Маяк с Драконом. Фант-реал

У этой пропасти-тьмы оказывается, если не дно, то ощущение натяжения строп. Падение прекращается именно таким упругим толчком.

И тогда начинается вращение. Сперва, как и полагается, – влево, потом, слегка притормозив, – вправо, опять влево, вновь вправо…

Короче, весьма похоже на кручение на верёвочных качелях – обожала в детстве! – вращение постепенно сходит на нет, амплитуда уменьшается, одновременно утихомиривается метушня пятен. Они – кто улетел восвояси, кто отстал ещё во время полёта, остальные постепенно угасают, цветность уходит в синий спектр, сгущается до тёмно-фиолетового, и на короткое мгновение полной остановки верчения наступает абсолютная тьма.

Во время обычного опьянения в этот миг наступает сон. И длится во тьме до появления первых сновидений, когда уже приходят нормальные краски, звуки, запахи, короче, обычные сновидения.

Теперь же, замерев в этом тьмы-состоянии, я обнаруживаю, что сон не наступает. Поскольку тверди у меня под ногами не имеется, топтаться растерянно на месте я не могу, потому тупо сучу ногами в пустоте, понимая – абсолютно отчётливо и ясно! – насколько нелепо и глупейше выгляжу со стороны. Я смущённо фыркаю и неожиданно обретаю-таки какую-то твердь под ногами.

…Весьма даже неровную твердь. Ибо при осторожном прощупывании босой ступнёй – мелкие и покрупнее камешки (однако не гравий, совсем не гравий…) покрывают не россыпью, а скорее осыпью довольно твёрдую основу тропы – не тропы, дороги – не дороги… а поскольку спустя миг появилось отчётливое ощущение пространства замкнутого – остановимся на определении «пол», в смысле, «на полу». На основательно холодном, но сухом: пыль так же ощущалась, учитывая, из какого пекла дня я сюда провалилась, – почти блаженной прохладой проникая меж пальцев стопы. Мельком отметила, что не теряю памяти и ориентации.

Тем временем тьма кромешная изначальная начала медленно сереть, отступая к дальним закоулкам открывающегося видимого пространства. А поскольку это «открывающееся видимое пространство» было по-прежнему замкнутым, такое поведение тьмы, казалось, должно насторожить. Но насторожило другое. Увиденное окружение для меня явно ассоциировалось с каменоломнями. Да, да, именно с ними, с легендарными… Но они мне и присниться никак не могли: я за всю жизнь так и не отважилась спуститься сюда. Тем не менее и на виденное в кино – хоть в художественном, хоть в документальном – похоже это не было. Ни копоти, ни затхлости… Одна только странная уверенность, что место именно то…

Я снова огляделась, отметив, что свет, взявшись ниоткуда, медленно, но уверенно набирает силу, уже не просто сумрак, а скорее серенький отсвет царит вокруг, и в этом слабом освещении я сумела разглядеть и подобрать слетевшие в моём полёте-верчении шлёпки, отметив и то, чего никак не ожидала: стены и потолок каменоломни были не только не закопчённые, – они были сравнительно свежими. И пыль под ногами отливала желтоватой белизной не так уж и давно вылетевшей из-под камнерезной пилы тырсы, перетёртой в эту самую пыль, похоже, вон теми бревенчатыми катками, сейчас бездельно лежащими вдоль пути у стен. Ещё не так давно эти катки, по всей видимости, использовались для перемещения из штольни выпиленных каменных монолитов, ещё не до конца сединой старения дерева взялись выщерблины и засеки на этих брёвнах. Ну, как недавно… не более сотни лет… но не тех веков, за время которых каменоломни успели и влагой напитаться, и пропахнуть живностью – как бегающей, так и летучей.