Ящик Пандорры

Лина молчала несколько минут, изучая меня неуверенным взглядом человека, который готовится сообщить нечто настолько страшное, что небеса рухнут. Дьявол, да она про Шатиль и Эйла рассказывала, кажется, проще и спокойнее, что же должно было произойти, чтобы настолько ее выбить из колеи?!

— Сатон, — наконец отозвалась ведьма. — Совсем скоро прием, я сильно перенервничала из-за него сегодня.

Ну да, самое правдоподобное объяснение, конечно.

— Настолько? — я посмотрел прямо в воспаленные Линины глаза, мягко коснулся век, дав понять, что улики ее вранья налицо.

— Просто всю ночь не спала, — она махнула рукой. — Еще и о Терезе задумалась, вот одно на другое и наложилось.

Сказано было привычным тоном. Но сомнения внутри меня продолжали скрести когтями по черепушке. Я ей не верил. Не потому, что ведьма лгала. Нет. Она действительно переживала за Терезу, за прием. Вот только здесь точно было что-то еще. Что-то такое, что буквально подкосило ее, что она изо всех сил прятала под усталостью и нервами.

Что это могло быть? Если б только знал.

— Хорошо, — наконец тяжело выдохнул. Вместо дальнейших расспросов наклонился и скользнул губами по ее виску. — Не буду лезть, пока сама не расскажешь.

Лина заметно расслабилась, мне от этого легче не стало. Она привстала на цыпочки, коснулась моих губ своими, коротко, мягко, потом неуверенно погладила по щеке.

— Правда, все нормально.

— Конечно.

Ответ был слишком быстрым и скептическим, и тут же заслужил подозрительный прищур. Почти такой же, как обычно.

— Куда ты уходила? — вдруг вспомнил еще один волнующий момент.

— Я? — удивилась ведьма.

— Ас сказал, что тебе надо было отлучиться, чтобы решить какие-то проблемы, — едва отступившая тревога вернулась. — Разве нет?

— А, это, — она разве что по лбу себя картинно не хлопнула, — настолько неестественно выглядела ее реакция. — Дес, ничего особенного, просто надо было… Ты действительно хочешь разговаривать со мной о ерунде?

«Я хочу поговорить с тобой о том, что превратило тебя в бледную напуганную тень меньше чем за сутки». Вот это был бы честный ответ. Но раз сама Лина того не желала, я придержал его при себе и ограничился тем, что покачал головой.

Между нами повисло неловкое молчание, которого давно уже не случалось. Да и вообще вроде не случалось, всегда было, что ляпнуть друг другу.

— Дес, почему я? — она вдруг первой нарушила тишину, обхватила себя руками за плечи.

— Что — ты?

— Почему ты выбрал меня? — ведьма выглядела настолько серьезной, что я сперва решил, что ослышался. — Если было одиноко в постели, можно было остановиться на ком-то получше.

Она нервно сглотнула, не сводя с меня пытливого взгляда. Я не удержался от полуулыбки. Вопрос был… Не знаю, каким-то женским, что ли? Само собой, его и задавал мне сейчас не мужик. Просто меньше всего я ждал такого от Лины. Она создавала впечатление женщины, которая ни секунды не сомневается в собственной привлекательности и знает, насколько та сокрушительна.

Было бы логичнее, спроси она, почему мне понадобилось столько времени, чтобы дойти до простой мысли, что я без ума от нее.

— Иди сюда, — я мягко взял ее за руку, повел за собой.

Опустился на кровать, ведьма послушно позволила усадить себя на колени. Судя по лицу, ее куда больше интересовал ответ на вопрос, нежели поза, в которой она его услышит. Не удержавшись провел пальцами по Лининым волосам раз, другой, третий. Ее плечи постепенно расслабились, одна рука неуверенно скользнула по моему плечу, обнимая за шею.

— Знаешь, я действительно мог бы найти кого попроще…

Темные брови тут же настороженно и грозно сошлись к переносице.

— Дослушай до конца, прежде чем задать мне трепку, — невольно рассмеялся. — Правда, вокруг масса вариантов. Куча суккубок на любой вкус у Асмодея, немало женщин в Гильдии, которые во многом подошли бы мне больше. Да и я не страдал от недостатка ласки, чтобы целенаправленно ее искать. Среди знакомых особ много мягких, покладистых. Таких, что не пытаются мне при случае начистить морду, и вообще не способны на подобное.

Лина едва слышно фыркнула, на долю секунды просветлев лицом.

— И если бы выбирал рассудком, старая, саркастичная ведьма, упрямая, как стадо баранов, с ворохом проблем на очаровательной заднице, была бы последней, на кого я посмотрел.

Она недовольно поджала губы, но позволила мне продолжить.

— Вот только сердцу, как правило, плевать на подобную ерунду, — снова пропустил сквозь пальцы вишневую прядь, любуясь переливами цвета. — Ну сатана в юбке и ладно, будет погорячее. Я совсем не против оказаться у твоих ног.

Ведьма на мгновение застыла, а потом стремительно соскользнула с моих коленей.

— Лина?

Она отвернулась, прижала ладонь к солнечному сплетению, будто что-то мешало ей дышать.

— Я сказал что-то не то?

Ведьма молча помотала головой.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто услышала что-то ужасное? Во имя богов, хотя бы сейчас не отмахивайся, — внутренности скрутило в узел. — Объясни, я тебя чем-то обидел?

— Скорее, напугал, — в конце концов решилась она. Мимолетно провела рукавом по глазу, словно соринку смахнула. — Тебя самого-то это не пугает? Не кажется странным?

— С какой стати?

— Потому что… — Лина запнулась, нервно прикусила губу. — Ты как-то говорил, что я совершенно не в твоем вкусе, разве не возникало мыслей, с чего вдруг тебя так звездануло?

— Эти странные терзания как-то связаны с тем, что я тоже не особо похож на остроухое холеное чмо, но тебя ко мне тянет? Ты сомневаешься в том, что сама чувствуешь?

Она склонила голову набок, словно и впрямь задумалась над моим вопросом.

— Как думаешь, у того, кто долго брел по пустыне и увидел воду, возникает мысль, какова ее природа? — не дождавшись ответа, я подошел к взвинченной ведьме и обхватил ее лицо руками, не давая шанса отвернуться. — Нет, он просто пьет и не в силах остановиться. Считай, я нашел свою воду.

Черт знает что, мои слова только еще больше ее нервировали.

— Порой несчастный дурак забывает, что это может быть смертельным запоем.

— А я склонен думать, что он наслаждается процессом утоления жажды и готов к расплате, — ей-богу, упрямая, как ослица. — Лина, мы можем перестать изъясняться метафорами. Если ты объяснишь, что именно тебя тревожит.

— Обычные женские штучки, — пожала она плечами. Потом попыталась улыбнуться, вышло куда лучше, чем при встрече. — Может, наберешь ванную? Твоя вода хотела бы поплескаться в настоящей, согреться.

— Лепестки роз? Пена? Резиновые уточки? — попытался хоть немного приободрить ее.

— Голый инкуб, — ведьма закатила глаза, высвободилась из моих рук и отошла к туалетному столику. — Сделай воду погорячее.

— Ты в курсе, что в такой воде, как ты выбираешь для купания, в аду варят грешников черти? — я припомнил единственный раз совместного душа и передернулся: мне как будто кипятку на спину плеснули.

— Ложь и профанация, — хмыкнула Лина. — Их варят в масле. Ванну, Дес, ванну, у меня ноги отмерзли.

Я вернулся в комнату спустя полминуты, чтобы уточнить, какую пену добавить, но не решился войти и дать знак, что я здесь. Ведьма уперлась руками в столик, опустила голову и едва ли не тряслась. Заслышав внезапный стук в дверь, она стремительно выпрямилась (я едва успел отшатнуться, чтобы не попасться ей на глаза), натянула на лицо невозмутимую маску, промокнула кофтой уголки глаз и пошла открывать.

Выходит, что бы ее не терзало, эта мерзость так и не отступила.

*****

Сам того не ведая, Дес практически свел на нет все мои зелья. Я не знаю, зачем решилась спросить. Просто не представляю, на что надеялась. Его ответ звучал очень честно. И невыносимо. Услышь я такое на день раньше, Гончего бы ждала на диво волшебная ночь. Сейчас — пришлось отослать хотя бы в ванную, чтобы попробовать собрать себя в кучу еще раз.

Уперевшись руками в туалетный столик, я медленно выдохнула через рот и зажмурилась.

Не выбирал. Как и я, впрочем, но, боги, какие же разные получались обстоятельства.

Это Эйл как раз радикально выбивался из моих предпочтений, Дес был куда ближе к идеалу во многих аспектах. Чем дольше мы находились рядом, тем больше я находила его привлекательным, это было закономерно. Я всего-навсего пала жертвой собственного вкуса на мужчин.

Гончий — жертвой не зависящих от него обстоятельств.

Что, если это как с инкубами и суккубами? Половины души просто мешают мыслить рационально, заставляют нас видеть друг друга иначе, и даже если ты нутром чуешь что-то не то, не можешь устоять? Отсюда отсутствие у него малейшей критики к своей привязанности и моя наивная попытка наплевать на существующие «но»?

Я внезапно как никогда четко поняла позицию Гильдии Гончих в отношении алатов. Их выбешивала способность искажать чужие чувства и эмоции, нас презирали за это, выставляли лживыми манипуляторами, которые бегут от прямых ответов и реальности, прикрываясь заботой о чужом благе. Алаты, в том числе и я, считали это ни чем иным, чем ханжеством и в некотором роде завистью.

Теперь я была на месте человека, который колебался, что из его собственных чувств — правда, и считала упреки Гильдии справедливыми. Нет ничего хуже, чем не понимать, где грань между настоящим и искусственным.

Все же… Пока Дес был рядом, каждое его касание казалось правильным, искренним, я не понимала, как это можно списать на невольное притяжение двух частей души. Сейчас, когда я его не видела и прокручивала в голове каждое слово, каждый жест, сомнения грызли, как черви спелое яблоко.

Нельзя ему рассказывать. Дес разделяет принципы Гильдии, без сомнений, иначе бы не дослужился до заместителя. Узнай он, что поддался стороннему влиянию… Не хотелось бы видеть его реакцию.

Настойчивый стук в дверь вывел меня из уничижительных размышлений, заставил выпрямиться и вытереть выступившие в уголках глаз слезы.

Страшно подумать, что было бы, не накачайся я успокоительным.

— Тебе не откажешь в умении выбирать неудачный момент, — я скривилась при виде Эйллара и невольно покосилась в сторону ванной, где скрылся Дес. — Сейчас не время выяснять отношения.

— А когда время? — неожиданно резко отозвался Эйл, бесцеремонно отодвигая меня в сторону и проходя в комнату. — Ты так занята в последнее время, что минутки уделить не можешь. Даже к Терезе не заглядываешь.

Пока я пыталась подобрать слова, он неторопливо оглядывал комнату. От острого эльфийского взгляда явно не укрылась разбросанная по спальне одежда. Хмыкнув, он подцепил свисающий со столбика кровати лоскут тонкого кружева и повернулся ко мне.

— Похоже, на это у тебя время все же есть? — бывший помахал находкой в воздухе и отшвырнул ее в сторону постели.

Откуда ему было знать, что белье было разбросано вовсе не в порыве страсти, а потому что раздевалась я перед душем совершенно бездумно, на автомате?

Выражение лица Эйллара не предвещало ничего хорошего. Я молчала, не зная, как спровадить его прочь. Мне отчаянно не хотелось устраивать очередные разборки, зная, что Дес может стать тому невольным свидетелем. Да и, честно говоря, я была просто не готова еще и на этот подвиг.

— Мы поговорим сейчас, Лина, — хлестко припечатал меня голосом Эйл. – Здесь и сейчас. Если ты думаешь, что я буду терпеть все твои выходки, глубоко ошибаешься. Мое терпение не безгранично.

— О, так ты пришел отчитывать, — я с облегчением ощутила зарождающееся раздражение. Отлично, на этом можно протянуть еще немного. Медленно села на банкетку в стороне от мужчины и потянулась за стаканом с недопитой темной жидкостью. — Я-то понадеялась, может выйти что-то путное. Что ж, давай, вещай. Хуже сегодня уже не будет.

— Перестань делать вид, что это не важно, — нахмурился Эйллар. Хотел было сесть напротив, но там была только кровать, которая, судя по брезгливому выражению лица, чем-то не угодила. Чуть замешкавшись, он пододвинул к себе стул.

Я его действия сопроводила истерическим смешком, который безуспешно попыталась скрыть за глотком вяжущей настойки и чудом не поморщилась. Совсем забыла, что развела здесь свои зелья, притупившие шок и желание порыдать. Выплевывать содержимое обратно было глупо, я проглотила настойку.

Мое показное веселье благодушия Эйлу не добавило.

— Есть повод для улыбок? — едко осведомился он. — Не озвучишь, чтобы мы повеселились вместе? Потому что мне ни черта не смешно. Ты выставляешь меня идиотом в глазах всех, практически в открытую изменяя с…

— В чьих глазах? — искренне удивилась я, перебив мужчину. Успокоительное на диво быстро действовало. — И что значит «изменяя», прости, пожалуйста?

— Все во дворце знают, что ты моя жена, а сейчас наблюдают, как ты практически на моих глазах спишь с каким-то уродом.

— Не знаю, мне он кажется вполне симпатичным, я бы даже сказала, что красивым, — с мнимой задумчивостью покачала головой и снова, теперь уже жадно, припала к стакану. — И спит отдельно.

— Лина! – грозно прикрикнул Эйллар без тени веселья. — Ты что, пьяна? Черт тебя подери, я говорю серьезно!

— Я тоже. Если бы ты не трындел на каждом углу, что я — якобы твоя жена, проблемы бы и не было. Впрочем, даже так, думаю, у людей есть занятия гораздо важнее, чем мусолить наши отношения.

— Ты…

— Если хочешь еще большей серьезности… — задумчиво протянула я, рассматривая содержимое бокала на свет и игнорируя попытки мужчины вставить свое слово. Мысли окончательно превратились в кашу, дозировка явно вышла сверх нормы. — Давай. Что случилось в день смерти Шатиль? Как она погибла?

Это был безотказный способ избавиться от бывшего. Обычно, стоило мне только заикнуться об этом, как его ветром сдували неотложные дела.

— Ты опять за старое, — закатил глаза Эйл. Тяжело вздохнув, он запустил пальцы в волосы, откидывая назад короткие пряди у лица, выбившиеся из причудливой длинной косы. — Говорил же, это крайне болезненная и тяжелая тема, к которой я не готов. Обещал ведь поделиться с тобой всем, как соберусь с силами.

Сегодня ветер не торопился выполнять свою функцию.

— Напоминаю, что у тебя было три десятилетия на подготовку, разве нет? — жестоко отмела знакомые отмазки. В конце концов, почему гореть в невидимом огне должна только я? — Не знаю, можешь ли себе представить, но для меня это не менее тяжелая тема.

— Тем более, к чему сейчас бередить старые раны? — тут же подхватил Эйллар. Придвинувшись ближе, чуть склонился вперед и положил теплую ладонь мне на колено. — Мертвые могут подождать, мы-то живы, стоит обсудить именно это. Ты хочешь знать детали той трагедии, и обещаю, однажды мы поговорим обо всем. Только в эту минуту… Лина, я понимаю, что ты пытаешься наказать меня, но кончай уже это показательное выступление с Гончим и возвращайся, пока не стало слишком поздно.

Многовековая дружба с Асмодеем бесследно не проходит, и, клянусь, даже сейчас у меня в голове пронеслась сносная шутка на тему «кончай», которой я не преминула бы воспользоваться, чтобы довести Эйллара до белого каления, будь хоть чуть-чуть в себе. Но и без того была разбита, а с его подачи погрузилась в одно из самых худших воспоминаний. Мое глухое раздражение от этого разговора медленно, но уверенно превращалось в холодную ярость. Бокал пустел чересчур быстро, голова буквально наливалась свинцом.

Я напрочь позабыла про Деса, притихшего в ванной.

Эйл же, казалось, совсем не обратил внимания на выражение моего лица и побелевшие от напряжения костяшки пальцев, сжимавшие пустой стакан.

— Я хочу, чтобы ты снова была со мной, — проникновенно вещал он, осторожно поглаживая меня по колену и не имея ни малейшего представления, по какому тонкому краю ходит. — Чтобы все было как раньше: ты и я.

— Как раньше быть не может, — покачала я головой и невольно отвела взгляд, стараясь сдержать внезапно подступившие слезы.

Только не сейчас. Ради всего святого, просто не сейчас. Я не могу показать слезы тому, кто их не поймет. Как и тому, кто поймет их неверно. Дес и без того не купился на мое «нормально».

Не знаю, как именно расценил мое состояние Эйлар, но, похоже, в свою пользу, потому что текучим движением опустился со стула на пол рядом с банкеткой и обнял мои колени.

— Ты права, да, не как раньше, — успокаивающе продолжал он бубнить в полголоса. — Теперь мы можем стать гораздо счастливее.

— Теперь? — холодно уточнила я. От злости у меня пересохли все слезы, картинка перед глазами все еще плыла, но уже только от зелья. — Что это значит? Теперь, когда нашей дочери нет и никогда не будет, мы можем стать гораздо счастливее, так?

— Я не это имел в виду, — мужчина невольно поежился под моим взглядом. И тут же подозрительно прищурился: — Ты искажаешь смысл моих слов специально? Чтобы спровоцировать ссору и выставить себя жертвой черствого мужа? Я не бесчувственный чурбан, Лина, и скорблю от смерти нашей девочки не меньше. Но нашел в себе силы принять это. Да, мы можем быть счастливы и без Шатиль. В конце концов, дети у нас еще могут быть.

Мне вдруг показалось, будто я впервые его увидела. Интересно, он правда так считает или ляпнул, не подумав? Я никогда больше, ни за что не пойду на подобное.

— В брачной клятве были слова о смерти, — обманчиво спокойно отозвалась я, не без труда сфокусировавшись на том, чтобы просто поставить бокал на стол. В противном случае просто не сдержалась бы и разбила его о голову Эйллара. — Ты умер. Я нашла в себе силы принять это и жить дальше.

Его же словесные обороты пришлись как нельзя кстати.

— К чему ты клонишь? — непонимающего покосился на меня мужчина.

Сбросив с коленей его руки, я встала с банкетки и отошла к окну.

— Знаешь, как мне стало известно, что мой мир рухнул? Я была за тысячу параллелей от дома, когда брачный браслет раскололся. Рванула обратно, не чуя земли под ногами, — меня вдруг посетило странное чувство дежавю, будто я уже рассказывала это, но никак не могла сообразить, когда. — А примчавшись домой, в единственное место, которое за свою долбаную жизнь действительно считала домом, нашла лишь пепелище. Ты осознанно оставил меня на нем. Плевать, чем руководствовался, главное, что оставил. Теперь хочешь подобрать обратно, надеясь, что я не испачкалась в этом дерьме и осталась прежней? И когда я пытаюсь донести до тебя мысль, что Линаэль издохла, бесишься и психуешь?

— Лина, послушай, я…

— Заткнись! — не выдержав, рявкнула на него так, что стекла зазвенели. — Ради всего святого, заткнись! С самого твоего явления только и слышу «я», «меня», «мне». Бесконечное нытье о том, как тяжко тебе пришлось. Только и стонешь, как страдал, как одиноко тебе было, будто хочешь убедить, что все тридцать лет изображал скорбный призрак на руинах дома!

— А что ты хочешь услышать? — Эйл тоже поднялся с колен и скрестил руки на груди с гневным хмыком. — Пересказ моей жизни в последние годы?

— Я хочу услышать только правду, — против воли скривилась от отвращения. — Не ту, что ты мне преподнес, рассчитывая списать недочеты на радость от твоего воскрешения. Грош цена тем россказням. Я достаточно делала вид, что они меня устроили. Где ты был те несколько недель, что я еще находилась в нашем доме после похорон? Что произошло, когда погибла наша дочь?

— Мне больно и неприятно вспоминать об этом.

— И снова пресловутое «мне», — зло усмехнулась. — Думаешь, мне не больно об этом спрашивать? Чертовски, Эйл. Но я устала задавать этот вопрос сама себе и прокручивать в голове самые невероятные и жуткие версии. Пусть будет больно, но от правды, которая поставит точку в истории.

— В этой истории никогда не будет точки. Даже если я расскажу в деталях о том времени, ты будешь думать, как вышло, что все так обернулось, потом начнешь винить себя, потом погрязнешь в мести. Я хорошо тебя знаю, дорогая моя. Правда никогда не приносила тебе спокойствия. Я не хочу, чтобы ты снова встала на путь саморазрушения из-за этой правды.

Взгляд мужчины был таким обеспокоенным, таким нежным.

Таким ненастоящим. Нет, правда, я видела у него такой. Когда он был советником при эльфийском дворе.

Этот мерзавец вел себя со мной, как гребаный политик.

— О, это было довольно трогательно, — отдала я должное Эйллару. — Разуй глаза. Я так далеко на этом пути саморазрушения, как ты сказал, что поздно сворачивать. И да, ты прав, я виню себя, жажду расплаты. Единственное, чего совершенно точно не хочу, так это притворяться, что между нами все осталось так же, как раньше.

— Забавно, Лина, довольно забавно, — зеленые глаза Эйла, обычно лучившиеся теплом, стали холоднее льда. — Ты так отчаянно обвиняешь меня в эгоизме, но сама занимаешься ровно тем же. Тебе плевать, каково мне будет сознаваться тебе в собственном бессилии против тех, кто пришел за нашей дочерью, не так ли? Явно думаешь, что я скрываю правду, но она заключается только в том, что я видел смерть Шатиль собственными глазами и ничего, слышишь, ничего не мог с этим сделать, несмотря на всю магию, что мне подвластна! Потом неделями лежал черт знает в какой глухомани в полубредовом состоянии, по крупицам собирая силы для исцеления, чтобы вернуться домой, но не знал, как буду смотреть тебе в глаза! Может, поспорим, что тяжелее? Видеть тело дочери или саму ее смерть? Быть косвенной причиной ее смерти или тем, кто не смог ее предотвратить?

Под конец своего гневного монолога он практически перешел на крик. Я невольно отшатнулась, как от удара. Мне безумно хотелось наорать на него в ответ, но… С косвенной причиной смерти спорить я не могла.

— Мы оба виновны в смерти Шатиль в равной степени, — напоследок решил припечатать меня Эйл, словно стараясь задеть посильнее. — Тебе не хватило сил защитить дочь от своего прошлого, мне — от руки убийцы. Подумай об этом на досуге. И сотри, в конце концов, с лица это выражение страдалицы. Не ты одна лишилась всего и сразу тогда.

*****

Я сидел на краю остывающей ванной, даже не осознавая, что руки давно сжались в кулаки до боли в суставах. Будь за дверью любая другая женщина, давно бы вмешался, выставив занудного и упертого позднего гостя вон, предварительно напихав ему полную жопу нравоучений. Но там была та единственная в моей жизни, что в штыки воспринимала любое вмешательство с попытками вступиться за нее. С большой долей вероятности, Лина сама бы в таком случае задала жару и мне, и довеску. Вообще-то, на эти доводы рассудка мне было глубоко насрать, но я сам не понимал, почему остался на месте, слушая откровенную ссору. Мне даже не приходилось прикладывать для этого усилий, потому что и ведьма, и остроухий выблядок не утруждали себя шепотом.

Чем дальше я слушал, тем больше ощущал зарождающийся в душе гнев и чувство сродни стойкой ненависти по отношению к довеску. Еще тогда, в нашу первую встречу, он играюче выбесил меня всего одним предложением.

«Я знаю ее, как свои пять пальцев, и знаю, за какие ниточки дергать».

Я и раньше замечал, что Эйл пытается манипулировать Линой, постоянно напоминая ей о прошлом, хныча, но у остроухого это слабо выходило. Да, ведьма в такие моменты становилась мрачнее тучи, однако весьма ловко осаживала говнюка, прекращая его нытье на полуслове.

Сегодня этот ублюдок явно решил выйти на новый уровень. Во-первых, я еще не слышал, чтобы он говорил с ней в таком тоне. Во-вторых, та чушь, что довесок нес… Лина сорвалась на крик, и я едва не рванул в комнату, наплевав, как она отнесется к этому, но замер, как ни странно, из-за ее слов.

Когда она рассказывала мне о том, что произошло с ее семьей, было заметно: Лине дьявольски тяжело вспоминать те события. Сейчас, вслушиваясь в ее монолог, в голос, который готов был вот-вот сорваться и едва заметно, но хрипел, я четко осознал: она так и не пережила случившееся. Был момент, когда мне казалось, что в своей попытке отомстить Вильгельму она застряла словно по привычке, просто не представляя, как уйти от этого противостояния, что длится десятилетия. Теперь стало очевидно, что это не так. Она не просто чувствовала вину за то, что совершил Роланд по приказу ее бывшего покровителя. Ей все еще было невыносимо больно, будто и не прошло стольких лет.

И Эйллар, кажется, прекрасно понимал, сколь кошмарную рану ковыряет тупым ножом.

Прежде, чем я все же вышел из ванной, входная дверь за остроухим ублюдком захлопнулась.

На его же недолгое счастье.

Лина стояла у окна, смотря в пустоту остекленевшим взглядом. Синие глаза казались еще более яркими от скопившихся в них слез. На этот раз таких, что скрыть их у нее не получалось. Она замерла во время ссоры и до сих пор не могла прийти в себя.

Увидев меня, ведьма удивленно моргнула, словно совсем забыла о моем присутствии. Тяжело вздохнув, развернулась ко мне спиной:

— Да уж, концерт вышел на славу. Надеюсь, любишь драмы.

— Ты в порядке? — я за все время нашего знакомства так часто не задавался этим вопросом, как за последние полчаса.