Высота страсти. Фуад и Эмили

Глава 1. Прощание с Калифорнией

Солнце Калифорнии было беспощадным. Оно прожигало тяжёлую академическую мантию, заставляя жалеть о каждой лишней минуте под открытом небом. Оливия Дэвлин стояла в шеренге таких же, как она, заложников ритуала, и думала, что стоит ей зажмуриться — и она окажется там, где должна быть: в тесной кабине, где единственный свет — это призрачное зелёное свечение приборов, а единственный закон — её воля. Ещё в феврале, когда серый туман окутывал кампус, она сдала последний экзамен экстерном, вырвав себе свободу ценой бессонных ночей. Свободу, смысл которой мог понять только он: алый «Экстра» в ангаре, ждущий своего часа. Но всему приходит конец. И сейчас предстояло самое сложное — вернуться домой в свою «привычную жизнь».

— Оливия Дэвлин. Бакалавр истории искусств.

Аплодисменты. Дежурная улыбка декана. Шёлковый шелест бумаги в её пальцах. Диплом. Он был удивительно тяжёлым. Не физически — нет, несколько грамм типографского картона не могли оттягивать руку. Это был вес ожиданий. Обещаний, данных когда-то другой себе — той, что боялась высоты больше всего на свете.

Она сошла с помоста, и ослепительный блик, отражённый от золочёной печати, на мгновение выжег сетчатку. Мир пропал, растворился в белизне…

…Вспышка фар, растянутая в дождевых струях. Грохот. Визг тормозов, превращающийся в предсмертный хрип металла. Стекло, рассыпавшееся на миллионы осколков. И запах. Сладковатый, медный, удушающий запах крови.

Ей было пять, и она дремала на заднем сиденье, убаюканная смехом родителей. Мама повернулась к ней.

— Потерпи немного, птенчик. Скоро будем дома.

А потом — хаос. Боль. И тишина. Звенящая тишина, нарушаемая лишь шипением дождя на раскалённом двигателе.

— Мама?

Вместо ответа — лишь бледное, безжизненное лицо матери, склонившееся к ней под неестественным углом. И взгляд отца, пойманный в зеркале заднего вида.

Он был за рулём.

Оливия моргнула, отгоняя призраков. Диплом в руке снова стал просто бумагой. Солнце — просто солнцем. А боль… Боль была старой, знакомой собакой, прикорнувшей у ног и изредка поскуливавшей во сне.

— Лив! Эй, Дэвлин! Улыбнись для потомков!

Она обернулась на голос. Дэнни Блэквуд пробирался сквозь толпу ликующих семей, снимая весь этот фарс на свой новенький телефон. Его соломенные волосы пылали на солнце, как сигнальный огонь. Он был воплощением калифорнийской беспечности, которой Оливия так и не смогла проникнуться до конца.

— Поздравляю, будущий арт-дилер! — Он поцеловал её в щёку. — Готова продавать «Чёрные квадраты» наивным олигархам?

— Только если они будут платить биткоинами и не спрашивать, где подлинник, — парировала она, натягивая привычную маску легкомыслия.

— Вот это по-нашему!

Дэнни засмеялся, выхватил у неё диплом и принялся изучать с преувеличенным благоговением.

— Официально. Теперь ты сертифицированный специалист по тому, как правильно созерцать обнажённую натуру на гигантских полотнах.

Оливия рассмеялась.

— Ты удивишься, но большинство тел в работах Рубенса далеки от современных стандартов. Больше жизни, больше плоти.

— Скучно, — фыркнул он. — Давай лучше о твоей идеальной форме. Какие планы? Шампанское? Пляж? Джейк с факультета журналистики, кстати, всё о тебе спрашивает.

Оливия покачала головой, забрав диплом обратно. Её пальцы сжали картонную папку чуть крепче, чем следовало.

— Не сегодня, Дэн. Мне нужно… кое-что завершить.

Его улыбка потухла, сменилась понимающей серьёзностью. Он знал её слишком хорошо. Слишком много часов они провели в тишине ангаров, где слова были лишними.

— Самолёт? — спросил он тихо, почти беззвучно.

Она лишь кивнула, глядя куда-то поверх его плеча, на безмятежную синеву, где медленно плыл авиалайнер — гигантский и неповоротливый.

— Последний раз. Мне нужно… попрощаться.

Час спустя они стояли на краю лётного поля маленького частного аэродрома. Воздух здесь был иным — густым, насыщенным запахами авиационного топлива, горячего масла и раскалённого асфальта. Запах свободы.

Запах предательства.

Перед ними стоял её «Экстра 330». Алый с белой молнией вдоль фюзеляжа. Маленький, юркий и напряжённый он походил на хищную птицу перед броском.

— Красавец, — выдохнул Дэнни с неизменным восхищением.

Его отец владел долей на этом аэродроме, и именно Дэнни три года назад, подслушав её разговор с инструктором, подарил ей эту немыслимую возможность — доступ к машинам. К небу. Он стал её сообщником, единственным хранителем её тайной жизни.

— Он просто инструмент, — бросила Оливия, проводя ладонью по гладкой, прогретой солнцем поверхности крыла.

— Перестань, Лив. Хватит врать.

Дэн постучал костяшками по фюзеляжу, а затем потрепал подругу по плечу.

— Ты рождена для этого. Смотри на него. Он ждёт. Он умоляет тебя забрать его туда, где ему место.

Она закрыла глаза, вбирая в себя этот запах, этот далёкий гул двигателя и ощущение мощи, дремавшей в стальной птице.

— Я не могу, Дэнни…

Он изогнул бровь.

— Не можешь или не хочешь? — его голос утратил привычную лёгкость. — Лив, твоя мать… она бы поняла. А отец… Ты ведь простила его. Вы — семья. Почему ты продолжаешь изображать ненависть к небу? Кого ты обманываешь?

«Себя, — пронеслось в голове. — Только себя. Потому что если признаюсь… Значит, стану такой же, как отец. Нет».

— Я не обманываю, — сдавленно сказала она вслух. — Я просто выбираю другую жизнь. Ту, которую выбрала бы для меня мама. Спокойную. На земле.

Дэнни вздохнул, отступая. Он видел бурю в её глазах и знал, что не сможет её утихомирить.

— Ладно. Как скажешь. Твой последний полёт. Покажи мне, что я буду помнить все эти годы, пока ты будешь изучать потрескавшийся лак в галереях Уффици.

Уголки её губ дрогнули.

— Смотри и учись, Блэквуд.

Кабина была её святилищем. Тесное, идеально организованное пространство, где всё было подчинено одной цели — полёту. Она пристегнула ремни, руки сами нашли привычные рычаги, тумблеры. Запуск двигателя — низкий, мощный рёв, заставляющий вибрировать каждую клеточку тела. Это была не просто вибрация — это был пульс, биение второго сердца.

Оливия вырулила на взлётную полосу. Никаких сомнений, никаких страхов. Только чистейшая, кристальная концентрация. Она бросила последний взгляд на Дэнни, машущего ей рукой, и плавно вывела рычаг управления на себя.

«Экстра» рванул вперёд с яростью заключённого, почувствовавшего свободу. Перегрузка вдавила её в кресло. Скорость. Абсолютный контроль. Мгновение невесомости — и земля осталась внизу, превратившись в игрушечный ландшафт.

Она уходила вверх, оставляя под крылом кукольные домики, крошечные машинки и всю свою прописанную по пунктам земную жизнь. Здесь она была… собой. Той, кем боялась стать. Той, чьё сердце разрывалось между восторгом полёта и гнетущим чувством предательства. Каждый вираж, каждая бочка, каждый штопор были криком: «Я жива! Я сильна! Это моё!». И каждый раз, выходя из фигуры, она ловила себя на мысли: «Прости, мама. Я не должна этого хотеть».

Оливия выровняла машину после очередной бочки и на секунду замерла, переводя дыхание. Внизу, далеко под крылом, лениво блестел океан, а впереди было только бескрайнее небо. Она никогда не пробовала делать это раньше. Только в теории. Только на схемах, которые чертила на полях конспектов. Но сейчас — сейчас тело опередило разум.

Она потянула штурвал на себя, одновременно добавляя мощность. Нос самолёта задрался, и горизонт провалился куда-то вниз, исчезая из виду. Перегрузка вдавила плечи в кресло, дыхание сбилось, но руки действовали сами, без единого подрагивания. Полупетля. Мир перевернулся: небо стало землёй, земля — небом. В этот миг она вдруг ощутила странное, почти неестественное спокойствие. А потом — доворот, полубочка, и самолёт вышел в горизонт на добрых триста метров выше, уже на встречном курсе.

Сердце пропустило удар. А затем заколотилось с такой силой, что она услышала его сквозь рёв двигателя. Получилось. У неё получилось. Иммельман — её первый, настоящий, идеально чистый. Оливия запрокинула голову, прижавшись затылком к подголовнику, и громко расхохоталась. Смех вырвался из самой глубины, из того потаённого места, которое она так долго запирала на ключ. И на мгновение — всего на одно короткое, ослепительное мгновение — она забыла, что должна бояться. Забыла, что должна притворяться. Осталась только высота, только скорость и это чистое, яростное, всепоглощающее счастье.

Когда она плавно посадила машину, Дэнни молчал. Он просто смотрел на неё, и в его глазах читалось то, чего она так боялась — восхищение, грусть и полное понимание. Понимание того, что она хоронит часть себя, и эта часть — самая яркая.

Они стояли у остывающего самолёта, поскрипывающего на вечернем ветерке. Дэнни несколько раз порывался начать разговор, бестолково хватая ртом воздух. Оливия искоса наблюдала за ним, но даже её терпению пришёл конец:

— Что? Говори же, чёрт тебя дери! — она встала напротив и сердито упёрла руки в бока.

Он почесал шею и взъерошил волосы на затылке. О, дело серьёзное. Давно он так не нервничал.

— Ладно, амазонка. Сдаюсь, — друг взмахнул рукой. — В общем, я не знал как ты отнесёшься к этому…

— Боже, ты что? Убил кого-то? — перебила его Лив. — Или решил переехать со мной в Абу-Даби? О, моя семья будет в восторге от тебя, а Алекс…

— Заткнись, Дэвлин! Я подписал контракт. С командой «Феникс». Начинаю подготовку к чемпионату мира в классе «Спорт». В апреле — первый этап авиагонок.

Оливия оцепенела. Тело сковало, словно её окунули в ледяную воду.

World Air Racing Championship, или просто WARC, был мечтой, о которой они грезили все эти четыре года. Вместе. Она сглотнула. Зависть колючим осколком стекла вонзилась куда-то под рёбра. А следом за ней нахлынула волна такой безумной радости за него, что она едва не задохнулась.

Дэнни делал это. Открыто. Смело. Шёл туда, куда она могла только украдкой мечтать попасть.

В глазах противно защипало. Она моргнула и заставила себя говорить:

— Дэнни… Это фантастика, — её голос прозвучал хрипло, и она быстро очистила горло. — Ты это заслужил! По-настоящему.

Лив, не сдерживаясь, бросилась к нему в объятия.

— Спасибо, подруга, — улыбнулся он. — Значит, скоро буду трястись в кабине, пока ты будешь с умным видом бродить по вернисажам. Жаль, что ты… — он запнулся, не договарив.

«Жаль, что ты не со мной» мысленно закончила Оливия.

— Я рада за тебя, — сказала она искренне. — Теперь ты официально самый опасный парень на побережье.

— В этом есть доля истины, — фыркнул он, но уже без прежней лёгкости. Его взгляд стал проницательным. — Ну что? Прощай, Калифорния.

— Прощай, Дэнни.

Она крепче обняла его, и в этом объятии была вся их дружба, вся их тайна, вся горечь расставания и тихая зависть к его смелости.

— Буду скучать по тебе, воробушек.

Он щёлкнул подругу по носу и затем легонько похлопал по фюзеляжу. Оливия улыбнулась, и на этот раз улыбка была почти настоящей.

— Я не воробей. Я — ястреб.

— Тогда лети, ястреб. И не вздумай забыть, кто ты на самом деле.

Он ушёл, оставив её наедине с самолётом, с закатом и с тяжёлым решением в груди. Она достала телефон. Последнее сообщение от отца: «Горжусь тобой, солнышко. Ждём дома. Все соскучились».

Лив провела пальцем по экрану, затем открыла другое приложение. Авиабилеты. Абу-Даби. Одно место. Эконом-класс. Она выбрала рейс, ввела данные. Палец замер над кнопкой подтверждения.

Оливия снова посмотрела на самолёт. На своё отражение в тёмном стекле фонаря. Несколько секунд она не двигалась. Даже не дышала. Затем поцеловала подушечки прохладных пальцев и приложила их к холодному стеклу.

Сухая, выжигающая жара Калифорнии сменилась влажным, обволакивающим теплом Абу-Даби. Воздух здесь был тяжёлым, насыщенным солью Персидского залива, ароматами бахура и денег. Больших денег.

Дом семьи Дэвлин был воплощением мечты её отца: просторная вилла в арабском стиле с внутренним двором и видом на сверкающую набережную. Идиллия, выстроенная его руками. Новая жизнь. Новая семья. И она, Оливия, была в ней тихой иконой, напоминанием о прошлом, которое все старались обернуть в мягкий бархат примирения.

— Оли! Наконец-то!

Первой её увидела Мэри. Её мачеха. Нет, просто — мама. Мэри выбежала из гостиной и заключила её в объятия. От неё пахло ванилью и свежей выпечкой, и это был самый добрый, самый домашний запах на свете.

— Поздравляю, моя умница! Мы за тебя так переживали! — Мэри отодвинулась, чтобы разглядеть её. — Боже, ты совсем исхудала! Стэнфорд тебя просто истощил!

— Это она от возвышенной любви к Моне чахла, — раздался насмешливый голос с лестницы.

Алекс, её сводный брат, уже спускался вниз. В свои девятнадцать он был вылитый молодой Рэйф, несмотря на отсутствие кровного родства. Тёмные волосы, яркие голубые глаза, уверенная улыбка пилота, которой у него пока не было, но которая, казалось, вот-вот должна была проявиться. Он смотрел на мир как на взлётную полосу, и его восхищение было простым и прямым. Ей же приходилось жить в лабиринте собственных противоречий.

— Я чахла в ожидании твоих убогих шуток, — парировала Оливия.

Она отпустила Мэри, и Алекс тут же подхватил её в крепкие объятия. Лив взвизгнула, когда он закинул её на плечо и закружил.

— Шуткам конец, сестрёнка.

Он поставил её на пол и отступил, его лицо озарял неподдельный восторг.

— Неужели? — поддела она, скрещивая руки на груди.

— Я прошёл! — вскрикнул он через секунду. — Меня приняли! В Академию скорости JAM! Отныне я — студент!

Его энтузиазм был таким заразительным и чистым, что у неё на мгновение перехватило дыхание. Он так любил небо. Так хотел быть похожим на её отца. Их отца. И если бы он узнал, что его «земная» сестра давно обогнала его в дерзости…

— Алекс, это потрясающе!

Она заставила себя расплыться в широкой, сияющей улыбке, похлопала его по плечу.

— Я никогда не сомневалась: из тебя выйдет ужасный пилот. С твоими шутками никто не захочет стать твоим капитаном.

— Зато пассажиры будут млеть от хохота! — рассмеялся он.

В этот момент в гостиную вошёл Рэйф. Капитан Дэвлин. Её отец. Он обнимал за плечи Эдварда, их общего с Мэри десятилетнего сына. Тот визжал от восторга.

— Папа, смотри! Оливия приехала!

Рэйф отпустил мальчика, и он тут же бросился обнимать сестру. Сам же мужчина замер на мгновение, просто глядя на неё. Он выглядел… безмерно гордым. Настолько, что у неё снова болезненно сжалось внутри. Его гордость была построена на лжи — на том, что она выбрала безопасный, далёкий от неба путь. Это была награда за её предательство самой себя. И в то же время — единственный мост, по которому они могли осторожно сходиться после той ночи.

— Дочка, — произнёс он, и его голос смягчился, стал бархатным.

Он подошёл, не решаясь на объятие, и просто положил свою руку ей на плечо. Его прикосновение было тёплым, тяжёлым, знакомым. И всё ещё отдавало лёгкой прохладой многолетней отстранённости, которую они сумели преодолеть, но которая так и не растаяла полностью.

— Поздравляю. Мы все невероятно гордимся тобой.

— Спасибо, папа.

Она потянулась, чтобы поцеловать его в щёку, уловив знакомый шлейф его одеколона. Цитрусовый, свежий, с едва уловимыми нотами кожи и… Того, что всегда оставалось на нём, даже после долгих дней на земле. Запах полёта. Запах неба.

— Ну-ка, дай взглянуть на эту драгоценность, — он взял у неё из рук диплом, развернул его, и его лицо озарила счастливая улыбка. — Бакалавр искусств. Моя дочь — интеллектуалка. Теперь ты будешь просвещать нас, невежд, за ужином.

— Только если вы будете вести себя прилично, — пошутила она, чувствуя, как маска идеальной, безупречной дочери всё плотнее прилегает к её лицу.

Ужин был шумным, весёлым хаосом, полным смеха, споров и общих шуток. Алекс, захлёбываясь, рассказывал об академии в Джидде.

— Ты просто не представляешь, Лив! Академия имени Джималя Аль-Мансури! Это же легенда! Ею руководит его дочь, Аиша, ты её должна помнить. Она летала с отцом в одном экипаже!

— Помню, — кивнула Оливия, ковыряя вилкой салат из булгура.

Аиша Аль-Мансури… прекрасная, умная, со стальной волей и мягкой улыбкой. Она всегда была для неё примером — женщина, которая всего добилась сама в мире, принадлежащем мужчинам. Женщина, которая не боялась быть собой. В отличие от неё.

— В этом году они получили возможность проведения квалификационного отбора на Чемпионат мира по авиагонкам! Представляешь?

Лив сильнее сжала вилку, упорно рассматривая содержимое тарелки. Алекс потянулся за хлебом и продолжил:

— Маленькие, юркие самолёты, бесстрашные пилоты, фигуры, от которых кровь стынет в жилах… И всё это в Джидде! Буквально у нас под боком.

Пальцы Оливии похолодели. Она сделала большой глоток ледяной воды. Её тайный мир, её адреналиновый сон, вдруг заговорил за их семейным столом голосом восторженного брата. Это было как удар под дых.

— А ты, видимо, собрался активно болеть, — голос Рэйфа приобрёл отцовские нотки. — Гонки — это не развлечение. Это высший пилотаж и колоссальный риск. Не место для дилетантов.

Его взгляд на мгновение метнулся к Оливии. Та резко выпрямила спину. Алекс закатил глаза.

— Я знаю, папа, знаю.

— А Джидда, между прочим, теперь совсем иной город, — подхватила Мэри, разнося тарелки с десертом. — Аиша присылала фотографии. Современный мегаполис. Даже фестивали проводят, Формулу-1! Совсем иная Саудовская Аравия.

— Да уж, не в пример нашему консервативному Абу-Даби, — фыркнул Алекс.

— Свой снобизм прибереги для друзей, — мягко пожурила его Мэри. — У каждой страны свои традиции. Хочешь там учиться — будь добр, уважай их.

Оливия слушала этот разговор, и каждое слово падало в её сознание, как семя в благодатную, вспаханную почву. Авиагонки. Джидда. Академия. Аиша. Всё сходилось. Всё складывалось в идеальную, безумную и такую желанную мозаику. Шанс. Не просто украдкой полетать, а бросить вызов по-настоящему. Украсть у судьбы то, что она у неё отняла. Переписать свою историю, где самолёт будет не орудием смерти, а символом её победы. Но для этого нужно было солгать. Снова. Остаться для них «земной» Оливией, уезжающей в тихую культурную поездку.

После ужина, когда Эдвард отправился спать, а Алекс умчался делиться новостями со своими друзьями, Рэйф пригласил её в свой кабинет.

Комната была его святилищем. Повсюду модели самолётов, фотографии экипажей, стопки профессиональной литературы. И одна полка, с любовью отведённая под её скромные достижения — школьные грамоты, первые научные работы. Теперь там же будет и её диплом. Символ их перемирия, основанного на молчаливой договорённости: ты — на земле, я — в небе, и мы больше не причиним друг другу боли.

— Это для тебя, — сказал он, протягивая ей тяжёлый, изящно упакованный том. — На память.

Она развернула шелестящую бумагу. Альбом. Роскошный, пахнущий дорогой типографской краской и старыми библиотеками. Оливия провела ладонью по обложке. «Искусство Ренессанса. Шедевры и их создатели». Уголки её губ дрогнули.

— Спасибо, папа, — прошептала она. — Ты попал в точку.

— Ты заслужила, — улыбнулся Рэйф.

Они поговорили ещё несколько минут о планах, о том, как Мэри хочет сводить её на новую экспозицию в Лувре Абу-Даби. Потом он обнял её на прощание, и это объятие было почти таким же крепким, как в далёком, беззаботном детстве.

Оливия поднялась в свою комнату. Она поставила массивный альбом на письменный стол, рядом с ноутбуком. Два мира. Две жизни, разделённые тонкой, невидимой, но такой прочной стеной.

Она подошла к окну. Город сиял внизу бесчисленными огнями. Где-то там были взлётные полосы, ангары, самолёты, уносящиеся в ночную тьму.

Оливия постукивала пальцами по холодному стеклу, нарушая тишину. Её сердце бешено колотилось, разрываясь на части между долгом и страстью, между страхом и жаждой. Она осторожно покосилась стол.

Пальцы застыли.

Лив в два шага оказалась возле ноутбука и сразу открыла браузер. Быстро вбила запрос в строку. Авиагонки. World Air Racing Championship. Джидда. Открытый квалификационный этап. Регистрация для новых пилотов.

Оливия замерла, когда курсор навис над кнопкой подтверждения. Она обернулась, посмотрела на дверь, за которой доносились приглушённые, счастливые голоса её семьи. На диплом. На книгу об искусстве Ренессанса.

Затем её взгляд упал на маленькую серебряную рамку на прикроватной тумбочке. Фотография. Она, совсем маленькая, и её мама, Эмили. Они беззаботно смеются, обнявшись. Мама, которая никогда не летала, которая боялась высоты, которая обожала землю, тишину музеев и уют домашнего очага.

«Я должна хотя бы попытаться. Просто узнать… кто я».

Она ввела имя участника. Не Оливия Дэвлин. Этого человека не должно было существовать для её семьи.

Имя пилота…

Эмили…

Пусть останется имя матери. Как талисман.

Она закрыла глаза и вспомнила беззаботно-счастливое лицо Дэнни, его бесконечную веру в неё и колоссальную поддержку. Дэнни, который сейчас шёл к своей мечте открыто. Вспомнила ребят из колледжа. Джейкоба Дрэйка, который так часто повторял, что она похожа на птицу…

Лив распахнула глаза.

Дрэйк.

Что ж, пусть будет Дрэйк.

Эмили Дрэйк.

Призрачное имя для призрачной жизни. Имя, за которым будет скрываться её самая настоящая, самая дикая часть.

Она сделала глубокий, прерывистый вдох, как перед выходом в свободное падение.

И нажала кнопку «Зарегистрировать».

Глава 2. Принц на земле

В переговорной пахло бумагой и чужим страхом. Ариф Аль-Мансури откинулся в своем кресле и уже минуту смотрел собеседнику прямо в глаза. Его расслабленная поза была обманчива: каждый мускул, каждый вздох был частью безупречно выверенной стратегии. Лёгкая, едва тронувшая его губы улыбка застыла на лице, пока он наблюдал за оппонентом.

— Ваши доводы, господин Доган, очаровательны в своей… трогательной наивности, — Ариф постучал пальцами по столу. — Но ошибка уже совершена. Осталось решить, сколько она будет вам стоить.

Он медленно потянулся к планшету. Движение его руки было изящным и точным. На огромном экране всплыли пункты контракта, и его тонкий палец выделил роковую строчку.

— Пункт 4.7. — Ариф поднял взгляд. — Вы обязались поставить комплектующие, соответствующие международному стандарту. А привезли то, что едва ли годится для сельскохозяйственного биплана… Мы договаривались о «Феррари», а вы подсунули нам запчасти от трактора.

Он сделал паузу, давая каждому слову проникнуть в самое сердце, прочувствовать растущую панику.

— Вы действительно хотите, чтобы этот… просчёт стал достоянием не только нашего совета директоров, но и, скажем, всех ваших текущих кредиторов?

Его оппонент, солидный мужчина в дорогом костюме, провёл пальцем по воротнику, на котором выступили следы пота. Ариф наблюдал за этой немой пантомимой с холодным любопытством. Вот она, цена слова, не подкреплённого делом. Вот она, беспомощность. Это и была его стихия. Не безбрежное, неподконтрольное небо, а вот эти четыре стены.

— Мы… мы готовы рассмотреть компенсацию! — выдохнул Мурат Доган. Голос его дрогнул, выдав всю глубину отчаяния.

— Разумеется.

Ариф мягко улыбнулся. Затем взял подготовленную папку со стола и развернул её к собеседнику.

— Вот наше предложение. Полная компенсация всех наших издержек. Исключительное право на закупку горючего для всего нашего автопарка у вашей дочерней компании… со скидкой в сорок процентов. И, разумеется, — он снова сделал паузу, наслаждаясь финальным аккордом, — ваше молчаливое, но безоговорочное согласие больше никогда не участвовать в наших тендерах. Полагаю, вы исчерпали свой кредит доверия…

Через несколько минут Ариф поставил свою подпись. И мужчина напротив перестал дышать свободно.

Когда дверь за поверженным противником бесшумно закрылась, Ариф медленно повернулся к своему заместителю.

— Закройте это дело, — произнёс он без интонации. — И убедитесь, что наши юристы внесли «PetroFlow» в список привилегированных партнеров. Урок должен приносить дивиденды.

Он вышел из кабинета и чувствовал только спокойствие. Его мир был здесь, на земле. Он держал контроль в своих руках так же уверенно, как через несколько часов будет держать руль своего «Порше» на закрытой трассе, и оба эти чувства были для него двумя разными гранями одного целого.

Пентхаус, венчавший небоскрёб, был одновременно и крепостью, и стартовой площадкой в мир его истинной свободы. За стеклом город горел огнями, как перевёрнутая карта неба. Ариф стоял у окна, ощущая его прохладную поверхность, и держал в руке хрустальный стакан, наполненный водой. Взгляд скользнул по взлётной полосе вдали, где один за другим взмывали в небо самолёты, унося пассажиров в иные миры.