Только вернись

Глава 10.

Каролина.

Не знаю, откуда во мне берется смелость? Она заполняет нутро, вытравливая неуверенность и кратковременную слабость. Я снова могу дышать… Жить без Вяземского и не поддаваться его чарам. Глеб ошеломленно раскрывает губы, чтобы ответить, но я его не слушаю – разворачиваюсь и скрываюсь из вида, обогнув здание с торца. Приваливаюсь к прохладной кирпичной стене и вызываю такси. Чертов Вяземский… Ему удалось на время выбить меня из седла, не спорю… Заставить краснеть и плавиться в его руках. Господи, столько лет прошло, а он еще жив в моем сердце – тот мальчик из прошлого… Не Глеб – другой, тот, в кого я влюбилась и отдала себя. Подарила не только тело, но и сердце, что он бросил под ноги и растоптал подошвами ботинок.

Такси паркуется на площадке возле второго входа в здание. Сажусь на заднее сидение и называю адрес своей квартиры. Хватит с меня гостеприимства Глеба, до добра оно не доведет…

Земля плавится от солнца, воздух рвется от ароматов цветов, пыли и фруктов, из палатки. Прошу водителя остановиться возле ларька «Овощи-фрукты» и покупаю груши. Бросаю нервный взгляд на экран айфона и спешно кладу его в сумку – я дома подумаю, как убедить родственников Ольги Павловны подождать, да и со Свирепым придется встречаться еще раз. Уже без Вяземского… И работу никто не отменял. Пожалуй, стоит после обеда заехать в офис и проконтролировать работу моей команды. Да и юристу сообщить, что никакого слияния не будет… Я найду Милану и уеду в Америку, подальше от всего этого… Пока папа был жив, он убеждал меня отказаться от мести. До последнего дня он умолял смириться с прошлым и отпустить его… Простить во что бы то ни стало, вычеркнуть Глеба из жизни и памяти, уехать заграницу… Но я чувствовала себя живой только из-за желания отомстить. Кровь бежала по моим венам, сердце билось в груди, питаясь лишь этим желанием… Кажется, я утратила другие стремления – быть счастливой, любить и быть любимой, я жила войной – безжалостной, беспощадной, разрушающей… Не жила – существовала, потому что жизнью это сложно назвать… И что? Мои чаяния рассыпались как карточный домик, стоило Вяземскому поцеловать меня.

Какая же ты идиотка, Кара! Нет, надо срочно уезжать… Искать дочь и валить из страны куда подальше.

Тягостные мысли рождают тревогу. Бреду к подъезду, чувствуя необъяснимый страх. Останавливаюсь. Глубоко вздыхаю и резко оглядываюсь. Ничего… Ленивая полуденная тишина, пустая детская площадка, припаркованные тесными рядами машины… Ничего особенного. Успокойся, Кара… Ты зря себя накрутила. Дрожащими пальцами прикладываю ключ домофона к замку и окунаюсь в прохладные объятия подъезда. Тишину нарушает шорох пакета в моих руках и… чье-то тяжелое дыхание за спиной. Я не успеваю обернуться или вскрикнуть – страх словно щупальцами сковывает горло, парализуя мышцы. На затылок обрушивается удар… Падаю на колени, роняя сумку. Груши рассыпаются под ногами, в глазах темнеет. Пытаюсь встать, но меня сражает еще один удар… Все… Наверное, я умру, а Глеб никогда не узнает о дочери. И искать он ее не будет – зачем ему ребенок от неизвестного папаши?

Сожалея о бесцельно прожитых годах, закрываю глаза… Слезы жгут кожу, а затылок ноет от боли. Ссадины на ладонях кровоточат, мышцы будто наполняются сталью… Не могу пошевелиться – хрипло постанываю, а потом проваливаюсь в омут бессознательности.

– Кара… Господи, я так и знал, что тебя нельзя отпускать.

Похоже, я в аду… Умерла, но моим наказанием стал голос Вяземского. Он и после смерти меня преследует. Или он тоже умер?

– М-м-м… – мычу, не в силах вымолвить и слово.

– Кара, как это случилось? Открой глаза, ты меня видишь? Как голова?

Я все-таки разлепляю глаза… Зажмуриваюсь от слепящего света, ворвавшегося через приоткрытые веки.

– Глеб? Где я?

– На тебя кто-то напал. Хорошо, что я поехал за тобой следом. Меня Свирепый убедил подстраховать тебя. Черт… Так и знал, что нельзя тебя отпускать.

Вяземский прижимает меня к груди и поднимает. Потолок кружится над головой, когда он несет меня к выходу. Руки болтаются, как плети, затылок нестерпимо ноет.

– Поживешь у меня. Врача я уже вызвал домой, а там решим… – сглатывает он, переводя на меня взгляд.

Так близко… Нестерпимо близко… Чувствую его дыхание, щекочущее висок. Тепло сильного тела, крепкие руки… Господи, Вяземский, когда ты исчезнешь из моей жизни?

– Глеб, я настаиваю на полиции. Мы не справимся сами, мы…

– Свирепый напал на след. Он приедет к нам чуть позже, когда ты отдохнешь.

– Что он узнал?

– Каролина, тебе надо отдохнуть. Все потом.

– Глеб, тебе не понять, каково это – переживать за ребенка. Сейчас же скажи, что он накопал! Или я встану и пешком пойду в полицию! Если не смогу идти, поползу…

– Похитители попали в камеры видеонаблюдения, ребята Свирепого работают с записью, пытаются увеличить кадры и разглядеть лица. Если они есть в судебной базе, мы легко на них выйдем. Пока это все, что я знаю.

– Хорошо.

– Брыкалов, застели заднее сидение и положи подушку, – командует Глеб, крепко прижимая меня к груди. – Ничего, Кара… Мы ее найдем.

Глава 11.

Глеб.

Руки трясутся, как у обдолбанного наркомана, а сердце гулко ухает в груди. Наверное, она слышит его стук… Точно слышит, потому что ее щека плотно прижимается к моей тяжело вздымающейся груди. Каролина даже уйти не успела… Стоило ей скрыться за поворотом, душу скрутил вязкий страх. Тревога, подозрение, предчувствие – называйте это как угодно – я поверил своей интуиции и не прогадал. И Свирепый здесь ни при чем. Я сам решил следить за ней. И уговорил Брыкалова ехать за такси. Не понимаю, разве такое бывает? Эта маленькая лживая дрянь не отпускает меня… Тянет невидимыми нитями, не позволяя освободиться.

– Как ты себя чувствуешь? – шепчу хрипло, опуская на нее взгляд.

Кожу предплечья обжигает липкая кровь. Кажется, место, где голова Каролины меня касается, выжигают клеймом…

– У меня кровь на затылке… Может, правда, в больницу? Я не знаю, как лучше, Глеб. Давай спросим Свирепого, я так боюсь, что готова слушаться кого угодно, – вымученно протягивает она.

– Поживешь пока у меня, Кара. Свирепый скоро подъедет. Поделится своими находками. Одно мне понятно – тебе опасно оставаться одной. Будешь под моей защитой – никто не посмеет тебя тронуть.

– А… А тебя? Тебя они посмеют… – мнется она, пытаясь увернуться из моих рук.

Возвращаюсь в реальность, осознавая, что сижу на заднем сидении с ней в руках. Ловлю ее нежное, как дуновение летнего ветра дыхание. Жадно впитываю все – касания, запах, блеск глаз… Всю ее хочу сожрать, как желанную добычу. А Брыкалов делает вид, что не замечает этого. Молчит, хотя мог бы предложить мне просто уложить раненую на покрывало.

– А тебе что же, не все равно? Ты радоваться должна, если меня прихлопнут. Или ты изменила мнение, Каролина?

– Нет, не изменила. Если следовать твоей логике, с тобой мне тоже угрожает опасность. Ты сам опасность, Вяземский… Ходячая и… горячая…

Стоп! Разве она бы так сказала? Конечно, нет. Кара меня терпеть не может. Значит, ей гораздо хуже, чем она хочет показать.

– Боже мой, Кара… Голова кружится? – прикладываю ладонь к ее прохладному липкому лбу.

Предательница… Лживая и похотливая девка, перепробовавшая десяток мужиков и родившая неизвестно от кого – ярость совсем недавно кипела внутри, затмевая разум. А что сейчас? Я захлёбываюсь от волнения за эту… За некогда любимую девушку, странным образом вернувшуюся в мою жизнь…

– Нет, просто я устала. Хочу закрыть глаза, можно?

Каролина засыпает, пока Брыкалов везет нас домой. Звоню знакомому врачу и требую срочного приезда. Не знаю, что убеждает его выехать немедленно – тон моего голоса и обещанный гонорар? Скорее второе, потому что Семен Аркадьевич обещает приехать через десять минут.

– Шеф, вы ее разбудите, еще в кому впадет, прости господи… – бурчит Брыкалов, паркуясь перед воротами. – Не сносить вам тогда головы.

– Захлопни пасть, Брыкалов! Твое дело рулить, вот и рули.

– Простите, шеф, не хотел вас накручивать, случайно получилось.

– Случайно…

Остервенело толкаю дверь и осторожно выбираюсь из машины. Кара медленно разлепляет глаза и осматривается, пока я несу ее к входу в дом. Жмурится от ярких солнечных лучей и плотнее прижимается ко мне. Невесомая как пушинка… Ничего не изменилось за эти шесть лет – они и грамма не набрала, разве что в нужных местах «подросла» – грудь и попа стали аппетитнее… При мысли о ее прелестях перед глазами красными вспышками мелькают кадры со всеми ее мужиками. Представляю, как они трахали ее… Мяли груди, выкручивали соски, брали ее, толкаясь внутрь по самые яйца. Сука… Правильно тогда мать сказала – провинциальная голодная девчонка мне не пара. Она уже тогда легла под Харина… У того папаша богаче и влияния больше. Предпочла мне другого, наплевав на мои чувства и…

– Глеб, мне лучше. Я очень долго не спала нормально. Забыла, каково это – высыпаться, – грустно улыбается она, возвращая меня в реальность.

Я нехотя оставляю ревущих в душе демонов и отвечаю, тупо уставившись на нее:

– Так это был не обморок? Я вызывал врача, он приедет с минуты на минуту. Завтра мы съездим в клинику на обследование, – произношу, поймав ее благодарный взгляд. – Не думай, что ты так уж важна для меня. Я заинтересован в бизнесе. Не хочу отбиваться от твоих юристов, если ты помрешь.

– Понимаю, – бесцветно протягивает она. – Я и не жду другого отношения. Но все равно… спасибо. За ночлег и врача.

Укладываю Кару на постель и спускаюсь. Может, стоит отменить все визиты? Забить на Свирепого и просто лечь с ней рядом? Слушать дыхание, смотреть на подрагивающие веки и биться в агонии воспоминаний?

Семен Аркадьевич обнаруживает признаки черепно-мозговой травмы. Водит жирными лапами по ее голове, стучит молоточком по коленкам, заставляет достать пальцем до кончика носа. Проводит какие-то пробы, назначает лечение. Берет с меня обещание завтра же сделать компьютерную томографию головного мозга.

Неповоротливо ходит по комнате, монотонно рассказывая о последствиях нелеченной травмы. Каролина слезно обещает выполнить все необходимые процедуры и снова проваливается в короткий, болезненный сон.

– Успокоительное будет действовать пару часов, – шепчет Семен, облизывая губы в предвкушении гонорара.

– Спасибо. Я буду наблюдать за ней. Постараюсь не ложиться сегодня ночью.

Уже в дверях замечаю подъехавшую машину Свирепого. Он здоровается с врачом и нетерпеливо стаскивает с ног обувь. Проходит в гостиную, коротко поинтересовавшись самочувствием Кары – я успел рассказать ему о нападении – и раскладывает на журнальном столе бумаги.

– Мои ребятки увеличили морды похитителей девочки. Оба есть в судебной базе. Фамилии их я тоже выяснил, но вы должны понимать, что эти люди, исполнители. За похищением стоит кто-то другой.

– Я это понимаю. Вы можете узнать их местоположение?

– Сложно, но я постараюсь. Хочу дождаться, когда Каролина проснётся. Может, она кого-то из них знает или видела раньше?

– Она получила серьезную травму. Сейчас спит. Предлагаю перенести визит на завтра.

Глава 12.

Глеб.

Свирепый недовольно качает головой. Вскидывает на меня пристальный взгляд и отвечает:

– Ситуация не терпит отлагательства, Глеб Андреевич. Родственники няни обратились в полицию. Уже завтра информация о похищении девочки просочится в прессу. Ваши с Каролиной имена будут полоскать везде, где только можно. Чацкая рассказала мне о своем прошлом, я уверен, ей бы не хотелось, чтобы все узнали…

– Что она Лера? И я уверен. Она меня водила за нос и не собиралась открываться.

Сжимаю челюсти так, что напрягаются желваки. Дрянь… Маленькая и лживая… Интересно, когда она собиралась обчистить меня? Или уже это сделала? Не удивлюсь, если завтра ее юристы выгонят меня из офиса, как постороннего.

– Это ее право, Глеб. Я понимаю ее. И вам советую отнестись с пониманием к ее поступку, – парирует Всеволод Иванович. – Я должен заниматься расследованием. Вынужден просить вас разбудить Каролину.

– Хорошо, – нехотя соглашаюсь и поднимаюсь в комнату.

Она безмятежно спит. Беззащитная, маленькая, знакомая незнакомка… Потираю руки и осторожно сажусь на край постели, пьянея от ощущения власти над ней. Приближаю лицо, жадно вдыхая ее частое тихое дыхание, наблюдая за подрагивающими веками в опушке длинных темных ресниц. Я сейчас все могу… Смотреть на нее, касаться пальцами гладкой тонкой кожи щек, гладить ее шею, плечи, трогать волосы… А могу и задушить эту лживую сучку… Исполнить давнее, спящее в душе желание отомстить за измену… Она ведь не дала мне возможности отомстить… Уехала, скрылась из виду, а потом погибла…

– Кара… – зову ее, изгоняя страшные мысли. Сейчас не время мстить.

– Ах… – вскакивает она, морщась от боли в затылке. – Что случилось?

– Свирепый приехал. Они раздобыли записи с камер возле твоего дома. Увеличили лица преступников и установили их личности.

– Так он знает, где моя малышка? – Каролина приподнимается на предплечьях. Спускает ноги, собираясь встать. Порывисто встает с постели и тотчас валится на нее, не в силах совладать со слабостью. – Ох…

– Иди сюда, Кара, – подхватываю ее на руки и прижимаю к груди. – Так и быть – поработаю сегодня твоим личным носильщиком.

– Спасибо, Глеб. Обещаю совсем скоро исчезнуть из твоей жизни. Я найду свою дочь и уеду… Подальше отсюда. Я давно хотела, только…

– Только сначала хотела обчистить меня? Думаешь, я бы сильно расстроился? Ты плохо меня знаешь, Кара. У человека можно забрать все – отнять деньги, бизнес, сжечь машину или дом, но невозможно отнять талант, – рассуждаю, неторопливо ступая по коридору.

– А ты, значит, талантлив? Считаешь, что способен все вернуть?

– Я могу считать твои слова признанием? Твои юристы уже успели все…

– Нет, конечно. Я слишком умна, чтобы действовать так мелко. Ты скоро будешь позади меня, Вяземский. Я лучше… И моя команда профессиональней.

– Ах так?

Вхожу в гостиную и кладу Кару на холодный кожаный диван. Она морщится и вжимается в подушку, ощущая неприкрытое стеснение.

– Простите, Каролина Дмитриевна. Как вы себя чувствуете? – интересуется Свирепый.

– Неважно, но это не имеет значения.

– Мне так жаль, что приходится вас беспокоить, но… Дело не терпит промедления. Взгляните на фотографии этих людей, – Свирепый протягивает Каре распечатанные на бумаге кадры. Мои ребята пробили этих мордоворотов. Они есть в судебной базе. Вот этого зовут Сергей Пупков, а этого Вадим Федоровский. Вспомните, может, вы знаете этих людей?

Кара прищуривается и внимательно смотрит на фотографии. Неуверенно качает головой и вздыхает:

– Нет, Всеволод Иванович. Я никого из них не знаю. Никогда не видела эти лица. Вы можете пробить их местоположение по номеру телефона?

– Конечно. Этим уже занимаются. Предположу, что заказчик преступления непрофессионал. Он нанял людей, пользующихся своими телефонными номерами. Не номерами, оформленными на кого-то другого или левыми симкартами, а своими! Это… на голову не оденешь!

– То есть они такие… тупые? – недоумевает Каролина. – Или самоуверенные?

– Скорее, второе. Пробить телефонный номер без судебного решения трудно, – вздыхает Свирепый. – Похитители случайно попали в камеры маленького магазинчика на углу улицы. Это сыграло нам на руку, позволив выяснить их личности.

– Они прописаны здесь? Есть их адреса? – спрашиваю я, поглядывая на Кару. Она выглядит измученной и бледной.

– Да, прописаны в городе, но по месту прописки не живут. Мои ребятки под видом сотрудников газовой службы постучались в их квартиры – Пупков и Федоровский сдают жилье. Где они фактически обитают, нам пока неизвестно. Простите, я должен ответить на звонок, – произносит Свирепый, нашаривая в кармане звонящий смартфон. – Да, Миша… Точно? Понял, принял.

– Всеволод Иванович, не молчите, – надломленно произносит Кара.

– Ребятки пробили местоположение похитителей. Не буду грузить вас подробностями, но было сложно… Сыграли роль мои давние связи и хорошая репутация у коллег по цеху. Похитители находятся на Старомарьевском шоссе, в трех километрах от выезда из города. Предположу, что они прячутся в одном из помещений производственной базы по этому адресу.

– Там еще есть старый пряничный завод, – дрожащим шепотом говорит Кара. – Значит, надо ехать прямо сейчас?

– Ты остаешься дома, Каролина, – решительно отрезаю я. – Или у твоей дочери есть вторая мать, кроме тебя? Врач ясно сказал, чтобы ты лежала…

– Мне плевать на него! Я сейчас же хочу поехать на чертов завод пряников и спасти Милану.

– А если случится кровоизлияние в мозг? Всеволод Иванович сделает это лучше, чем ты. Если позволишь, я поеду с ними. Буду все контролировать и…

– Я знаю, чего ты добиваешься, Вяземский! Хочешь получить свою плату, так? Я же обещала тебе за спасение моей девочки дать… – пылко бросает она.

– Помолчи, Кара… Или ты хочешь выяснить отношения? Ты серьезно?

– Ладно… Ты оставляешь меня одну?

– Погодите, не спорьте, – вмешивается Свирепый. Поправляет толстую золотую цепь на шее и чуть помедлив, добавляет, – Глеб поедет с нами, а Каролина остается. Простите, я не могу подвергать мать ребенка опасности.

Глава 13.

Глеб.

Каролина мгновенно сникает. Сдувается, как шарик и потирает хрупкие плечи. Вскидывает на Свирепого страдальческий взгляд и покорно кивает, смирившись со своей участью. А я ни черта не понимаю своего порыва? Нахуя все это мне надо? Жертвовать жизнью, чтобы спасти ее дочь. Дочь от Харина…

Почему она считает, что может вот так возвращаться? Врываться вихрем в мою жизнь и ломать… все… И почему я так рьяно стремлюсь ей помочь?

Ненавижу и… дышу полной грудью, когда вижу ее. Ловлю себя на мысли, что с появлением Каролины в моей фирме, я начал забывать Леру… Меня даже ночные кошмары отпустили… Но теперь все вернулось… Кара манит меня, как маяк в море… И дело не в сексе, который она мне обещала. Я хочу ее понять… Узнать, что тогда случилось? Почему она была вынуждена прятаться? Почему не вышла за Харина? Почему предпочла его мне? Сотни вопросов, на которые я жажду получить ответ. И каждый раз, видя Каролину, я понимаю, что никаких ответов не будет… В ней только ненависть – неприкрытая, черная, непонятная. Самоедство, строгость к себе… Она все себе запрещает, ежу понятно! Не отпускает прошлое и винит меня в несуществующих грехах.

И ее слова о любви теперь кажутся мне иллюзией… Разве она говорила их мне? Шептала, когда я впервые сделал ее своей? Боже, я ведь у нее первый… Куда делась моя девочка – милая, светловолосая, нежная? Покорная, ласковая, преданная?

Она здесь… Истрепанная жизнью, другая… Каролина Чацкая – другой человек с душой моей Леры. Так стоит ли мне впрягаться во все это дерьмо?

Раскрываю губы, чтобы поддержать ее, потому что не могу по-другому… Раз уж все так вышло, я обязан помочь.

– Я привезу твою малышку, Кара. Обещаю. Ты можешь мне верить, ведь…

– Тебе я верю меньше всего, Вяземский. Я слишком хорошо тебя знаю… И твои мотивы мне тоже известны.

Сжимаю зубы так сильно, что сводит челюсть. Ну и сучка… И это вместо спасибо?

– Успокойтесь, Каролина. Я отвечаю за операцию, а Глеб поедет, как ваш представитель. Я хочу, чтобы он поехал, – включается в разговор Свирепый.

– Хорошо, я останусь здесь одна? – выдавливает она, с сомнением взирая на нас.

– Нет, Кара. Сейчас приедет врач, так что одна ты не останешься.

Набрасываю на плечи ветровку и выхожу на улицу, глубоко вдыхая ароматы ночных фиалок и костра. Свирепый плетется сзади, непрерывно командуя по телефону.

Нажимаю на брелок и открываю машину. Жестом приглашаю Всеволода сесть. Он неуклюже устраивается на переднем сидении и многозначительно вздыхает.

– Я сообщил полиции о похитителях. Но они… Они… Черт бы побрал их бюрократию! – негодует Свирепый.

– Не поверили? Или не захотели шевелиться без заявления потерпевшей матери? – запуская двигатель, спрашиваю я.

– Заявление есть от родственников похищенной няни. Следком не любит признавать чужие успехи, вот в чем дело. У них свой план и свое расследование, которого… Я больше чем уверен, что его нет.

– Значит, мы поедем на захват без оружия и помощи со стороны? – выруливаю на проспект, ведущий к нужной нам улице.

– Не беспокойтесь, Глеб Андреевич, – важно протягивает Свирепый. – Я вызвал ребят из СОБРа, у меня заключен с ними договор. И мои ребята хорошо владеют оружием и мастерством переговорщиков.

У нас есть точный адрес, команда тренированных парней, моя готовность порвать любого, кто встанет на пути… Не понимаю, откуда во мне берется это желание? Убивать, рвать, выплескивать ярость и накопившийся за все годы адреналин.

– Мы на месте, – произношу, тихонько паркуясь в ста метрах от заброшенного пряничного завода. Последние полкилометра я вел машину с выключенными фарами.

– Отлично. Наверное, вам стоит посидеть в машине? – неуверенно произносит Всеволод.

– Я пойду с вами. Вы же понимаете, что сидеть в машине я не стану? Есть бронежилет?

Свирепый кивает. Нос щекочут ароматы скошенной травы, а воздух полнится разными звуками. Взмах птичьих крыльев, шорох травы, скрип металлических ворот обостряют напряжение до предела.

– Девочку и няню содержат в крайнем бараке. Мы запросили план здания у владельца, свет есть только там. Как и вода, – шепчет Свирепый.

На подходе к зданию замечаю темную фигуру, прячущуюся в кустах. При виде нас он вынимает бронежилеты и на цыпочках подходит ближе.

– Через пять минут штурмуем, – произносит незнакомец. – Они ничего не заподозрили. Ребята приехали минуту назад.

– А СОБР на месте? – спрашиваю я.

– Нет, на подъезде. Мы застанем похитителей врасплох, – усмехается парнишка.

– Дай-то бог, – с сомнением в голосе отвечаю я.

Ну не идиоты же они? Неужели вокруг барака нет охраны, а внутри сидят только двое – Пупков и Федоровский? На что они в таком случае рассчитывают?

Надеваю жилет и отхожу в сторону, поближе к торцу барака. Вынимаю из кармана бинокль и пытаюсь разглядеть похитителей. Свирепый что-то бурчит мне в ухо, но я не слышу его – сосредоточенно наблюдаю за мелькающими в полумраке фигурами.

Оставляю Всеволода встречать СОБР, а сам осторожно, почти не дыша крадусь к другому концу здания, туда, где шаги слышатся лучше всего.

– Что будем делать с ребенком и теткой? – произносит один из преступников. Разжигает костер и гремит металлической посудой.

– Убьем, что же еще. Возвращать их команды не было, – отвечает другой, чиркая зажигалкой. Его лицо на миг озаряется. Лицо как лицо – обычное, непримечательное, таких мы видим каждый день сотнями…

Перевожу взгляд на Свирепого и подъехавших солдат. Они бегут к зданию и кидают в окно дымовую завесу. Только не в то окно, где сидят преступники… Они с другой стороны – жгут костер и курят. Рассуждают о судьбе маленькой девочки и пожилой женщины. Я кричу что есть силы, привлекая к себе внимание солдат. Свирепый хмурится и металлическим голосом приказывает сузить радиус захвата.

– Сюда! Они здесь! А там заложники.

Бегу в другую сторону, пробираясь сквозь дым. Под ногами хрустит битое стекло, ноздри забивает черная копоть. Откашливаюсь и прислушиваюсь к голосам, доносящимся из помещения. Плач, стенания, стоны… Господи, только бы успеть.

– Милана, где ты? Я друг твоей мамы, я…

– Мы здесь… – всхлипывает женщина. – На полу возле окна.