Палые листья лета

Серия сезоны любви

Пролог

Пузатый торговый корабль, гордо именуемый «Трезубец Ирдена*» важно замер почти в центре небольшой спокойной лагуны. Где-то там, за грядой опасных рифов, бессильно ярился и пенился разбушевавшийся океан, здесь же только лёгкая рябь и укоризненные покачивания верхушек далёких пальм намекали на присутствие ветра. Почему так? Да кто ж будет разбираться. После изнуряющего трёхдневного шторма экипаж – от напыщенного мага до безусого корабельного юнги выложились до последнего, зверски устали и мечтали лишь об одном – хотя бы ненадолго занять горизонтальное положение. Или не горизонтальное. Лишь бы быть уверенным, что очередной шквал не окажется для их судна последним. Лишь бы повелитель воды Ирден не счёл, что именно это жалкое судёнышко с почти пустыми трюмами и горсткой уставших мужчин будет ему достойной добычей.

Отпустил. Мало того, провёл меж опасных рифов и позволил взять передышку.

– Боцман! Открыть бочку самого лучшего вина и сбросить за борт!

Ни один матрос не возмутился этому безумному на взгляд сухопутного приказу. Но с Ирденом лучше не шутить.

Вода охотно приняла подношение. Следом за бочкой в воду полетели кортики, перстни, монеты и серьги. Платить дорогими для тебя вещами всяко лучше, нежели жизнями.

– Сутки на отдых, завтра принимаемся за ремонт. Со мной на вахте остаются Вертен и Ширрах. Через двенадцать склянок нас сменят Узер и Дроб с Калиньшем. Время пошло!

Просоленные лица расплылись в широких улыбках. Всё же, понимающий у них капитан. Единственная уцелевшая шлюпка была моментально спущена на воду, и первая часть свободного от вахты и забот экипажа рванула к берегу, на который высыпала толпа местных жителей. Все до одного люди, они громко переговаривались меж собой гортанными голосами и бесцеремонно тыкали пальцами в приближающихся пришельцев. Похоже, нечасто им приходилось видеть иные расы.

Помощник капитана орк Узер был сразу же окружён стайкой восторженно щебечущих девушек и, напутствуемый ядрёными советами матросов, утащен куда-то вглубь острова. Похоже, не спать его ведут, совсем не спать. Какой уж тут сон, уж кто-кто, а орки никогда не упустят возможности приятно провести время с противоположным полом. Впрочем, остальным членам команды тоже не на что было обижаться, каждого выбрала одна, а то и сразу две женщины. Берег быстро опустел.

Аборигенов можно было понять. Живя обособленно и не имея возможности обновлять кровь, они были бы обречены на вымирание. Матросам придётся постараться.

***

Вымотанный донельзя и столь же счастливый Узер вернулся в точно оговоренное время. Капитан и владелец судна Леандр дин Тиаграсса сошёл с корабля глубокой ночью. Нет, он не собирался воспользоваться благосклонностью местных красавиц. Ещё чего не хватало. Он не брезговал есть из одной чашки со своими матросами. Но пользоваться одной женщиной… Не так уж он и голоден в этом смысле. Потерпит до порта. Ждёт там его одна податливая вдовушка. Ох, и горазда она на выдумки. От воспоминаний тут же поднялось настроение. И не только оно. Вернуться, допить початую бутылку рома и завалиться спать? Но один вид тесной каюты и белой от океанской соли палубы вызывал нешуточную тошноту. Так хотелось ступить на твёрдую землю. Пусть это и был зыбкий прибрежный песок.

Шлюпка плавно толкнулась в берег. Хорошо, что сейчас ночь, и все порядочные девушки должны спать. Он углубится в их пальмовый лес, ляжет под деревом и спокойно проспит до утра.

Кого это ещё несёт? Как хорошо, что с ним Вертен и Ширрах. Можно спокойно отойти в сторону, предоставив возможность матросам поделить припозднившуюся красавицу. Только нужно предупредить, чтобы без драки, а то изголодавшихся мужиков двое, а дама одна.

– Ат-Уаки* дала мне тебя, – на ломанном тииррском произнесла девушка и, к удивлению онемевшего на несколько мгновений капитана, надела на его шею роскошное ожерелье из одуряюще пахнущих местных цветов.

Сказать, что он спешит, и быстро уйти? Этот трюк прошёл бы в порту. А здесь-то куда спешить. В абсолютно незнакомом месте. Ночью. Уже завтра у него появится масса дел, а сегодня, сам же распорядился, только отдых.

– Какая краля. Везунчик капитан! – сопровождающие его матросы расплылись в понимающих улыбках и исчезли в ночи.

Теперь можно бы и уйти. Его бегства никто из команды не увидит. Но запах островитянки так соблазнителен, а её руки и губы так горячи. Да и вдовушка далеко. И Леандр дин Тиаграсса поспешил за девушкой, её чарующим серебристым смехом и загадочной песней-причитанием на чужом языке. Смутно порадовался, что тащит она его не к скоплению тростниковых хижин, а куда-то в лес. Трусливо промелькнула и тут же исчезла мысль, что он и сам собирался туда пойти, чтобы отдохнуть. Может, удастся отстать и затеряться? Но юное тело такое притягательное, а накатившее желание практически невыносимо.

Кто с кого начал срывать одежду первым, капитан Тиаграсса не вспомнил бы и под страхом смертной казни. Он с жадностью набросился на податливое женское тело, с досадой отметил болезненный вскрик, но остановиться уже не мог, Даже если бы повелитель воды Ирден грозил накрыть его одной из своих самых страшных волн. Леандр сейчас сам был ураганом, неистово бушующим океаном и целым миром, диким и необузданным.

Безумие. Это какое-то безумие. Даже после своих самых долгих странствий он не испытывал такого голода. Да и девушка – а до встречи с ним его партнёрша, несомненно, была девушкой – не давала ему возможности опомниться. Гори всё синим пламенем. Эта ночь их и только их.

Наутро Уна – так звали ту, что подарила ему свою невинность и страсть – произнесла странные слова:

– Ильгра сказала, что Ат-Уаки благословила нашу любовь.

Что-то заговаривается девушка. Или путается в чужом языке? Когда бы неизвестная Ильгра могла это сказать? Уж точно не до того, как Уна увела его в лес. А после этого они уже ничего и никого не слушали. Некогда было. Придумает тоже, проведённая вместе ночь, и уже благословили. Нет, в большом мире так дела не делаются. Малышка, конечно, хороша, но всерьёз задумываться о браке с дикаркой? Если только перевезти её на большую землю и поселить в каком-нибудь маленьком уютном домике? Портов много. Как известно, у настоящего моряка в каждом порту по жене.

Две недели, потраченные на ремонт корабля, пролетели, как один день. Приходилось безжалостно понукать команду. Уходить из гостеприимного места никому не хотелось.

– Останься со мной! – милая наивная Уна. Неужели, она считает, что этот забытый богами и сборщиками налогов остров и есть предел мечтаний капитана дин Тиаграсса? У него есть более высокие цели.

– Я не могу. У меня долг перед командой. Меня ждут дела на большой земле. Если хочешь, поедем со мной. Я тебя не обижу, – говоря так, Леандр был в тот момент вполне искренен.

– Ат-Уаки не отпустит свою дочь!

Опять эта странная Ат-Уаки. Божество? Наверное, ведь мать Уны звали ИлИ.

– Мы должны отправляться, Уна. Понимаешь, должны.

Островитянам не было знакомо такое понятие, как эфемерный долг. Они жили одним днём, радостно принимали всё, чем он их одаривал и искренне верили, что и назавтра боги не отринут от них свои милости, наделяя кровом и пищей. Но Уна покорно ответила:

– Я понимаю. И буду тебя ждать.

Прощание вышло не таким театральным и надрывным, каковыми были его прощания с ожидающей в Сторхеде вдовушкой. Уна, как и все девушки, надела на шею своему избраннику цветочное ожерелье. Больше всего ожерелий украсило могучую шею помощника капитана Узера, вот уж кто всполошил сердца местных молодок, да и не только их, вслед орку счастливо улыбались и несколько беззубых ртов. Впрочем, если никто не остался обиженным, какие могут быть упрёки?

Важно поскрипывая снастями, корабль покинул гостеприимный остров. Надолго ли останутся в памяти моряков его любвеобильные дамы? Кто знает. Но Леандр дин Тиаграсса с какой-то затаённой нежностью думал о маленькой белозубой островитянке, когда почти через четыре года его корабль вновь бросил якорь в той же лагуне. Судьба? Воля повелителя воды Ирдена? Кто же его знает. Ведь воля богов и есть судьба, и свершается она независимо от того, веришь ты в богов или нет. А какой же мореход не верит в Ирдена? Такой надолго в море не задержится. Или сбежит на сушу, или отправится в гости к божеству, так сказать, знакомиться.

Тот же остров, те же искренние улыбки на лицах его жителей. Приветственные крики узнавания, та же звонкоголосая юркая детвора под ногами. Уна. Уже не та наивная девчонка, а уверенная в себе женщина. И маленькая сероглазая девочка со смешными каштановыми кудряшками, крепко прижимающаяся к её ноге. Может быть такое, что девочка вовсе и не дочь капитана дин Тиаграсса? Может. Но отчего так беспокойно застучало сердце? Отчего солёные капли жгут глаза, встретившиеся с доверчивыми серыми глазами? Точно такими же, которые он наблюдал в зеркале при бритье.

Островитяне не лгут. Тем, кто счастлив, незачем лгать.

– Это твоя дочь, – просто сказала Уна и тепло улыбнулась.

– Папа? – как малышка старательно выговаривает новое для неё слово.

– Да, я твой папа.

Решение созрело мгновенно. Он не может бросить их здесь.

– Уна, поедем со мной! Там, на большой земле, ты ни в чём не будешь испытывать нужды! Я накуплю тебе шёлковых платьев и украшений. Я буду носить на руках тебя и нашу девочку! Ты там будешь счастлива!

Островитянка беспечно рассмеялась.

– Платья у меня есть, целых два! – она гордо дёрнула подол дешёвого ситцевого одеяния. – Украшения я сделаю сама, – Леандру было продемонстрировано ожерелье из обломков перламутровых раковин. – А счастлива я только здесь, – при последних глазах её взгляд стал необычайно серьёзен. – Ат-Уаки не любит, когда её дочери покидают её без надобности, – и Уна судорожно прижала к себе дочь.

Если бы не этот её жест, капитан дин Тиаграсса и не додумался бы до того, что впоследствии совершил. Уна испугалась, что он украдёт девочку? Какая странная идея…

Мог ли Леандр Тиаграсса оставить дочь здесь? Чтобы через десяток с небольшим лет она так же, как и её подруги, доверчиво спешила навстречу уже другим морякам, решившим бросить якорь в этом благословенном месте. Его дочь достойна большего.

Уже на следующий вечер «Трезубец Ирдена» покидал уютную гавань. В каюте капитана на узкой кровати сидела маленькая девочка и широко раскрытыми глазами рассматривала незнакомую обстановку. На берегу, в старческих, но крепких объятиях местной уурду* Ильгры билась в слезах молодая женщина.

– Поплачь, Уна, поплачь. Пусть слёзы унесут твою боль, – приговаривала старая Ильгра. – Богине Ат-Уаки было угодно, чтобы твоя девочка ушла в большой мир. Кто мы такие, чтобы противиться её воле? Ты поплачь, а потом благослови. Нет ничего сильнее искреннего благословения матери. И отцу её не шли проклятий. Нет ничего страшнее проклятия обманутой женщины. Эх, Уна, Уна, стара я уже стала, менять меня пора, а уурду можно стать только через боль. Жестоко? Но кто мы такие, чтобы спорить с Ат-Уаки? – печально повторила она.

Глава 1

– Не морщись, не морщись! И комплиментов не жди, не дождёшься! – Санайя строго погрозила пальцем зеркалу, вернее, отражающейся в нём сероглазой пухлощёкой шатенке. – Да, я знаю, все психически нормальные девушки склонны считать себя привлекательными. И ты будь добра считать так же! Так и считаешь? То-то, – пока никто не видит, отражению был показан язык. Да, неприлично, но самой себе – можно. – И вообще, это только с первого взгляда мужчины западают на внешность. А потом… нет, могут, конечно, и на кошелёк, но у нас явно не тот случай. У Риченда и своих денег достаточно. А значит, нас с тобой любят за внешний вид и милый характер, дорогая иерина дин Тиаграсса. Да, именно так, за милый характер! И не спорь.

Отражение в зеркале и не думало спорить. Да и с кем спорить? С самой собой? Бессмысленно и неконструктивно.

Санайя поднялась с пуфика перед зеркалом, где она приводила себя в порядок после сна, и сладко потянулась. Сегодня замечательный день. Не то, чтобы её прочие дни были плохи, но сегодняшний день был особенным. Сегодня ей исполнилось восемнадцать. Совершеннолетие. Это ведь что-то особенное, правда? Пусть зеркало и не отразило изменений, но они были. Новые возможности, новые права. Да всё новое! Сегодня в её честь папа и Эмильена устраивают приём. Будет не меньше полутора сотен гостей. Здесь Санни поморщилась. Гости – большей частью деловые партнёры её отца, и этот приём мало чем будет отличаться от множества таких же приёмов, где встречаются деловые люди мира сего: коммерсанты, банкиры и промышленники. Разве что придут они с разряженными в пух и прах жёнами и дочерями, и обсуждать свои скучные дела примутся не сразу, а предварительно сказав несколько высокопарных слов виновнице торжества и вручив безумно дорогой подарок вроде акций жутко перспективной горнорудной компании. Дельцы – они и есть дельцы. Ну да и ладно, она уже давно не обижалась на папу. Бизнес прежде всего, это в их семье знали все.

И всё же, кое-чем этот приём будет отличаться от других. Сегодня Рич попросит у папы её руки и его отцовского благословения. Санни мечтательно повторила несколько па из паратена – танца, в котором они закружатся после того, как жених наденет на её пальчик помолвочное кольцо.

– Ри-Рич, и-ич, па-да-дам, Ри-Рич, – будущая невеста раскинула руки, сделала глубокий реверанс и счастливо засмеялась. Как же прекрасна жизнь.

Но хватит предаваться мечтам, пора торопиться на завтрак. Сегодня ещё столько нужно сделать.

– ЭмилИ, Лео, доброе утро, – Санни, выслушав поздравления, приложилась щекой к щеке мачехи, изображая поцелуй, и чмокнула в макушку младшего братца. – Папа уже ушёл?

– Как всегда, дорогая, как всегда, – Эмильена дин Тиаграсса привычно вздохнула. – А то ты не знаешь нашего папу.

– Знаю, и нисколько не удивляюсь, – именинница заняла место за столом и принялась за завтрак. – Что у нас на сегодня осталось?

– Кухню я уже проверила, там всё в порядке, от цветочного магазина прибудут к двум часам, зал осталось оформить только цветами, – поведала мачеха. – К двум же прибудет и иерина Прани, сделает причёску сначала мне, потом тебе. Оркестранты приглашены к семи. Всё готово, милая, тебе не о чем волноваться, – успокаивающе улыбнулась она. – Хотя, ах, где мои восемнадцать, я бы на твоём месте тоже волновалась.

– Тебе ли сожалеть, – Санни вернула улыбку. – Может, я волнуюсь о том, что кто-нибудь из папиных гостей нас с тобой перепутает и вручит подарок тебе.

– А я знаю, что тебе подарит папа! – хитро заявил молчавший до этого младший братец.

– Лео, не порть папе сюрприз, – осуждающе проговорила иера дин Тиаграсса. – Всему своё время.

– Ладно, – протянул мальчуган, – пусть ещё помучится.

Вот же заговорщики. Была у Санни мечта. Восемнадцать лет – как раз тот самый возраст, когда можно садиться за руль магомобиля. Но папа такой перестраховщик. Вряд ли откликнется на её отчаянную просьбу. Хотя – невольная улыбка растянула губы – она же совсем скоро выйдет замуж, и Рич обязательно купит ей магил. Или выделит один из своих, коих у него аж три сразу.

– Милая, ты так хороша, когда улыбаешься. Думаю, если ты продолжишь в этом же духе, сегодня тебе не будет равных, – отметила мачеха.

– Ах, Эмили, сегодня такой особенный день! Как же мне не улыбаться. У меня же жизнь начинается!

– И это прекрасно. А теперь беги, собирайся, – иера дин Тиаграсса отпустила падчерицу. – И помни, сегодня ты должна затмить всех!

– Обязательно, – рассмеялась Санайя и вышла из столовой. К тому моменту, когда подойдёт иерина Прани, чтобы заняться волосами, она уже должна быть почти готова. Сейчас предстояло провести множество приятных каждой женщине процедур, после которых можно затмить и солнце.

Как же хорошо, что у Санни есть папа и Эмильена, иначе не выдержала бы и сбежала от этого потока любвеобилия и доброжелательности. Ну, или взвыла. Приём длился немногим более двух часов, а она уже устала. Скорее бы уже закончилась череда гостей и их поздравлений. Пока же остаётся развлекаться тем, что предугадывать, что подарит и скажет тот или иной гость. Как же они все предсказуемы со своими уже набившими оскомину словоизлияниями и бездушными подарками. Эти жёсткие корсеты, наверное, для того и придуманы, чтобы дамы не могли слишком глубоко вздыхать, выказывая тем самым своё недовольство.

Мысли произвольно перескакивали с темы на тему, они совсем не мешали держать милую улыбку, долженствующую изображать внимание, и никогда не заслоняли главную: скоро подойдёт Риченд. Любимый не захотел смешиваться с общей толпой, и ждал, когда количество жаждущих пообщаться с именинницей иссякнет. И правильно, негоже смешивать столь важное действо, как помолвка, с кучей обычных поздравлений и пустых славословий.

Уф, кажется, закончилось. Вот и Риченд, он направляется к ним. Папа и Эмильена изобразили очередные приветливые улыбки. Совсем скоро эти улыбки превратятся в искренние. Всё же перспектива породниться с потомственным аристократом, пусть и вторым сыном, весьма заманчива для обычного купеческого семейства, пусть и весьма богатого. К тому же, Рич и его семья тоже не бедствуют. Препятствий для этого брака просто нет.

– Иерина Санайя, иера дин Тиаграсса, иер дин Тиаграсса, – обращаясь к каждому по отдельности, начал Риченд, – позвольте присоединиться ко всем прозвучавшим здесь ранее поздравлениям, – ещё один тщательно выверенный наклон головы. – И, иер дин Тиаграсса, мы можем поговорить в более приватной обстановке?

Отец хмыкнул, Эмильена предупреждающе положила руку на предплечье падчерицы. И как только поняла, что Санни собирается последовать за мужчинами.

– Дорогая, позволь мужчинам обсудить свои мужские дела, – в звучном контральто мачехи зазвучали воркующие нотки. Сколь многие люди ошибались, не заметив под их бархатистой мягкостью жёсткости стальных клинков. – Пойдём к гостям. Негоже всем хозяевам сразу их покидать.

Но ведь дело, которое собирается обсуждать Риченд, касается непосредственно её, Санайи. Впрочем, Эмильена, как всегда права. Совсем скоро папа и её жених, уже почти жених, всё обсудят, и тогда уже без неё точно не обойдётся. Очередная улыбка озарила милое личико.

Эта сцена представлялась в мельчайших подробностях. Папа и Рич выйдут, иер Тиаграсса подзовёт к себе дочь, громко попросит у гостей внимания и объявит о помолвке. На пальчике Санни появится заветное колечко. Папины партнёры понимающе закивают головами, их жёны притворно громко разохаются, а дочери кинутся обнимать и поздравлять, даже особо не пытаясь скрыть завистливый зубовный скрежет. Ещё бы, Риченд эд'Рочестер был весьма завидной в их кругу партией. Пусть последнее время и провозглашались идеи равенства всех слоёв населения и всех рас, но аристократы неохотно смешивали свою кровь с простолюдинами, коими являлись почти все здесь присутствующие.

Мысленно уже кружась в первом танце невесты, Санайя широко улыбнулась плотному невысокому мужчине, к которому её подвела Эмильена. Кажется, он был владельцем банка, с которым вёл дела отец.

– Иер дин Пинешту, уж не скучаете ли вы здесь без своих ценных бумаг и векселей? – кокетливо начала разговор мачеха.

– Уже нет, дорогая иера дин Тиаграсса, – собеседник учтиво приложился к её ручке, а затем повернулся к Санайе. – Милая иерина дин Тиаграсса, вы подарите мне этот танец?

Как же не вовремя зазвучала музыка. Санни хотела сегодня танцевать только с женихом. Но и отказать будет очень невежливо. И что папа так задерживается? Решил сразу составить брачный контракт? С него станется. Пришлось прятать подальше раздражение и идти с этим, как его там, иером дин Пинешту. Пф-фф, он ещё и фигуры путает! Вот уж чего никогда не случалось с Ричем. Всё же, обучение с пелёнок никакие дорогие учителя танцев и изящной словесности не заменят, если начать занятия в зрелом возрасте. А иер дин Пинешту был безнадёжно стар. Ему уже лет сорок было! Нужно держаться от партнёра подальше, а то оттопчет своими лапищами все ноги в белых атласных туфельках.

– Признаю, в танце я не так ловок, как в банковских котировках, – начал разговор дин Пинешту.

– Каждому своё, – Санайе удалось изобразить милую улыбку. Пусть сам понимает, как хочет. Похвалили ли его за знание тех самых котировок или ткнули носом в неумение танцевать.

– Это верно вы заметили, – банкир снисходительно улыбнулся. – Научить танцевать можно и гоблина, а вот держать банк дано не каждому.

Про гоблинов это он зря. Санайя как-то видела на ярмарке выступление их бродячей труппы. Тогда показалось, что у гоблинов совсем нет костей, их акробаты такое выделывали. Ну да ладно, пусть говорит, что хочет, в конце концов, безграмотность иера дин Пинешту в отношении других рас совсем не должна её беспокоить, как не беспокоит его самого. Что какие-то гоблины, когда в наличии имеется целая банковская сеть, некогда интересоваться посторонними вещами.

Музыка наконец-то стихла. Как удачно. Папа как раз появился в зале. Один. Но почему? Иер дин Пинешту подхватил девушку под локоток и повёл к отцу. Мог бы и не утруждаться. Ну да ладно, может, ему тоже нужно в ту же сторону.

– Папа?

– Дочка, вы уже поговорили? Это хорошо.

– О чём ты, папа?

– О вашей помолвке.

– Но, папа, а где?.. – Санайя растерянно огляделась.

– Иер дин Пинешту попросил у меня твоей руки, – перебил её отец.

– Что? – сил хватило только на это коротенькое слово. Какие странные слуховые галлюцинации.

– Иерина Санайя, будьте моей женой! – банкир, пошарив во внутреннем кармане сюртука, отыскал там коробочку, вытащил из неё перстень с огромным бриллиантом и, бухнувшись на одно колено, протянул его девушке.

Это точно не сон и не розыгрыш? Папа да и иер дин Пинешту, особенно иер дин Пинешту, совсем не похожи на шутников. И вот как тут нужно поступить? Так, как очень хочется? Оттолкнуть его протянутую руку и, заливаясь слезами, убежать? Тогда на деловой репутации иера дин Тиаграсса и всей его торговле можно поставить большой и жирный крест. Деловое сообщество этого не простит. Не ей не простит, папе. Санайя, словно чужую, протянула руку, на которую и было торжественно водружено кольцо. Село, словно по заказу делали. Хотя, если в деталях вспомнить весь сегодняшний вечер, так оно и было: Эмильена подвела падчерицу к этому банкиру, и заиграла музыка. Он пригласил её на танец. Очень уж вовремя всё получилось. Так удачно всё разыграли. Если бы это был розыгрыш…

Музыка. Опять играет музыка. Паратен. Танец невесты. Дин Пинешту протягивает руку.

– Иерина Санайя?

Сколько же снисходительности и покровительства в его голосе. Облагодетельствовал. Но сейчас не время для истерики, все ждут: и папа – хмуро и настороженно, и Эмильена – излишне широко улыбаясь, гости – те тоже изображают улыбки каждый в меру своей искренности и артистичности, и сам жених тоже ждёт, что б на его банк внеплановая проверка свалилась. Музыкальный проигрыш начинается вновь. Санайя опирается на протянутую руку и выходит в центр зала. Она не посмеет обрушить папину репутацию. В конце концов, помолвка – это только помолвка, её несложно и расторгнуть.

***

Вечером поговорить с отцом не удалось, он постоянно был занят. Как же, дела. Постоянно дела, которые требую своего решения даже на приёме по случаю совершеннолетия и помолвки – что б её! – дочери. Одно хорошо, занимаясь тем же самым, её временный жених тоже не надоедал своим вниманием. Ещё и Риченд исчез. Обиделся? А кто бы на его месте не обиделся. Нужно как можно скорее встретиться и поговорить с ним, признаться, что помолвка и для неё стала полной неожиданностью.

А ведь было, было у неё предчувствие, что что-то пойдёт не так, но кто же мог подумать, что всё пойдёт настолько не так. Да и верить тем предчувствиям… это же не сигнал светофора.

Предчувствия. Санни в них не то, чтобы не верила, скорее, не придавала особого значения, считала чем-то вроде предсказания погоды ревматичной тётушкой Джанни: или сбудется, или нет. Но ведь иногда они сбывались. Помнится, когда дочери было всего семь лет, и папа ещё сам ходил на кораблях с товарами, она в ужасе проснулась среди ночи, побежала в спальню к отцу и ревела в голос до тех пор, пока иер дин Тиаграсса не отказался от запланированной через неделю поездки. Тогда с товаром поплыл его младший компаньон. Корабль в порт не вернулся. Были и ещё подобные случаи, когда она просила близких чего-то не делать, и те, не иначе, чтобы не расстраивать девочку, как правило, соглашались. Магия? Нисколько. В папином роду совсем не было магов. И по словам папы, мама тоже была самой обычной.

Маму Санайя совсем не знала. Знала лишь, что привёз её отец уже трёхлетней из одного из своих далёких странствий. Что может помнить трёхлетний ребёнок? Ласковые руки, гортанный напев колыбельной. И море. Ласковое тёплое море. Жаль, что папа не любил вспоминать ту женщину. Лишь сказал, что её звали Уна, что она не пожелала ехать с ними, и тогда он увёз девочку с собой. Ещё сказал, что мама тоже магом не была. Вот и все знания. И ещё огромная витая ракушка, в которой всегда ласково звучало то самое море.