Исповедь пациента

А потом ты снова срываешься. Снова врёшь. Снова ненавидишь. Снова нюхаешь, глотаешь, вдыхаешь. Снова орёшь на того, кто не виноват. Снова разочаровываешь. Снова пропадаешь на месяц, на два, на год. И снова возвращаешься. И начинаешь сначала. И так по ёбаному кругу.

Я вернулся на скамейку и прослушал очередное голосовое сообщение: — «ну ты пойми, я не могу туда вот в этом теле, я просто не могу, я там в прошлом году была в этом же платье, у меня там фотки, у меня там подписчики, ну ты понимаешь. Мне надо минус два по объёмам хотя бы, ну хотя бы минус полтора, ну ты же волшебник, мне так Крис и сказала — он волшебник она сказала — у тебя руки прям золотые, я тебе верю, я в людей вообще верю, у меня знаешь такая чуйка, я прям с первого слова понимаю, наш человек или не наш, и вот ты — наш, прям сразу почувствовала»

Ахуеть «Наш человек». Я чуть не засмеялся вслух. При всей своей чуйке, она не отличила бы «нашего человека» от хорошо отмытого. А я как раз и есть хорошо отмытый. Костыли работают. Массажист улыбчивый. Руки золотые. С первого слова — наш. — «короче, выручай, плиииз я тебе перевела предоплату уже, жду ответа по окошкам, завтра с 11.00 до 14.00 нужно быть у тебя, прям жду-жду, обнимаю!» Голосовое кончилось.

Я ответил ей, что «Приветик! Буду ждать завтра в 11.00.» Поставил точку. Перечитал. Стёр точку. Поставил смайлик. Отправил. И пошёл обратно — через двор, мимо лебедей, мимо фриков с круассаном, мимо «скамейки Воланда», в свой кабинет. На сегодня были ещё несколько пациентов, для которых я врач.

# ПЕРВАЯ ТЕМА И КИРИЛЛ

С Кириллом мы познакомились классе в седьмом. Он тогда был полный. Не «пухленький», не «в теле», а именно полный — с выпирающим животом, из-за которого его дразнили все кому не лень. Его дразнили «жиртрестом», «пузом», «беременным».

Каждый день — одно и то же. И каждый день он дрался. Иногда по два раза. Иногда по три. Я сам видел: он выходил из класса на перемене — и уже знал, что сейчас будет биться с кем-то. И бился. На кулаках. Но уже спустя месяц, перестал заморачиваться и уебал пару человек школьным стулом, после чего их увозили на скорой.

Ну и я сам молодец. Как то раз от нечего делать зашли с ним в старший класс, прям на уроке и Кирилл устроил конфликт с одним из старшеклассников, учительницы для нас буд-то бы и не существовало, старшеклассник вскочил и бросился на Кирилла, но тут сбоку в челюсть ему прилетело от меня, после чего он упал на задницу, а не лёг и мне пришлось добить его ногой, после чего он отключился и за ним приехала скорая. Ну и менты потом, которые ставили нас на учёт, для нас с Кириллом это было наоборот забавно и весело.

Мы вместе с ним на тот момент занимались боксом, но на тот момент в разных секциях. И вот пришло время объединиться. Объединились.

А потом началось то, что всегда начинается, когда у тебя появляется сила и никакого ума. Нам стало скучно. Нас распирало. Нам казалось, что мы уже всё поняли про эту жизнь. Что мир — это просто место, где сильные бьют слабых. И мы больше не хотим быть слабыми. Так родилась первая «тема».

Возле крупной оптовой базы на окраине города, постоянно парковались фуры. Дальнобойщики — уставшие мужики за сорок, с серыми лицами и сонными глазами. Они ночевали прямо там, в кабинах, чтобы с утра загрузиться и уехать. Место было неохраняемое. Мы это знали, потому что я жил неподалёку. Ну и мы вместе с Кириллом посещали там рядом подвальную качалку.

План был прост. Сначала мы режем им колёса. Несколько ночей подряд. Создаём проблему. А потом приходим и говорим: «Мы можем решить ваши проблемы, нас тут все знают, ну и если будут знать, что мы с вами дружим, то вас и ваши колёса никто впредь больше не тронет» За неделю мы порезали колёса у всех кто вообще там стоял возле организации. Фуры, легковые, мотоциклы, да вообще похую, что было резать. Адреналин, эйфория. Каждую ночь как в дурмане. Напоследок, перед реализацией второго этапа, разбили пару лобовых у каких-то легковушек.

Потом настал вечер, когда мы решили познакомиться с потерпевшими и рассказать им про толпы безбашенных беспредельщиков в этом районе. Которые хуй клали и на бога и на чёрта. И только МЫ, единственные в этом городе, кто вселяет в них страх и ужас.

Мы оделись во всё самое «серьёзное», что у нас было. Кирюха напялил чёрную кожаную куртку поверх водолазки. Я нацепил отцовский синий педжак — мы шли через пыльный пустырь к стоянке, и ветер трепал нам волосы. Мы чувствовали себя режиссёрами этого мира. Теми, кто создаёт среду обитания и историю. В тот момент кстати, я вспомнил, как Кирюха сказал нашей классухе, что она ещё увидит Кирилла со Львом на телевидении. На что та ответила, что не сомневается, что увидит нас в криминальных новостях. Это была Татьяна Алексеевна, преподаватель алгебры. Мудрая женщина на фоне большинства учителей.

Первым нас заметил мужик в синем комбинезоне. Он сидел на подножке своей фуры и курил. Увидел нас — двух пацанов, вышагивающих как по подиуму, — и усмехнулся.

— Мужики, — начал Кирилл. Голос дрогнул. Он это понял и сказал громче: — Мужики! Мы тут по поводу колёс. Вокруг начали собираться остальные. Дальнобойщики — тяжёлые, в мазуте каком-то. Трое. Пятеро. Семеро. Они выходили из кабин, из-за углов, как будто ждали именно нас. И смотрели. Смотрели с каким-то странным выражением на нас.

— Короче — Кирилл набрал воздуха, — тут такое дело. Кто-то режет вам колёса. Всё потому что эти беспредельщики не в курсе, что вы с нами в хороших отношениях это же так?

Пауза.... Долгая....Где-то вдали просигналила электричка.....

— Это же так!? Мужики?? хули вы молчите? А??

— Вы чё блять, пиздюки, вы совсем ебанутые? — выдал какой-то хуеплёт с их стороны. Тут уже подключился я:

— Ау...дядька, ты с кем так базаришь? Меня зовут Лёва, это мой близкий Кирилл, мой брат. Мы с братвой двигаемся, нас знают в городе!

Мой голос дрожал, мне блять нужно было отдышаться, после выдавленного мною предложения. Кирилл тоже был таков. Мы не ожидали, что этого мужичья безграмотного, будет больше двух десятков, откуда блять!?

— Вы колёса нам резали, суки? — вдруг крикнул кто-то сбоку. — Глянь на них! Дети, бля!

Кирилл посчитал нужным в той самой нашей ситуации, начать предъявлять

— Ты где сук увидел, слышь!? Чёрт колхозный!

Дальше я помню урывками. Помню, как Кирилл попытался встать в боксёрскую стойку — мы же были боксёрами, мы умели драться, мы тренировались, — и как первый же удар снёс его с ног, будто кеглю. Помню, как я попытался замахнуться тем самым ножом и как кто-то перехватил мою руку с такой лёгкостью, с какой взрослый отбирает у младенца погремушку. Нож выпал.

Потом прилетело в лицо — что-то тупое, рвущееся. Я упал. Сверху сыпались удары. Тяжёлые, взрослые, неспортивные. Били ногами. Били молча, без крика, без азарта — как работу делали. Как будто нас наказывали за сам факт существования. Я слышал, как хрустнуло у Кирилла где-то в районе ребра. Слышал его голос — он не кричал, он хрипел. Я закрыл голову руками и ждал. И длилось это, наверное, целую вечность.

— Запомни, пацан, — сказал какой-то корявый уёбок надо мной. — если ещё раз здесь появитесь, мы вас закопаем. Прям здесь. Понял?

Кирилл пробормотал что-то типа:

— Пошёл на хуй, пидарас. Вам пизда! Знайте блять! Я не ответил. Я не мог дышать — нос был сломан, во рту железный вкус.

Он подождал, плюнул рядом и ушёл. И все ушли. И мы остались вдвоём. Мы лежали молча. Долго. Мимо проехала фура с целыми колёсами. Где-то лаяла собака.

Кирилл наконец зашевелился, сел, сплюнул кровь и сказал: — Ну и хуй с ними.

И мы засмеялись. Сначала тихо, сквозь боль, а потом в голос. И в этом смехе было что-то такое, чего я до сих пор не могу объяснить.

Мы поняли, что мир — он не злой и тем более не опасный. Он просто интересный. Мир наивен как младенец, по хорошему наивен. А Кирилл...Кирилл лет через пять— шесть будет держать на руках моего сына над купелью. В двадцать он станет крёстным. Но когда я смотрел на него в той церкви, я почему-то вспомнил именно тот вечер. Как мы лежали в пыли. Как он сказал: «Ну и хуй с ними». И как мы смеялись. Наверное, именно в тот момент мы стали братьями. Потому что настоящая дружба рождается не тогда, когда вы вместе кого-то бьёте, а когда вас пиздят — а вы всё равно вместе. И вам всё равно смешно.