Белый дирижабль на теплом море
- -
- 100%
- +
Последний курс. Некоторым девушкам уже исполнилось девятнадцать, и они имели настоящие официальные контакты с государственными производителями и гордо несли перед собой раздувшиеся животы – в их чревах росло очередное пополнение магической мощи Свободной Республики.
Официально вступать в контакты с противоположным полом разрешалось с совершеннолетия, наступающего в восемнадцать лет, ограничение было одно – партнёр должен быть не ниже всё того же восьмого магического уровня. Некоторые подруги воспользовались этим правом, и уже трое на их курсе родили здоровых крепких малышей, но сама Николь не спешила. У неё тоже всё будет, и Николь, как добропорядочная гражданка, родит крепких магов государству. Вот уедет по распределению, и всё у неё будет: и любовь, и дети, и счастье. Как в том фильме, который они смотрели в доме отдыха. Немного не вписывался в эти мечты Коська с его шестым магическим уровнем, но кто же в восемнадцать лет не верит, что всё будет хорошо? Ведь живут они в самом лучшем государстве, а потому иначе и быть не может.
***
– Николаева, у тебя через неделю день рождения? – поинтересовалась у Николь староста курса Эржина.
– Да, но откуда ты знаешь? – подумаешь, день рождения, такой же день, как и все, не лучше и не хуже других. Не кричать же об этом на всех перекрёстках.
– Но как же, с этого дня твоё имя вносится в государственный реестр потенциальных матерей. И я уже видела твоё имя в списках, которые пришли в дирекцию!
– В каких списках? – у самого горла образовался холодный комок и уверенно стал раскидывать свои колючие щупальца. Сначала к голове – Николь почувствовала, как загорели щёки, а мозг словно оцепенел и съёжился, потом мороз побежал по всему телу, мгновенно застудив кончики пальцев.
– В списках на контакт с государственным производителем, – ответила староста. Она гордилась тем, что всегда первая узнаёт все новости. – Поздравляю, Николаева. Скоро ты тоже станешь достойным и полноценным гражданином нашей Республики!
– Да, спасибо, – отрешённо кивнула Николь.
Эржина потрясла зажатыми в руке бумагами и умчалась прочь.
Да, через неделю ей исполнится девятнадцать лет. Всё верно. Но почему же так сразу? Она не готова! Не то, чтобы Николь не знала. Знала. С самого малолетства знала. Для этого их и готовили. Читали лекции. Следили за здоровьем. Развивали магический дар. Пришла пора начинать отдавать долг государству. Нечего бояться. Бояться совершенно нечего! Все прошли через это. И все живы. И даже счастливы.
***
– Николаева! – обратилась к Николь в день её рождения директор училища гражданка Петайлова, вызвавшая студентку к себе в кабинет. – Вот твоё направление на официальный контакт. Поздравляю тебя с вступлением во взрослую жизнь! – произнесла она так, как будто как минимум, вручала Орден Республики, а потом величественно добавила: – На завтра освобождаешься от занятий.
– Да, спасибо, – нужно протянуть руку и забрать бумагу. Только бы не грохнуться в позорный обморок! – Куда мне нужно будет явиться?
Гражданка Петайлова озабоченно, словно не знала ответ на этот вопрос, посмотрела в красную внушительную тетрадь, а потом сообщила:
– Об этом не волнуйся. И, Николаева, – директриса строго глянула на Николь поверх своих круглых очёчков, – тебя выбрал для контакта очень уважаемый гражданин. Я, да что я, мы все верим, что ты не уронишь честь нашего учебного заведения! А сейчас можешь идти отдыхать, – и разрешила посетительнице удалиться.
Николь вышла из директорского кабинета, тихо прикрыв за собой дверь. Вот так: «Верим, что ты не уронишь честь нашего учебного заведения» – это как? Как можно уронить честь заведения в таком… деликатном деле? Или не уронить? Слова гражданки директрисы только усилили волнение, и к вечеру, когда сама комендант общежития поднялась в комнату, где жила Николь с подругами, у девушки, похоже, поднялась температура. Может, обратиться в медпункт? Или уже поздно? И не будет ли это рассмотрено, как удар для чести всего училища?
Николь схватила выданную ей ранее под роспись брошюру «Как вести себя при первом контакте с государственным производителем» и вышла следом за комендантшей. Сейчас её приведут в комнаты свиданий, расположенные в крыле преподавателей и… Интересно, государственный производитель уже там? И какой он? Такой же, как в том фильме? Николь шла за женщиной, усиленно шаркающей ногами по затёртым половицам, и предавалась мечтам. Вот она входит в комнату. На небольшом столике красуется умопомрачительно пахнущий букет. И рядом – вазочка с конфетами и печеньем. И приветливо шипит на горелке чайник. А у окна стоит мужчина. В комнате приятная полутьма, поэтому не удаётся толком рассмотреть его лицо. Но фигура у него прекрасная: широкие плечи, узкая талия и бёдра, высокий рост. Да, именно так, как в фильме. А может такое быть, что Николь выбрал известный актёр? Директриса сказала: «очень уважаемый гражданин». Впрочем, нет. Кто же позволит магу с восьмым уровнем и выше заниматься актёрством? Но что же тогда получается? Самые красивые и обаятельные люди – актёры – не участвуют в воспроизводстве?
Погружённая в подобные мысли Николь не заметила, куда они шли. А шли они совсем не в крыло, где жили преподаватели. Сопровождающая провела её ко всегда закрытому запасному выходу, загремела ключами и, заискивающе кому-то улыбнувшись, проворчала:
– Беги в мобиль, не заставляй уважаемых людей ждать!
Николь кивнула и забралась в гостеприимно распахнутое нутро мобиля. Неужели грузная и уже давно вышедшая из возраста воспроизводства гражданка комендант позавидовала ей? Вон какой взгляд бросила напоследок. Впрочем, сейчас это неважно. Мечты о красавце актёре бесследно улетучились, и в душу опять закрался противный липкий страх. Вспомнились давние рассказы о том, как монстры похищали детей и невинных девиц. Их так же заталкивали в мобили или дирижабли или, вообще, уносили в когтях. Какие же глупости лезут в голову! Гражданка Петайлова, хоть и была чересчур строгой, но никогда бы не позволила подобного по отношению к своим ученицам. А вдруг это всё устроила противная комендантша? Вдруг она состоит в запрещённой организации, которая поддерживает врагов Свободной Республики и саботажников?
Мобиль тронулся, и Николь осторожно выглянула в окно. В свете редких фонарей было заметно, как, ускоряя шаг и прижимаясь к серым стенам домов, словно боясь проезжающего чёрного монстра, спешат по своим делам люди. Кто-то домой, кто-то на смену. Интересно, сколько из них будут заниматься сегодня {воспроизводством}? И… как это делают те, у кого нет магического дара? Неужели для них тоже кто-то составляет график? Но как можно контролировать такой график для семейной пары?
Фу, какие же глупости лезут в голову! Но лучше уж подобная чушь, чем думать о том, что ей предстоит. Ещё раз прочитать про это? Николь открыла затёртую девчонками брошюру, но в темноте не смогла рассмотреть букв. Впрочем, текст она знала почти наизусть. Ничего сложного. Раздеться, лечь в кровать и делать то, что скажет {партнёр}. Девчонки, правда, по секрету рассказывали, что можно и по-другому, но чаще загадочно улыбались и намекали, что сама разберётся.
Николь не заметила, как выехали за город. Остались за спиной последние городские фонари, жёлтый свет фар выхватывал лишь небольшой участок унылой дороги. Неужели её всё-таки украли? Но зачем? А вдруг стало известно про скрываемый дар? Вот же невнимательная, даже не рассмотрела мобиль, в который села! Хотя как бы это помогло?
– Куда мы едем? – испуганно спросила Николь у водителя.
– Уже скоро, – невпопад ответил он.
Стала накатывать паника. А ведь Николь может остановить его. Осторожно захватить пальцами линию позвоночника держащего руль мужчины и потянуть… но так она остановит человека, а не машину. И та понесётся дальше с придушенным похитителем и беспомощной пассажиркой. Мобиль остановился у шлагбаума, водитель перебросился с подошедшими охранниками парой слов, показал им какие-то бумаги и поехал дальше. Стало немного спокойнее. Ведь не может быть такого, чтобы совсем недалеко от города было убежище врагов. Уж охранники на посту точно настоящие.
Впереди показались массивные металлические ворота, ярко освещённые электрическими фонарями. Николь ещё никогда не видела таких ярких. Фонари были не только у ворот, их перемигивающаяся цепочка освещала небольшую, но высокую охранную будку и убегала далеко влево и вправо. Водитель требовательно засигналил. Дверь охранного помещения отворилась, и из неё вышли двое стражников. Один из них пошёл к машине, а другой… неужели он наставил на них оружие? Нет, не может быть эта странная железка с двумя рукоятями и не больше локтя размером, быть оружием. Да и зачем? Не в исправительное же учреждение везут Николь?
Подошедший охранник долго и внимательно проверял протянутые документы, затем сурово глянул на сжавшуюся на заднем сиденьи пассажирку и только потом дал отмашку. Ворота медленно поехали в сторону. Николь даже приоткрыла рот, она никогда не видела подобного – тяжеленные ворота с гулким металлическим лязгом сами едут в сторону! Девушка оглянулась, когда мобиль проезжал мимо, и не заметила, чтобы их кто-то тянул.
А за воротами словно была другая жизнь. Город, а это был настоящий город, сиял. Множество фонарей освещали его дома, парки и широкие бульвары. Несмотря на поздний час, по ним прогуливались красиво одетые мужчины и женщины. Почему-то сразу было видно, что они никуда не спешат, а именно гуляют. Разговаривают, смеются, едят что-то цветное из мелких вазочек, сидя за столиками под нарядными яркими навесами. Николь замерла. Такого она не видела даже в кино. Хотелось выскочить из мобиля и потрогать этих людей. И навесы, и столики, и попробовать то, что люди едят.
– Приехали! – отвлёк Николь водитель, останавливая мобиль около неприметной калитки в каменном заборе, обвитом странным плетущимся растением.
После требовательного сигнала калитка распахнулась, и из неё вышел неприметный молодой человек. На нём не было формы охранника, как на тех, что встречали их у шлагбаума на воротах, но даже в сером невзрачном костюме и без странного оружия этот встречающий показался гораздо опаснее тех. Об этом же говорили и его магические потоки, которые Николь решилась рассмотреть. Она не могла навскидку определить уровень дара незнакомца, молча открывшего пассажирскую дверцу мобиля и поведшего гостью куда-то вглубь заросшего цветущими деревьями сада, но то, что он сильный маг, можно было не сомневаться.
Значит, вот он какой, её первый мужчина. Жаль, что рассмотреть его не удаётся. Встречающий шёл быстро и не спешил поворачиваться к Николь лицом. Кроме того, что очень хотелось увидеть его лицо, в голове билась ещё одна несуразная мысль. Цветы. В том фильме производитель Фредерик, ничуть не испугавшись грозных городских стражей, нарвал прямо на городской клумбе цветы и подарил их своей Ассоль. А здесь же вот они цветы – стоит только протянуть руку! Может, этот молодой человек более законопослушен? Хотя, признаться, было бы приятно, если бы и ради неё, Николь, совершили столь безрассудный поступок.
Между тем провожатый подвёл свою гостью к дому, открыл дверь и, отойдя в сторону, подождал пока девушка войдёт, а затем, бросив короткое: «Ждите!», оставил её одну. В доме было тихо и пусто. Никого нет? Но почему же в комнатах горит свет? Причём, во всех сразу. А вдруг, ещё подумают, что это Николь включила его? И девушка принялась разыскивать выключатели, чтобы соблюсти порядок.
За спиной опять хлопнула дверь. Вот же незадача! Именно в прихожей свет был уже потушен, и Николь, сама стоящая в прямоугольнике света, льющегося из большой очень красиво обставленной комнаты, не могла хорошо видеть вошедшего.
– Николь, – раздался из темноты знакомый голос.
Глава 3
Так-то. Тем, ради кого её привезли сюда, оказался не знаменитый актёр и не молчаливый молодой человек в сером. Николь узнала голос Николая Зонгера. Дядя Николай, отец Валентина и Рэис. Девушка замерла. Она не знала, что же ей делать. Закричать? Сказать, что она дочь Аделаиды Николаевой? Но похоже, Зонгер знает, кого к нему привезли. Точно, как же она не заметила сразу! Мобиль! Именно такой мобиль или очень похожий привозил этого производителя к маме.
– Ты испугалась? – спросил дядя Николай и сделал шаг. – Тебе не стоит меня бояться, – сказал он после того, как Николь неосознанно отшатнулась. – Поверь, я не желаю тебе зла. Если хочешь, давай поговорим. Просто поговорим. О чём хочешь! О тебе, о твоей маме и ребятишках. О твоём отце…
– О моём отце? Вы что-то знаете о нём? Что вы можете знать о папе?!
– Ну вот, – гражданин Зонгер осторожно, словно боясь спугнуть, подошёл к девушке и, мягко взяв её за руку, провёл в освещённую комнату, – у нас уже есть тема для разговора. Пройдём в гостиную?
Стоять в дверях было глупо, и Николь зашла в комнату со странным названием «гостиная». А ведь и правда, можно подумать, что это помещение предназначено для приёма гостей. Здесь не было плиты и столов, как на кухне, не было и кроватей, как в спальнях. Только странная открытая печь с аккуратно сложенными в ней дровами, большой диван, обитый мягкой серебристой материей и два таких же уютных даже на вид кресла. На низеньком столике, изготовленном из странного, как будто красного, но на самом деле не крашеного дерева, лежали несколько ярких красивых журналов. Девчонки в училище иногда {доставали} такие, но старые и затёртые почти до дыр, а на этих Николь заметила совсем свежую дату. При других обстоятельствах она обязательно кинулась бы их рассматривать, но не сейчас. Ещё у стены стоял массивный шкаф. Большую его часть занимали книги – собрание сочинений Великого Либерова и других классиков Республики. Одна из стен, видимо та, в которой находилось окно, была полностью затянута плотными блестящими фиолетовыми шторами с выбитым на них серебряным рисунком.
Николь даже не подозревала, что может существовать такая красота. Разве что в сказках о древних принцессах. Но когда это было? Тогда так могли жить только узурпаторы и угнетатели. Теперь же все равны. Но если все равны, то откуда?.. Ой, кажется, её мысли понеслись совсем не туда. Но может, так и должно быть в доме для подобных встреч? Хотя подруги ничего не рассказывали про такую роскошь. Но берутся же откуда-то журналы?
– Что, растерялась? – дядя Николай отвлёк Николь от размышлений.
– Да, – призналась она, – здесь так красиво, что даже боязно.
– А вот бояться здесь некого. Ведь здесь только я и ты. И мы пришли поговорить.
Гражданин Зонгер уже увереннее взял свою гостью за руку, подвёл к диванчику и усадил на него. Сиденье оказалось таким упругим, что захотелось попрыгать, и пока мужчина доставал что-то из закрытого ранее шкафчика, Николь так и сделала, правда, быстро приняла серьёзный вид, когда хозяин этого великолепия опять повернулся. В его руках была странная, ранее никогда не виданная бутылка тёмного стекла и два очень красивых фужера на тонких ножках.
– Выпьем и поговорим, – сообщил он, вытаскивая из бутылки пробку и разливая тягучую рубиновую жидкость по бокалам, – ты как, не против?
– О папе?
– Да, о твоём папе, – печально вздохнул дядя Николай и протянул один из фужеров гостье. – Ну, за папу до дна, – предложил он и, приподняв свой напиток, выпил.
Николь знала такой обычай – пить алкоголь в память о погибших. Значит, Зонгер уверен, что папы нет в живых. И она последовала его примеру. Вино было и похоже, и не похоже на соки, которые приходилось пить ранее. Однозначно, оно было вкуснее. Терпкое, насыщенное, в меру сладкое и немного дерзкое, что ли. Дядя Николай развернул блестящую шоколадную обёртку и, отломив кусочек, поднёс его к губам гостьи. В голове приятно зашумело. И чего она боялась? Ведь это же отец Вали и Рэис! Он не сделает ничего плохого! Просто расскажет о папе.
– Вкусно? – почему-то шёпотом спросил дядя Николай.
– Да, я ещё никогда такого не пробовала. А ещё… – Николь смущённо замолчала.
– Что? Говори. Если смогу, всё сделаю!
– Там, за столиками на улице, люди ели странные цветные шарики, – неуверенно шепнула она.
– Мороженое? Ты хочешь мороженое? Сделаем! – дядя Николай по-доброму усмехнулся и на несколько мгновений вышел из комнаты.
А осмелевшая Николь ещё несколько раз подпрыгнула на диванчике и, взяв понравившуюся шоколадку, стала с удовольствием её есть.
– Ты голодна? – спросил вернувшийся гражданин Зонгер. – Может, велеть принести ужин?
– Нет, дядя Николай, не нужно. Я поем шоколад и {мороженое}, – даже само слово вызывало приятное предвкушение, и Николь облизнулась.
– Можешь называть меня просто Николай, – сидящий напротив мужчина гулко сглотнул, опять наполнил бокалы и придвинулся совсем близко, чтобы передать Николь один из них. – Давай ещё выпьем, – шепнул он.
– А потом вы расскажете про папу? – хотелось немного отодвинуться, но спина упиралась в мягкий подлокотник дивана.
– Да, потом я расскажу про твоего папу, – гражданин Зонгер выпил сам, внимательно проследил за тем, как это делает Николь, на мгновение девушке даже показалось, что ему жаль этого бодрящего напитка, с такой жадностью он смотрел на то, как она пьёт, а потом отставив в сторону бокалы, дядя Николай начал рассказ: – Твой отец был великий человек. Да, он был великий человек и мой друг! Можно даже сказать, что он умер прямо на моих руках! И его последними словами были слова о Либерстэне и о семье! Именно так, Николай Николаев просил, чтобы я позаботился о вас. О твоей маме, о тебе и, – здесь дядя Николай тяжело вздохнул, – об Александре. Мальчика я не сберёг. Да, меня не было рядом в тот момент, когда враги вероломно напали на мирный интернат! Это моя вечная вина! Давай выпьем за твоего старшего брата и за всех других детей, которых украли ужасные монстры!
В голове уже изрядно шумело, но как не выпить за Александра? И Николь покорно приняла протянутый бокал. Потом гражданин Зонгер кормил её с рук шоколадкой, потом принесли замечательное мороженое, и она ела его, а дядя Николай смешно слизывал сладкие капли с губ и подбородка.
– Николь, девочка моя, – жарко шептал он, выискивая всё новые следы мороженого на лице, шее и даже груди девушки, – ты же понимаешь, что я никогда бы не тронул дочь своего боевого товарища! Но так надо! Через месяц тебе предстоит пройти обязательное обследование на предмет беременности! Только ради тебя, маленькая моя, сладкая моя, желанная!
Надо, значит надо. Было не то, чтобы страшно, но как-то неловко целоваться с мужчиной, которому её мама родила двоих детей. А он уже расстегнул пуговки на платье и залез одной рукой под юбку.
– Не боишься?
– Нет, это же для дела, – если много раз повторить, что всё свершается во имя великого дела, то и сама поверишь в это.
– Да, мой нежный лепесток, для дела и для Республики! Всё только для Республики!
Платье отлетело в сторону. Только бы не порвал, ведь это её самое нарядное. Дядя Николай подхватил лёгкую ношу на руки и потащил в другую комнату. Там стояла широкая, просто огромная кровать, на которую они и упали вдвоём.
– Ника, моя Ника, маленькая, невинная, только моя! – как безумный, шептал мужчина, блуждая мокрыми губами по обнажённому девичьему телу. – Как долго я этого ждал, мой цветок!
А потом он впился жадным поцелуем в её рот, раздвинул судорожно сжатые колени, как-то очень ловко оказался между ног Николь, а потом… потом промежность пронзила острая боль и девушка вскрикнула.
– Да! – торжествующе ответил ей сосредоточенно пыхтящий дядя Николай и начал двигаться. Резко, уверенно, вызывая новые и новые вспышки боли.
Кажется, он тоже стонал. Неужели, ему тоже больно? Но зачем тогда всё это? Ах, ну да, ради Республики. И Николь постаралась сдержать рвущиеся из горла всхлипы боли и бессилия. Краем сознания вспомнилась слова Татьяны, сказанные в доме отдыха три года назад: «Смена у накопителя, смена в постели». Пожалуй, верно. Подобное можно было считать за полноценную трудовую смену. А гражданин Зонгер всё пыхтел и пыхтел. Кажется, даже начал злиться.
– Что ж ты такая… неопытная, – досадно пробормотал он и больно ущипнул Николь за грудь так, что она даже вскрикнула. – Вот, уже лучше, – и последовал ещё один щипок. Потом даже склонился и прикусил зубами. Девушка опять вскрикнула, – Да, да, покричи! Ещё, ещё!
Чтобы её не кусали и не щипали, Николь пришлось кричать, тем более, кричать очень хотелось, в промежности давно всё горело от боли, а Зонгер всё вбивался и вбивался в распростёртое тело. Наконец он задёргался быстрее, вошёл особенно глубоко, тоненько застонал и затих.
– Ох, ну и укатала ты меня, золотце, – сообщил он и отвалился в сторону.
Как же хорошо, что эта пытка, наконец, закончилась. Теперь нужно согнуть колени, как советовалось в той брошюрке.
– Ой, я забыла в машине брошюру! – вспомнила Николь.
– Никуда она не денется, завтра заберёшь, – странным безразличным голосом ответил гражданин Зонгер, – давай спать, я устал, – и, повернувшись к девушке спиной, мирно засопел.
Спать. В училище уже давно прозвучал сигнал отбоя, но спать совсем не хотелось. Очень болело в промежности. А ещё там было противно и скользко. Очень хотелось помыться. Но в той брошюре ясно говорилось, что после {акта} – никакого мытья, лежать на спине и делать всё, чтобы произошло зачатие. Если это случится, то Николь не будет иметь дела с государственными производителями почти год. Ребёнок. Хочет ли она его? А для чего? Ведь он будет государственным, и, как и все другие государственные дети. Как Коська, как Валентин и Рэис, будет расти и воспитываться в детском доме. Николь, конечно же, будет навещать его, как мама навещает братика и сестричку, но это совсем не то, ведь расти с родителями гораздо лучше, уж ей ли это не знать. И потом, кем будет этот малыш, если он, конечно, будет, для Вали и Рэис? От этой мысли стало горько и жутко. Как будто Николь предала маму. А потом разум обожгла ещё одна жуткая мысль: а вдруг ребёнку передастся её ужасный дар-проклятие?
Мысли уходили совсем в другую сторону. Можно даже сказать, не должно быть таких мыслей у истинных патриотов Республики. Одно Николь знала точно: рожать ребёнка, тем более, от Зонгера не хотелось. А что, если… Первый контакт далеко не всегда приводит к беременности, а она всё же целительница, и не просто целительница.
Николь глянула на мирно похрапывающего рядом {производителя} и, убедившись, что он ничего не заметит, принялась за дело. Так, картину того, как происходит зачатие, она помнит хорошо. В училище не рассказывали, что нужно делать для того, чтобы зачатие {не произошло}, но если сгустить магические потоки на пути мужской спермы, то может всё получиться. На себе подобное проводить не очень удобно, но задумка того стоит. Вот так, теперь вероятность наступления беременности минимальна.
Эту ночь Николь так и не сомкнула глаз. Во-первых, у неё было важное дело, а во-вторых, сон сам не шёл: никак не успокаивалась боль, да и в голове роились незнакомые тревожные мысли. Вспоминались почти забытые слова Татьяны, коськины обещания. Теперь она была уверена – заниматься подобным не хотелось даже со старым проверенным другом, даже если они поженятся. И вообще, пора было думать о будущем – до окончания учёбы оставалось меньше трёх месяцев.
Утром перед уходом гражданин Зонгер сообщил, что примерно через час за Николь заедет мобиль и увезёт в общежитие, а пока ей доставят завтрак. А потом вышел. Вот так. Только сейчас вспомнилось, что он так ничего и не рассказал о папе. Ни где они встречались, ни как подружились и, самое главное, как папа погиб. Как же она упустила столь важный момент. А сейчас дядя Николай убежал на службу. И вообще, после бессонной ночи голова просто раскалывается. И тело. Почему же всё так болит, как будто её били? И есть совсем не хочется. Неискушённая Николь впервые в жизни столкнулась с последствиями похмелья.
Перед тем, как проводить ночную гостью до мобиля, серый молодой человек, который встречал её вчера, доходчиво пояснил, что не стоит распространяться о том, где она была и что видела, ибо это государственная тайна. Этому безразличному рыбьему взгляду и вежливо-холодным словам верилось безоговорочно. Почему-то показалось, что «Серый», как окрестила его Николь, гораздо опаснее дядя Николая.
Девушка покорно села в ожидавший её чёрный мобиль, откинулась на мягкую спинку заднего сиденья и прикрыла глаза. Даже невиданные красоты просыпающегося города не могли её заинтересовать. Так она не уставала ни после одной из самых тяжёлых смен в госпитале.
– Гражданка Николь, приехали! – водитель осторожно тронул за плечо.
Надо же, даже не заметила, как заснула. В окно мобиля была видна серая стена их общежития. Мобиль стоял у той же двери, из которой вчера комендантша вывела девушку. Нужно выбираться.
– Вы забыли это, – и водитель протянул большой бумажный пакет.