- -
- 100%
- +
– Да, мне непросто, – согласно кивнула Саша.
– Дальше давай, – с нетерпением напомнила о теме разговора Полина, – сейчас самое интересное начнётся, – добавила она.
– Ну-ка, ну-ка. – Лужина в предвкушении потёрла руки.
– И совсем даже не интересное, – не согласилась Нина, – следующий был коллега, врач-узист.
– Тут тебе и карты в руки! – воскликнула Шура.
– Вот, и я так же сказала, – подхватила Карасёва.
– Доктор этот продержался дольше других, – заметила Нина, – но до пункта «не будить по утрам» тоже не дошёл.
Все трое рассмеялись.
– Что, даже общность интересов не спасла? – удивилась Саша.
– Я на неё тоже очень уповала, – подхватила Карасёва.
– Ну, начал он с того, что женщинам в ультразвуке вообще делать нечего. У них отдел мозга, отвечающий за интерпретацию зрительных сигналов, неправильно сформирован. – Нина постучала себя по голове.
– О как! – воскликнула Лужина.
– Всё последующее общение, – продолжала Лето, – было доказательной базой этого постулата. Сама понимаешь, сколько я могла продержаться.
– Думаю – недолго, – не переставала смеяться подруга.
– На самом деле я даже попыталась найти в его заявлениях рациональное зерно, уговорила себя посмотреть на ситуацию критически.
– Не вышло?
– Всё решил клинический случай, – продолжала с воодушевлением Нина. – Сижу на работе, разбираю запутанную задачку с одним неизвестным. Звонит мой кандидат, спрашивает, чем я занимаюсь. Я как на духу рассказываю о проблеме, говорю: «На УЗИ ничего не видно, но я чувствую – там что-то есть».
– Наверное, трудно такие вещи по телефону объяснять? – предположила Саша.
– Да, конечно, поэтому решили маленький консилиум провести, пациентке всего тридцать пять лет – многое на карту поставлено. – Нина сделала паузу.
– Не тяни уже, выкладывай, – поторопила Карасёва.
– Отправила даму к нему, чтобы услышать второе мнение, все снимки, все результаты предыдущих исследований переслала. После осмотра он звонит и говорит: «Нет там ничего. Я же говорю, что женщины-узисты рисуют картинку из собственного воображения. Им бы лучше художниками-импрессионистами быть…»
– Резкое заявление! – прокомментировала Лужина.
– Слава богу, пациентка ко мне вернулась, – продолжала Нина. – Говорит: «Доктор буквально две минуты меня посмотрел и заявил: «Не симулируйте, барышня». Короче, решили мы с ней биопсию сделать, так сказать, для успокоения души.
– И?
– Как я и предполагала – рак.
– И что наш кандидат?
– Ничего, я заблокировала его номер.
– И что сейчас? – вздохнула Шура.
– Удалилась с того сайта. Знаешь, если судьба, я и так своего суженого встречу. Я себя ощущаю совершенно самодостаточной личностью. Сказать по правде, единственное, чего мне не хватает, – компании для поездок в отпуск. Все же семьями едут, и я не вписываюсь. А в остальном мой статус меня вполне устраивает.
– Что у вас тут за секреты? – Людмила Борисовна незаметно подошла к подругам. – Бросили компанию на произвол желудков!
– Идём! – отозвалась Карасёва, и все вчетвером направились к мангалу.
– Как дела у вас, Саша? – спросила Кунцева, пока они спускались с пригорка по направлению к шумной компании.
– Как и положено молодожёнам, Людмила Борисовна, живу в заботах и волнениях о муже, – улыбнулась Лужина.
– Как он приживается на новом месте?
– Проще, чем я ожидала, – ответила Шура, – работает в больнице, преподаёт в университете, скучать не приходится.
– Отчего же приехали не вместе? – продолжала интересоваться Людмила.
– Он как раз сейчас на соревнованиях по скайдайвингу. Но!.. – Саша словно погрозила кому-то пальцем. – Теперь ездит только как врач и в качестве группы поддержки.
– Это было вашим требованием? – уточнила Кунцева.
– Да, – Шура кивнула, – после того, как погиб наш друг, я поставила условие: если он хочет быть со мной, то отказывается от прыжков.
– Раз согласился, значит, любит, – улыбнулась Кунцева. – Вы, Саша, молодец. Так непросто строить отношения в нашем возрасте.
– И не говорите, Людмила Борисовна, я до сих пор удивляюсь, как решилась на такой безумный поступок!
Женщины посмотрели друг на друга и рассмеялись.
Юра Антонов, отошедший от шумной компании в сторону, чтобы ответить на телефонный звонок, вдруг закричал:
– Мухина родила! Девочка, три девятьсот!
Все зашумели, снова стали наливать вино в бокалы, чокаться и провозглашать тосты за пополнение компании.
– Нет, ну разве может быть Мухина на три кило девятьсот? – шутил подвыпивший Юра.
Но все только махали на него руками и продолжали заочно поздравлять молодых родителей.
Сентябрьское солнце начало прятаться за кроны деревьев, и прохлада не заставила себя ждать. Враз все засобирались. Приведя в порядок участок леса вокруг гостеприимного дома, гости разбежались по машинам. Люся с Аркадием долго стояли на дороге обнявшись, благодарили отъезжающих за компанию и махали вслед.
– Ну что, может, чайку? – спросила Людмила, когда последний автомобиль скрылся из виду.
– А почему бы и нет? – согласился Аркадий Александрович, и они побрели к дому.
Зайдя на веранду, мужчина опустился в кресло-качалку.
– Я передохну минуточку, ты не торопись с чаем, я подойду помочь, – сказал он жене.
– Отдыхай, – ответила Люся, взяла мохнатый плед, накрыла мужа, подоткнув с боков, звонко чмокнула его в щёку, – я сама управлюсь.
На кухне было уютно. Самовар, принесённый Тёткиным с улицы, ещё не остыл.
Никогда в городской квартире не удавалось повторить тот вкус чая, который заваривается на даче! Аркадий начинал с того, что разжигал мелкие щепки, они мгновенно подхватывали огонь и давали много жару, потом подкидывал ветки вишни или липы для вкуса и в самом конце добавлял сухих шишек, как сам говорил, «для дымка». В залитую в кувшин родниковую воду бросались листья мяты и смородины.
Обязательным ритуалом было раздувание огня. Люся, когда готовила чай в отсутствие мужа, дула в дырочки у основания трубы – эффект оказывался практически тем же. Но Аркадий Александрович никогда не соглашался признать, что можно обойтись без сапога – старого, с мягким голенищем, сохранившегося со времён его деда, построившего этот дом в лесу. Голенище надевалось на горлышко кувшина, затем на него несколько раз нажимали сверху вниз – с воздушным потоком горело веселее. Удивительно то, что вода всегда имела привкус того дерева, которое использовали для растопки.
Когда температура достигала ста градусов и самовар начинал шуметь, как чайник, из душника на крышечке появлялся пар. К тому времени у Аркадия всегда был готов маленький заварник, который он заливал кипятком и ставил на крышку сверху. Чтобы лучше заваривалось, на самовар садили одну из «баб», которых в доме водилось многое множество. Аркадий Александрович и Людмила шутили, что «баб» они собирают по всей стране, привозя из поездок на конференции или в отпуск, и про каждую из них имелась история.
Через несколько минут, когда чай запаривался, его можно было разливать по чашкам. Но даже такую мелочь хозяин дома никому не доверял. Самовар плевался кипятком и фыркал паром, а потому чашку следовало держать под наклоном, чтобы не обжечься. Каждый, кто хоть раз пробовал чай у Кунцевых, никогда не упускал возможности поучаствовать в их чайной церемонии.
Приготовив ароматный напиток, Люся положила на блюдце пару пряников и вышла на веранду. Аркадий сидел склонив голову на грудь, словно спал. Но что-то насторожило её… Шагнув к мужу, Людмила окликнула:
– Аркаша!
Не получив ответа, она подошла ближе и пристально посмотрела на него…
Посуда обиженно звякнула, ударившись об пол. Блюдечко раскололось пополам, скинув покатившиеся в разные стороны пряники. Хрустнув, откололась ручка, чашка закачалась с боку на бок, выплёскивая чай на ковёр. Люся опустилась на колени перед креслом, взяла руки мужа, поднесла ладони к своему лицу и, уткнувшись в них, горько заплакала. Аркадий, уже бездыханный, больше не мог утешить свою Люсю и сидел неподвижный, словно переживая это страшное мгновение вместе с любимой, положившей голову на его колени, женщиной.
Глава 3
А жизнь, между тем, своим чередом…
Мы изменили своё окружение так радикально, что теперь должны изменить себя, чтобы жить в этом новом окружении.
Норберт ВинерПохоронами занимался Тёткин. Для многих смерть Кунцева оказалась шоком. Аркадий Александрович, оберегая жену, не позволял своему лечащему доктору рассказывать ей о диагнозе-приговоре. Но разве возможно скрыть подобное от врача с многолетним опытом! Узнав о болезни мужа и о том, что ничего сделать нельзя – непоправимое может случиться в любую минуту, Люся старалась не показывать свою осведомлённость, чтобы не омрачать последние отведённые им дни вдвоём.
Из-за границы приехала дочь Ляля, и они с матерью проводили часы, разбирая фотографии, перечитывая путевые дневники, которые Аркадий вёл во всех поездках и сидя на даче в отпуске, когда, как он говорил, путешествовала его душа.
Неожиданным оказалось количество телеграмм, венков и представителей, прибывавших на похороны со всех концов страны. Людмила, погружённая в свою работу, никогда не представляла масштаба того, чем занимался муж. Она знала, что Кунцев – успешный конструктор, что все его труды признаны, зарегистрированы и у него есть Имя. Но почему-то никогда не слышала, что им написано несколько учебников, по которым учится плеяда инженеров, не знала, сколько людей, успешных в своей профессиональной деятельности, считают её Аркашу наставником.
Принимая соболезнования, выслушивая речи, отвечая на звонки, Людмила вдруг открыла для себя, что понятия не имела, чем жил её муж. Придя с работы, она торопилась рассказать про свой день, свою клинику, свои заботы и радости. Он был превосходным слушателем и безупречным советчиком. Аркадий тонко чувствовал людей и мог подсказать выход, о котором Людмила сама никогда бы не догадалась. И вдруг оказалось, что она не догадывалась о гораздо большем – она была частью его жизни, может быть, самой важной, но не единственной!
Он жил её заботами, её интересами. А что она? Люся пыталась вспомнить, когда в последний раз спрашивала мужа о работе, о Его работе. В последний? А не в последний? С тех пор как Ляля выросла и уже не нужно было кому-то оставаться с ней дома, Людмила перестала интересоваться расписанием супруга. Иногда, задержавшись в клинике допоздна, по возвращении домой она обнаруживала записку: «Вернусь через пару дней. Ужин в холодильнике. Папа Сверчок».
Папа Сверчок… Сердце больно сжалось, но слёз больше не было – за эти дни выплакала их все. Сначала она рыдала от отчаянья, проклиная недуг, забравший у неё родного человека. Потом отчаянье сменилось обидой на Аркадия за то, что вот сейчас, когда, наконец, можно начать жить для себя, друг для друга, он предал её, оставил одну, лишив такой необходимой ей компании. Позже ушла и обида, в сердце поселился страх от осознания того, что счастье и радость – в прошлом, ничего уже нельзя изменить, а столько бы хотелось пережить заново!
И наконец, когда отступило всё, сердце раскололо чувство вины за то, как мало она ценила его, как мало знала и мало любила. Отсутствие слёз выжигало глаза, а сердце останавливалось от мысли: «Он не был счастлив со мной!»
Эта фраза преследовала её и не давала покоя. После похорон Людмила не хотела выходить на работу, стала избегать людей. Проводив дочь, заперлась дома, снова и снова перебирая каждую тетрадку, каждый листок, исписанный почерком родного человека.
Клиника со всеми проблемами свалилась на Тёткина. Обзаведясь целой командой нянь, он дневал и ночевал в кабинете, пока входил в курс дела, но в конце концов начал осваиваться в роли главного врача, хотя номинально оставался замом.
Труднее всего давалось общение с давно работающими сотрудниками, которые не хотели признавать в нём начальника.
– Мальчишка! – восклицала давно уже пенсионного возраста врач-окулист Нэлли Генриховна, захлопывая за собой дверь в кабинет, где Марку во время бесед с подчинёнными приходилось их не только хвалить.
– Нинуля, мне уже полтинник, а она называет меня мальчишкой! – растерянно глядя на подругу, сокрушался Тёткин.
– Не обращай внимания, – уговаривала его Нина, – это возраст. Мы все там будем.
– Я удивляюсь, – не мог успокоиться Марк, – Людмила Борисовна ведь нас года на три всего старше…
– На шесть, – уточнила Лето.
– Да ты что?! Никогда бы не догадался! – поразился он. – Ну даже если на шесть, как ей удавалось поддерживать свой авторитет с докторами?
– Не забывай, она принимала их на работу, когда открывалась клиника. Многих вытаскивала из районных поликлиник, где они сидели без денег и перспектив, а потому была для всех не просто начальником, а благодетельницей.
– Это так, – соглашался Марк. – Ну и как мне быть?
– Терпи и работай, – улыбнулась Нина. – Нужно что-то сделать для людей, прежде чем ожидать от них уважения. Зарабатывай авторитет потом и кровью, а я принесу тебе перекусить.
Помимо трудностей с врачами у Марка возникли проблемы, о которых он даже не подозревал. С приближением холодов здание нужно было готовить к отопительному сезону, а к вопросам опрессовки труб, проверки котлов и прочей технической неразберихе Тёткин оказался не готов. Не подумав об этом заблаговременно, теперь непросто было найти хороших исполнительных работников, которые бы могли быстро и качественно сделать всё необходимое. Подобные хозяйственные заботы стали для него настолько новым и неизвестным доселе испытанием, что Марк мечтал свалить эту немедицинскую волокиту на кого-то другого.
Антонов заглянул в кабинет, как всегда, без стука.
– Как заведуется? – спросил он, просунув голову в приоткрытую дверь.
Это было ещё одной проблемой: все доктора-ровесники относились к назначению Тёткина несерьёзно, а от того вместо помощи отделывались шутками.
– Юра, у тебя есть хороший водопроводчик? – спросил Марк.
– Есть, но у него деменция, и вряд ли он помнит, как пользоваться разводным ключом.
– Я спрашиваю, есть ли у тебя ХОРОШИЙ! – повторил Тёткин.
– А он хороший, просто уже старый, – смеясь, ответил Антонов.
Марк махнул на приятеля рукой.
– Чего пришёл?
– В следующем месяце интересная конференция намечается, отпустишь? Главный с серьёзным видом посмотрел на товарища:
– Пиши заявление, оставь у секретаря.
– Тёткинсон, кончай бюрократию, скажи – отпустишь или нет?
Тёткин схватился за голову:
– Нет, ты не понимаешь! Это же не мой личный бизнес, не мой карман, Юра! Мне нужно знать, где твоя конференция, во что обойдётся поездка, хочет ли ещё кто-то поехать. Ты даже не представляешь, сколько всяких вопросов надо рассмотреть, прежде чем сказать «да» или «нет».
– Тёткинсон, ты, главное, не переживай, – успокоил его Антонов. – Если тебе так трудно на неделю остаться без меня…
Марк схватил лист бумаги, лежащий перед ним на столе, скомкал и швырнул в сторону друга. Тот, смеясь, захлопнул дверь в кабинет.
Наташа, секретарь главного врача, с интересом наблюдала за происходящим.
– Юрий Евгениевич, я могу вам чем-то помочь? – спросила она.
– Мне нужен бланк-заявление на участие в конференции.
Девушка достала папку, выудила оттуда лист бумаги и протянула доктору.
– Вот, пожалуйста, – сказала она и, поколебавшись, добавила: – У нас до конца года всё расписано, уже принимаются заявки на следующий.
Антонов потёр лоб.
– Я всё-таки напишу, – решил он, – вдруг кто-то не поедет.
– Конечно, – кивнула секретарь.
Включилась селекторная связь, и Тёткин распорядился:
– Наташа, напомните, пожалуйста, всем хозяйственным службам, включая охрану и бухгалтерию, что завтра в десять утра совещание. А также заведующему гаражом скажите приготовить машину к двенадцати для выезда на вакцинацию от гриппа.
– Хорошо, Марк Давыдович, – ответила девушка, делая пометки.
– Да, ещё пригласите ко мне Олимпиаду Петровну, – добавил главный и отключился.
* * *Нина закончила приём раньше, чем планировала, и решила заглянуть на чаёк к подруге в отдел статистики. Ирина Митрофановна только что вернулась из поездки по Европе и который день зазывала к себе на разговор. Обычно все истории начинались за чаем, но, похоже, сегодня гостью ожидало новое угощение.
– Ты, как всегда, вовремя! – обрадовалась Костина заглядывающей в кабинет подруге. – Заходи!
Нина плюхнулась на кожаный диван, и Ирина незамедлительно подкатила к ней столик на колёсиках. Вместо чайника на нём красовалась супница, из-под крышки которой валил пар, распространяя соблазнительный аромат.
– Это что у тебя? – поинтересовалась узистка и придвинула к себе тарелку с ложкой.
– У меня неделя европейской кухни, – помешивая половником что-то зеленовато-золотистое, ответила Ирина Митрофановна. – Я из поездки привезла кучу всяких рецептов. Сегодня португальский суп-пюре с капустой кале, – провозгласила она тоном конферансье и, налив угощение в тарелки, посыпала сверху рубленой зеленью.
Нина наклонилась и потянула носом воздух.
– Божественно! – прикрыв глаза, заметила она. – Что там?
– Ешь и догадывайся, а я буду соглашаться или нет, – улыбнулась Ирина.
– Ну, раз суп кале, значит – кале, – улыбнулась Нина, сделав попытку разложить блюдо на ингредиенты, и зачерпнула первую ложку.
Костина с удовольствием наблюдала за подругой, которая, похоже, забыла о разборе рецепта и не проронила ни слова до тех пор, пока тарелка не опустела.
– Ну? – терпеливо дождавшись, когда Нина закончит трапезу, спросила Ирина.
– Не распробовала, – заявила Лето, – давай добавку.
Костина рассмеялась и налила ещё порцию, снова бросив щепотку зелени сверху.
– Суп однозначно на бульоне, – медленно, словно прислушиваясь к своим вкусовым ощущениям, комментировала Нина, – скорее всего, на курином.
Ирина кивнула.
– Чеснок и лук, – продолжала гостья, – думаю, картошка тоже есть, судя по густоте…
Костина довольно улыбалась.
– Колбаса какая-то специфическая, копчёная, что ли? – предположила Лето.
– Ага, – подтвердила хозяюшка, – её надо обжарить, чтоб вытопить жир, и потом, порезав на кружочки, кинуть сверху.
– А кале на какой стадии добавляла?
– Сначала мелко порезала, и уже когда всё в пюре перемолотила, положила. Потом надо ещё пятнадцать минут поварить.
– Обалденная вкуснятина! – восхищённо похвалила подругу Нина, закончив с угощением. – Завтра какой суп будем пробовать?
Костина, довольно улыбаясь, махнула рукой.
– Завтра доедаем этот, а послезавтра принесу новый.
– Этот, если что, я могу и сейчас доесть, – предложила Лето.
– Лопнешь, – не поддержала такую инициативу Ирина и убрала со стола пустую тарелку.
Нина притворно вздохнула.
– Ну и как Португалия? – спросила она.
– Мы не так уж много видели, проехались по Лиссабону и добрались до мыса Рока – самой западной точки Европы, там такой ветер – просто сталкивает в океан!
– Как тебе Лиссабон? – продолжила допрос Нина.
– Ты знаешь, особого впечатления не произвёл. Вообще, Португалия небогатая страна, столица какая-то неухоженная. Или такое впечатление создаётся после Испании. Но язык! Очень красивый! – с воодушевлением рассказывала Ирина, которая, будучи филологом по образованию, увлекалась иностранными языками. – Что-то среднее между французским и испанским. В нём столько «шэ»! Маленький город, в котором мы останавливались, называется Кашкаиш, я прямо весь день пела «Кашкаиш, Кашкаиш», как у Никитиных: «Бричмула, Бричмулы…»
Нина рассмеялась:
– Звучит сексуально.
– Васко да Гама, знаешь, как по-португальски звучит?
– Как?
– Башко де Гама! – провозгласила Ирина.
– А ты Коштина?
– Ага, – согласилась та.
– Чего из шувениров прикупила? – не переставая смеяться, поинтересовалась Нина.
– Из Португалии надо везти пробку! – ошарашила ответом Костина.
– Пробку? – переспросила Лето.
– Что меня поразило, – продолжала Ирина, – чего они из неё только не делают! Сумки, ремни, шляпы, обложки для книг, не говоря о стройматериалах, кухонных подставках и прочем…
– Ты чего выбрала? Надеюшь, не штройматериалы? – шепелявила на португальский манер Нина.
– Муж подарил мне сандалии! Просто отпад! Лёгкие! Мягкие! Я в них ходила не снимая!
– Шупер! – одобрила подруга. – Притащи, покажешь, – добавила она, поднимаясь из кресла. – Хорошо с тобой, но пора работать, – со вздохом сказала Лето и вышла из кабинета.
Не успела дверь захлопнуться, как снова приоткрылась, и Нина прошептала:
– Так какой шуп шледующий?
– Гаспаччо. Холодный томатный суп из Испании, – так же шёпотом ответила Костина.
– Muy bien![2] – согласилась узистка.
* * *Подойдя к кабинету главного, пожилая медсестра постучала в дверь.
– Войдите! – отозвался Тёткин.
Старушка зашла и остановилась у порога.
– Входите, Олимпиада Петровна, присаживайтесь, – пригласил её Марк. – Как поживаете? Как внуки?
Женщина работала в клинике много лет. Жизнь её не баловала – после смерти дочери на руках у бабушки осталось трое малолетних детей.
– Да всё ничего, Марк Давыдович.
– Олимпиада Петровна, я заметил, что вы снова берёте ночные дежурства. Мне кажется, вам уже тяжело справляться с таким расписанием.
Старушка опустила глаза и начала теребить рукав халата.
– Но вы же знаете, Марк Давыдович, мою ситуацию…
– Я знаю… – перебил её главный, – а потому у меня к вам деловое предложение.
Пожилая медсестра подняла глаза, полные слёз, готовых в любой момент заструиться по морщинистым щекам, и вопросительно посмотрела на Тёткина.
– У нас большой контракт на вакцинацию против гриппа. В течение следующего месяца делегация от клиники выезжает в разные учреждения для прививки населения. Я предлагаю вам взять на себя организацию бригады медсестёр и контроль всей компании. За месяц вы заработаете сумму, равную всем вашим ночным сменам за год.
Слёзы всё-таки не удержались и одна за другой быстро закапали на стол.
– Спасибо, Марк Давыдович, дай вам Бог здоровья, молиться на вас буду!
– Молиться не надо, – возразил Тёткин, – а работать придётся много, и спрашивать стану строго.
Старушка, не в силах говорить и боясь ещё сильнее расплакаться, поднялась и, кивая, покинула кабинет.
* * *В ординаторской обсуждался трудный случай. Собрались все врачи, так или иначе соприкасавшиеся с пациенткой. Ждали Тёткина. Он, пока замещал Кунцеву, больных не вёл, но принимал участие в консилиумах.
Когда Марк зашёл, лечащий врач, молодой терапевт Митрошин Константин Викторович, совсем недавно пришедший в клинику из ординатуры, уже начал:
– Женщина двадцати пяти лет обратилась к нам с жалобами на температуру 38–39 градусов, сопровождающуюся ознобом и мышечными болями. Первоначально поставлен диагноз острой респираторной инфекции, проведено симптоматическое лечение, которое результата не дало. Через неделю на фоне лихорадки назначен курс антибиотиков, который, однако, также не оказал эффекта. Для исключения различных видов инфекций было проведено комплексное обследование. На УЗИ органов брюшной полости диагностированы камни желчного пузыря.
Новиков утвердительно кивнул.
– Больная была направлена на консультацию к хирургу и через несколько дней прооперирована, – докладывал лечащий врач. – Однако после операции продолжала температурить, присоединились боли в верхней области живота, объясняемые послеоперационными изменениями. Проведён повторный курс антибиотикотерапии, тоже без результата.
Константин Викторович сделал паузу.
– Как насчёт консультации с инфекционистом? – спросил Марк.
– Вчера получены заключения от инфекциониста и ревматолога. Всё в порядке, – ответил Митрошин.
– Что имеем на сегодня? – продолжал опрос Тёткин.
– На момент осмотра сохраняются слабость, температура, дискомфорт в подложечной области, снижение аппетита, тошнота.
– Ну что, доктора, у кого какое мнение? – поинтересовался главный, когда молодой врач закончил доклад.
– У меня складывается впечатление, – начал Антонов, – что мы находимся в плену первоначальной идеи о наличии инфекционного заболевания, что не подтверждается проведёнными исследованиями и требует расширения круга диагностических гипотез.
– Что скажет функциональная диагностика?
– Развитие клиники указывает на то, что камни желчного пузыря не являлись причиной длительной лихорадки, – заметил Новиков.
– Боль в животе сейчас проще всего списать на послеоперационные осложнения, – высказала мнение Нина, – мне кажется, здесь требуется более детальное обследование. И почему до сих пор её не смотрел гастроэнтеролог?