я не собираюсь. Не для того весь путь проделала.

– Прежде, чем прогнать меня, сначала выслушайте, – выпаливаю я на выдохе и выставляю ладони перед собой, словно защищаясь.

Серый взгляд проникает в самую душу, будто читает меня. Потрескавшиеся губы размыкаются и неторопливо произносят что-то.

– Простите, но… – виновато улыбаюсь, – я ни слова не понимаю.

– Значит, не нотариус, – хмыкает по-русски. – Зачем соврала?

Дед откидывается на спинку кресла, устремляя взгляд на неработающий камин. Ощущение, будто его совсем не интересует, кто я и зачем пришла. Слишком скучающий вид у него.

– Ну, я… импровизировала, – признаюсь честно, потому что лицемерие он раскусит в два счета. – Иначе меня бы к вам не пустили. У вас там… «Осторожно, злая собака», – добавляю тише, вспомнив выражение лица «мыше-крысы», готовой съесть меня без предупреждения. Так это она еще не в курсе, что я ее конкурент в борьбе за наследство. Иначе точно бы загрызла.

Не свожу глаз с благородного профиля Адама. Даже морщины его не портят.

Замечаю, как уголок его губ чуть ползет вверх, но тут же возвращается на место.

– Про родственницу тоже ложь? – произносит дед в пустоту, по-прежнему игнорируя меня.

– Нет, чистая правда, – заявляю уверенно и суетливо достаю из папки бумаги. – Вот доказательства, – раскладываю листы веером на столике между нами. – Если верить выдержкам из архива, то я – ваша внучка. Вот, – тычу пальцем в нужные строчки.

Замираю. Жду реакции. Не знаю, сколько проходит времени, пока Адам все же поворачивается ко мне. Каждое движение – как в замедленной съемке. Он делает все так долго, словно у него вся жизнь впереди. И спешить некуда.

– И ты веришь? – приподнимает густые брови.

– Да, – мгновенно отзываюсь, при этом не лгу.

Адам тянется к бокалу с янтарной жидкостью, что стоит тут же на столике, обхватывает подрагивающей рукой и подносит ко рту.

– Эм-м, вы уверены, что вам это можно? – скептически наблюдаю, как он делает глоток.

– Ты такая же нудная, как мой внук, – парирует Адам и пьет дальше. – Твердит все время: то нельзя, это нельзя, – бурчит, отставляя пустой стакан. – Ты только посмотри на меня, – усмехается непривычно тепло. – Мне на том свете уже прогулы ставят. Так что все мне можно, – хохочет и тут же заходится кашлем.

Моргаю испуганно, беспокоясь за деда. Подскакиваю с кресла, но он останавливает меня взмахом руки.

– Я в порядке. Еще потреплю нервишки своим родственничкам, – откашлявшись, выдает хрипло, с сарказмом.

Берет со стола бутылку, опять наполняет стакан. С трудом, расплескивая жидкость на стеклянную поверхность столика.

Собираюсь помочь, но отдергиваю ладонь. Складываю руки на груди. Демонстративно. Не одобряю, что дед себя травит.

– Правильно. Тебе нельзя, – по-своему трактует мои действия. – Молодая слишком. Тебе еще детей рожать. Здоровых, – поучает меня.

– Не, я не пью, – морщусь я.

Алкоголь усыпляет мозг, а еще в нем абсолютно не чувствуются «добавки». Так что в чужих домах и из чужих рук даже пробовать не стану.

– Так что ты говорила о нашем родстве? – с нескрываемым любопытством обращается ко мне дед, а в мутных глазах впервые за все время загораются искры.

– Все сходится. В архивах есть мой отец – Алексей Левицкий, – на имени Адам вздрагивает, словно вспомнив о чем-то. – Вместе с мамой Ольгой они уехали из Польши в Россию еще до нашего с сестрой рождения. Нам было чуть больше года, когда родители погибли в автокатастрофе. Дальше – детдом и… – осекаюсь, потому что рассказы о моей жизни в приемной семье и после – не для дедовых ушей.

– У тебя сестра есть? – цепляется за информацию Адам.

– Да, близняшка. Мы не так давно нашли друг друга, – не вдаюсь в детали.

Замечаю, что в его голове явно складываются части пазла. Но делиться выводами он не спешит.

– Почему она не приехала с тобой?

– Богдана вас знать не хочет, – с моей стороны звучит грубо, но так и есть. – Потому что вы нас бросили. Не забрали из детдома после смерти родителей, – пожимаю плечами. – Все, что у нас осталось, вот…

Снимаю с шеи цепочку, на которой висит католическая ладанка. Касаюсь подушечкой пальца изображения святого. Вспоминаю, как сбегала от приемной семьи, прихватив с собой кулончики. Свой и моей сестры, погибшей, как я думала на тот момент. Когда судьба свела нас, то я вернула Дане ее ладанку.

Пересиливая себя, передаю ценнейший для меня кулон деду Адаму, чтоб он мог рассмотреть вблизи. Тот берет, крутит в руках, читает мое имя на обороте.

Размышляет о чем-то. Будто принимает решение.

– Вас не бросали, – произносит, наконец. – Я не знал о вашем существовании.

В голосе слышится жалость. С трудом сдерживаю злость, которая поднимается из темных глубин моей души: терпеть не могу, когда меня жалеют. Никому не позволяю.

Но не время и не место, чтобы гордость показывать. Терпи, Мика. Для дела надо.

И все же… опускаю голову, пряча эмоции. А сама руки в кулачки сжимаю.

Но вскоре отвлекаюсь от своих переживаний. Потому что у Адама вновь начинается приступ кашля. На этот раз все гораздо серьезнее. Дед складывает руки на груди, сгибается, наклоняясь вперед. Переходит на хрипы.

Пугаюсь по-настоящему. Он ведь не может вот так взять и умереть? Я же только нашла его!

Подлетаю к деду, присаживаюсь на корточки напротив, касаюсь рукой грубой, морщинистой щеки. Адам бледный, не может и слова сказать. Кажется, даже вдох сделать не в состоянии.

Страшно.

Вскакиваю и выбегаю из кабинета. Что есть мочи ору в пустоту холла, и мой голос отражается от стен:

– Эй! Помогите!

Не сразу замечаю, что справа от меня, за распахнутой дверью, находится все та же «мыше-крыса». Что она здесь делает? Подслушивала?

– Деду Адаму плохо! – кричу ей в лицо, но она лишь морщится недовольно.

Словно в замедленной съемке, делает пару шагов и останавливается. Я готова взорваться от возмущения.

– У вас китайский аккумулятор, который быстро садится? – фыркаю зло. – Можете пошевелиться? Там вообще-то… ваш дед… при смерти, – заикаюсь я.

Но она и бровью не ведет. Подзывает горничную, что-то холодно говорит ей, указывает рукой в сторону лестницы, демонстрируя свой идеальный маникюр.

– Да вы издеваетесь! – топаю ногой и решаю заглянуть к деду.

Он все еще кашляет, сидя в кресле и опустив голову. Каждый новый вдох делает с громким хрипом.

Подлетаю ближе.

– Может, я сама могу вам чем-то помочь? – не выдерживаю я.

– Эд, – с трудом, едва различимо произносит Адам. – Наверху, – и вновь задыхается.

– Ага, сейчас позову, – лихорадочно киваю, хотя понятия не имею, о ком он и где искать.

Мчусь обратно в холл, подворачивая ноги на дурацких каблуках. Вижу, что «мыше-крыса» уже у лестницы. Что-то не спешит к "горячо любимому" деду… Вместо этого беседует с высоким, худощавым мужчиной интеллигентной наружности. Она будто инструктирует его, но тот явно недоволен.

– Мне нужен какой-то Эд, – прерываю их «светскую беседу».

– Это я, – отзывается «интеллигент». – Личный доктор пана Адама.

– Так какого черта ты все еще тут… – фыркаю я, игнорируя надменные кривляния «мыше-крысы».

Буквально заталкиваю Эдуарда в кабинет к деду. Остаюсь с ними. Чтобы не сбежал горе-доктор. Нервно заламывая пальцы, наблюдаю, как он распахивает настежь окна, потом наклоняется к Адаму, осматривает его. Раскрывает аптечку, достает ингалятор и подносит к лицу деда.

Через пару минут кашель и хрипы становятся тише. И я выдыхаю с облегчением.

Доктор продолжает манипуляции, делает какой-то укол, дает препараты.

– Привет, Доминика, – неожиданно обращается Эд ко мне на русском и по имени. – Не ожидал тебя здесь увидеть. Но рад встрече, – спокойным убедительным тоном.

От шока я приоткрываю рот, хватая воздух. Часто моргаю, прогоняя оцепенение. И только потом внимательно сканирую странного доктора.

У меня фотографическая память. Но этого слащавого лица в ее альбоме точно нет!

– Вы знакомы? – тут же реагирует Адам.

Не тороплюсь отвечать. Сначала понять хочу, что задумал наглый докторишка. Продолжаю изучать его с прищуром, но у него такой уверенный вид, что я начинаю сомневаться в способностях своего сознания.

– Эд давно в нашем доме, почти член семьи, – объясняет мне дед Адам безжизненным после приступа голосом. – Я ему доверяю, как себе. И его мнению. Так что если вы знакомы… – не договаривает. Опять кашляет.

Мнению, значит, его доверяет? Ладно…

– Взаимно, Эдичка, – натягиваю на лицо улыбку, а доктор морщится от сокращенного имени. – Сколько лет сколько зим. Тебя не узнать! – доигрываю свою роль.

Доктор поддержать наш разговор не может, потому что в, казалось бы, большом помещении становится тесно. «Посмотреть» на «умирающего» деда слетается вся родня, как стервятники. Кружат вокруг, ожидая, когда можно будет наброситься и растерзать его.

Передергиваю плечами от своих же мыслей. Я тоже здесь не из любви к Адаму нахожусь, но… Почему-то все равно противно и жутко.

Возглавляет процессию, конечно же, бессменная «мыше-крыса».

– Эдуард? – восклицает она, с мольбой глядя на доктора, и театрально хватается за сердце. Правда, сначала сторону путает, но быстро исправляется.

Тараторит что-то по-польски. Ей вторят родственники. Я же перевожу взгляд на деда. Кажется, порозовел немного. Значит, лучше стало.

Отступаю назад, в дальний угол кабинета, теряюсь среди толпы.

– Это Доминика. Моя внучка, – без подготовки «убивает» родных Адам. – При ней говорите по-русски, – контрольный выстрел.

Все как один поворачивают ко мне головы и впиваются взглядами. Пронзают насквозь, рвут на части. Но я стойко выдерживаю «атаку». А сама мысленно деда ругаю. Я ему за помощью бегала, а он так меня подставил! Кинул коршунам на растерзание. Ничего, мы с ним об этом позже поговорим.

– Что с нашим дорогим Адамом, Эдуард? – повторяет та самая женщина, но уже на чистейшем русском.

Хмыкаю ехидно. «Дорогим»? В каком смысле? Впрочем, лично мне и так ясно.

– Ничего нового, – спокойно отвечает доктор. – Хронический бронхит, сердце, давление, – берет стакан со стола. – Алкоголь, – с укором смотрит на Адама.

Дед цокает и отворачивается.

– Это все она, – резко разворачивается «мыше-крыса» и тычет в меня так, что ее коготь оказывается почти у моего носа. – Она хотела убить деда Адама!

Округляю глаза от неожиданности, ловлю на себе уничтожающие взгляды новых родственников и…

– Да он и сам неплохо справляется с этой миссией, – складываю руки на груди и киваю на бутылку.

– Еще одна, – хрипло смеется Адам, даже в таком состоянии забавляясь со всей ситуации. Но потом опять закашливается. – Успокойся, Александра, – хрипит на «мыше-крысу». – И вообще, шоу закончено. Идите вон. Похороны откладываются.

В этот момент хочется поаплодировать деду, аж руки чешутся. Едва себя сдерживаю. Лишь улыбаюсь довольно. Адам определенно начинает мне нравится.

Родственники умолкают и покорно покидают кабинет. Плетутся друг за другом. А в воздухе веет грустью и разочарованием.

Оказав помощь, собирается и доктор. Когда он проходит мимо меня, я незаметно для Адама хватаю его за рукав.

– Что за игры, Эдик? – цежу сквозь зубы, чтобы расстроенная родня не услышала.

– Я объясню. Потом, – серьезно отзывается. – Мы по одну сторону баррикад.

И уходит.

Ошибаешься, парниша. Я работаю одна. Но… Так уж и быть, я тебя выслушаю. Позже.

А пока что… Тоже направляюсь к двери. Вместе со всеми…

– Останься, Доминика, – слышу за спиной сиплый голос деда.

И улыбаюсь.

Глава 5

Замираю на пороге, с открытым ртом осматривая свою новую комнату. Если это «обычная гостевая», то мне даже интересно, как выглядит та самая «комфортная» спальня на втором этаже, которую предлагал мне дед Адам.

Но я выбрала «апартаменты» по соседству с ним. Которые кажутся мне сейчас дворцовой палатой. По сравнению со съемными квартирами и общагами, где я жила в России. Ах да, и еще чердаком, на котором пряталась в детстве…

Моя нынешняя комната размером с однушку. И находится на первом этаже. В случае диверсии со стороны родни – хоть к выходу бежать недалеко. С одной стороны через стенку расположена комната деда, а с другой – его внука, но он там практически не ночует. На мой взгляд, идеально.

Заодно за Адамом присмотрю, чтоб его другие наследники не придушили подушкой мимоходом. После сегодняшнего происшествия в кабинете я ожидаю от них чего угодно.

Я не воспылала к деду родственными чувствами, отнюдь. Я не верю ему. Он твердит, что не знал о нашем с Даной существовании, но я подозреваю, что лжет. Неужели за столько лет Адам не поинтересовался судьбой своего сбежавшего сына? Мои родители хорошо спрятались? Да с такими деньгами и возможностями дед мог найти нас всех в два счета. Если бы захотел…

А теперь… Ему просто неудобно меня выгнать. Да и на смертном одре, видимо, грехи копить не хочется.

Я же планирую оберегать деда от стервятников исключительно ради наследства. Ведь в случае его скоропостижной кончины я точно останусь ни с чем. Еще и меня обвинят. Так что мои мотивы просты, циничны и меркантильны. А как иначе относиться к человеку, который предал тебя еще до твоего рождения?

Я не злопамятная, нет. Я все записываю. Жизнь научила.

Встряхиваю головой, прогоняя непонятно откуда возникшие грустные мысли и противненькое чувство вины. Прочь! Мне это точно не нужно сейчас.

Разбегаюсь и запрыгиваю на огромную двухспальную кровать с балдахином. Ныряю в гору перьевых подушек. Зачем их так много здесь? Впрочем, мне нравится!

Подкидываю одну из них – и из наволочки вылетают перышки. Осыпаются на меня, путаются в волосах, ложатся на руки и бедра. Сдуваю их, тихо хихикая. И начинаю чихать.

Чувствую, что в комнате я больше не одна. Бросаю взгляд на дверной проем и хмурюсь.

– Эй, Айболит, тебя не учили стучаться? – бросаю нарочито нагло.

Сама сажусь посередине кровати, поджав под себя ноги. С какой бы стороны не подступился Эд, он будет одинаково далеко от меня. А у меня останется место для маневра. Мало ли что надумает док.

– Прости, было открыто, – произносит он, а меня передергивает от его излишне любезного тона. – Адам просил передать, что ждет тебя к ужину. Соберется вся… семья.

– Он хоть бы откормил меня немного. Прежде чем бросать на съедение своим людоедам, – фыркаю я.

– Я должен ему это передать? – недоуменно изгибает бровь Эд. Кажется, принял все за чистую монету.

– Забудь, – отмахиваюсь. – Лучше расскажи, что ты задумал, Эдичка. Но даже не пытайся меня обмануть.

Доктор кивает на край кровати, ожидая разрешения присесть. Я же указываю ему на кресло у окна. Эд слушается незамедлительно.

– Александра сказала, что ты – внучка Адама, – говорит он спокойно.

– Значит, все-таки подслушивала, – усмехаюсь я и расслабленно откидываюсь на подушки. – Так вы об этом шептались вместо того, чтобы деда спасать?

– Не только, – подается вперед, упираясь локтями в колени. – Она просила подставить тебя. Обвинить в том, что у него случился приступ.

– Однако ты этого не сделал. Почему? – не свожу внимательного взгляда с Эда, ловлю каждую эмоцию.

– Я на твоей стороне, – выдает он, а я закатываю глаза. – В общем, ситуация такова. Несмотря на то, что родственники всеми силами пытаются перетянуть на себя денежное одеяло, Адам остается непреклонен. Он практически сразу заявил, что они получат от селедки ухо.

– Что, прости? – взмахиваю ресницами непонимающе.

– Ничего не получат. Ничего. После ссоры с внуком Адам вообще решил, что свое наследство направит на благотворительность. Но… завещание еще не составлено.

– Хм-м, – теряюсь я, потому что перспектива потерять все меня не прельщает.