Белый Камень. Чёрный Серп

– Везде бардак! – рявкнуло в трубке. – Ладно, не торопи там никого. Прибудешь на место – сразу позвони.

Клюев-младший увидел за «Уралом» небольшую скамеечку, сваренную из квадратных металлических труб. Присел и задумался. Сколько еще продлится это безумие? Настоящее сумасшествие.

Все началось к обеду во вторник, когда он выходил из университета. Позади были годы учебы, а впереди – все та же работа в отцовском банке, но никак не магистратура. Глеб решил, что с него хватит. В чем-то отец был прав, рассуждая о дипломах.

Попрощавшись со всеми на кафедре и в деканате, он быстро прошел по коридорам и лестницам, отвечая на приветствия и с шутливой снисходительностью позволяя знакомым девчонкам чмокать себя. Вышел из дверей, спустился по ступеням, обернулся и вскинул голову на знаменитое здание, дразнящий вид которого известен каждому студенту страны. Кому-то мечта, а он сюда больше ни ногой. Теперь другие заботы. Сейчас нужно было ехать на киностудию, чтобы забрать Ингу. Она, конечно, устала после бессонной ночи и еще дня на съемочной площадке, но ему очень хотелось посидеть с ней в тихом месте и немного выпить, а заодно обсудить, где отдохнуть этим летом. Следовало выбрать такой закоулок Земли, где нет наших чугунных морд. На Южный Полюс лететь, что ли…

Он достал мобильник, но не успел набрать номер Инги, как позвонил отец. Голос у Клюева-старшего был странный. Похоже, папаша сильно волновался. Он требовал приехать немедленно.

Пока Глеб ехал к банку, позвонил Инге и сказал, чтобы не ждала, что позже приедет к ней домой. Поднимаясь в персональном лифте на их закрытый этаж, он с иронией гадал, к чему эта спешка. Строил разные версии, начиная от финансового краха до захвата одного из филиалов банка в Лондоне террористами. Но к тому, что рассказал отец, он не был готов совершенно.

Глеб с ошарашенным видом сидел на диване. Больше всего поразил, и даже испугал, его не сам рассказ, а то, что отец, как оказалось, тайком давно верит во все это. Наверное, так бывает, когда внезапно узнаешь, что близкий тебе человек попал в секту. Только здесь не секта, а черт знает что. Но его практичный умный родитель, смеющийся над эзотерической чепухой, был очень серьезен.

Клюев-старший приказал секретарше Кате принести кофе.

– Держи, – он подвинул чашку сыну и грузно опустился на диван рядом.

– Сынок, я знаю: это звучит как бред сумасшедшего, – медленно произнес он. – Когда мой отец, твой дед, рассказал мне впервые эту историю, я тоже сначала подумал, что у него не все дома. Но мне было легче поверить, я был очень юн, гораздо моложе тебя. А в таком возрасте романтики – полная жопа.

– А как ты сам объясняешь это? Ты же учил меня мыслить трезво и во всем искать рациональную причину, – тихо сказал Глеб.

Александр Иванович вздохнул.

– Я и сейчас подпишусь под всем, что говорил тебе. Но оснований не верить отцу у меня не находилось. Ты знаешь его историю. Единственное, о чем я умолчал – это о его находке. Он тогда перекантовался в тылу, выправил поддельные документы и остаток войны прошел рядовым, до самого Берлина. Он никогда не был шутником, и с головой у него все было в порядке, – банкир отпил кофе и помолчал.

– Камень этот я начал искать давно, – снова заговорил Клюев-старший. – Сперва, так сказать, теоретически. Пытался найти информацию в книгах. Перечитал кучу былин, узнал разные фольклоры, религии. Хотел выяснить, с чем имею дело. Магических камней в мифологиях народов до черта. В общем, на два гуманитарных образования начитался. И уж затем, когда позволили средства, я начал потихоньку копаться в том районе. Отец только после войны догадался нарисовать карту местности, по памяти. Ездил, он, конечно, в те места. Крутился там. А потом… Времени прошло, сам понимаешь, достаточно. И деревья новые выросли, и ландшафт мог сильно измениться. Да и трудно было возиться там, чтобы у недругов не возникали подозрения. Я еще теремок отстраивал. В двухтысячных стало проще. Большие деньги – большие возможности. Но легенду пришлось придумать крепкую: про редкоземельные минералы. Сам соображай, если бы кто-то узнал, что я ищу в действительности, были бы проблемы, много проблем. Это ведь даже не атомная бомба, это гораздо больше. У нас как: укради миллиард – постараются наказать, если не поделился, однако негласно признают за тобой право урвать кусок, потому что не видят в этом для себя угрозы. А вот камушек чудесный обнаружится – такое может начаться, что и деньги не помогут. Это как измена родине. Такое не прощают и не понимают.

Клюев-старший кивнул на окно, за которым высились кремлевские башни.

– Там уже интересовались, в шутку: мол, чем это таким Клюев в Карелии занимается, никак алмазы ищет или нефть? Пусть бы и дальше так думали. Пока там свои люди, – он снова кивнул на Кремль, – особо беспокоиться не о чем. Для всех – я ищу уникальные минералы, вроде как научное хобби такое.

– Почему ты раньше не говорил? Уж меня-то мог просветить, – Глеб наморщил лоб.

Александр Иванович, прищурившись, посмотрел на сына.

– А ты бы мне сказал, будь на моем месте?

Глеб покачал головой.

– Нет, пока не убедился бы на сто процентов.

– Ну так этих ста процентов и мне никогда не хватало!

Банкир взял со стола карту местности и положил перед сыном.

– Дед твой ошибся малость с координатами. А эта малость мне все время боком выходила. Или на ложные пустоты под землей натыкались, или вообще далеко от того места бурили. Это не яму в огороде для сральника выкопать – пробить и разгрести десятки метров крепкой толщи, – он ткнул пальцем в карту. – Но отец оставил заметку: там, когда лаз под землю обрушился, двух солдат завалило.

Александр Иванович замолчал, а потом довольно ухмыльнулся и посмотрел на сына.

– Два месяца назад мы нашли скелеты, и я понял, что попал в точку!

– Пиратский клад охраняют мертвые! – нервно фыркнул Глеб.

Клюев-старший похлопал его по плечу.

– Понимаю, поверить трудно. Пещеру, про которую отец говорил, засыпало практически полностью. Раскапывали долго. На стене действительно немного светящихся пятен. Там хрень какая-то, типа океанских микроорганизмов фосфоресцирующих. Синяя дрянь.

– Знаю, видел похожее возле берегов Мексики, – кивнул Глеб.

– Я сначала думал: через день – два докопаемся до камня этого, он рядом со скелетами должен лежать. А не тут-то было. Это как иголку в стоге сена искать. Но вот сегодня… – Александр Иванович одним глотком допил кофе и сжал чашку. Глаза его покраснели. Глеб никогда не видел отца в таком состоянии.

– Сегодня, рано утром, камень нашли! – торжественно сказал Клюев-старший.

«Фантастика!» – подумал Глеб. Он пытался сообразить, что последует дальше. Отец учил его всегда просчитывать ходы на опережение. И сейчас, похоже, у него на Глеба были планы, иначе папаша не рассказал бы о камне, пока не получил бы его в руки. Но что должен сделать он?

– В Карелии мой человек. Камень у него. Он лично проверил его свойства и возможности, – продолжал Клюев. – Этот человек свое дело сделал. Теперь очередь за тобой, сын.

Вот оно! Глеб понял, что не ошибся. Он поставил чашку на столик.

– Ты хочешь, чтобы я привез камень в Москву?

Банкир одобрительно улыбнулся.

– Хорошо соображаешь. Надеюсь, не надо объяснять, почему ты, а не я?

– Не хочешь привлекать внимание?

– Верно. Я был там месяц назад. Если я снова полечу, некоторые из любопытных, кому я порчу аппетит, могут сделать правильные выводы. Они не будут знать, что именно я нашел, но заключение сделают логичное. Если Клюев зачастил на раскопки – выходит, что-то обнаружил. А чужое внимание к этому делу очень опасно.

Александр Иванович легонько ткнул сына в бок кулаком.

– Ты же хотел развеяться после учебы? Чем тебя родная страна не устраивает? Возьми друзей и слетайте в Карелию. Остановитесь в теремке.

Клюев-младший смотрел на отца и понимал, что тот давно все продумал и согласие Глеба является простой формальностью. Но если отец прав и камень действительно обладает уникальными свойствами, тогда… Глеб даже боялся представить, что можно устроить, имея в арсенале такой фантастический артефакт.

– А почему твой человек не доставит камень сам?

Клюев-старший покачал головой и надул щеки.

– Нет, рисковать я не хочу. Находку скрыли, раскопки для отвода глаз продолжаются. Но мало ли что может случиться. Побудете в теремке, погуляете, отдохнете. Я расскажу тебе перед отлетом, как найти моего подручного, его зовут Никита. Он передаст тебе камень.

«Интересно, – подумал Глеб, – что это за Никита такой, почему отец доверяет ему так легко?».

– А вдруг Никита решит оставить камень себе? – насторожился он. – Если я правильно понял, с этой штукой в руках можно внушить любую мысль кому угодно. Вдруг при встрече с твоим партизаном я почувствую непреодолимое желание вспороть себе ножом живот?

– Никита обязан мне жизнью своей дочери. Когда-то ей потребовалась дорогостоящая операция на сердце, ее могли сделать только в Израиле. Я все оплатил, организовал перевозку девочки. Она выжила. Я как в воду глядел, – улыбнулся банкир.

А Глеб подумал, что такие бескорыстные широкие жесты не в духе отца, если только…

– Этот человек уже работал на тебя, когда ты вел раскопки? – спросил Глеб небрежным тоном. Но с Клюевым-старшим такие фокусы не проходили.

– Хочешь узнать, спас ли я девочку с расчетом? Мой ответ – да. Мне нужен был кто-то, на кого я мог полностью положиться там, в глухомани, когда найду камень. Считай, что я сделал долгосрочный вклад и не ошибся, – довольным голосом произнес он, поглаживая живот.

– Я все понял. Но кого мне взять с собой? – озадачился Глеб.

– Кого хочешь, главное, чтобы это были люди далекие от бизнеса и всего, что связано с банковской деятельностью. Попроще. Такие, кто не сует нос в чужие дела. Чем больше народа – тем лучше. Пусть это будет увеселительная поездка с шумными гулянками по случаю окончания университета. Никто не должен знать, зачем вы там в действительности. А Инге можешь сказать, что должен привезти образцы грунта. Ты же возьмешь ее?

Глебу не понравилось, что отец косвенно замешивает сюда Ингу.

– А мама знает? – ответил он вопросом на вопрос.

Банкир наклонился к сыну.

– Ни она, ни Лена ничего никогда не знали и узнать не должны. Это наше с тобой мужское дело.

«Он говорит так, словно мы с ним по девчонкам собрались» – подумал Глеб. С другой стороны, это действительно их дело. Если секрет знает женщина – его знают все. И отец прав насчет Инги. Это даже не обман, а тактический ход. Для ее же блага. Глеб не сомневался, что Инга согласится слетать на несколько дней в Карелию. В этом году, зимой и весной, они отдыхали на островах: Фиджи и Гавайях. Для контраста Карелия в самый раз. В конце концов, он может и надавить, если она закапризничает. Да нет, захочет. Съемки практически закончены, так что она и сама пожелает развеяться.

– Когда нужно вылетать? – спросил он, и Клюев-старший с удовольствием заметил, как у сына появилось такое выражение лица, какое бывает у него самого, когда он чует великую добычу.

– Вот соберешь всех – и полетишь. Кстати, возьми Лену, пусть подышит сосновым воздухом, а то у нее в магазине, говорят, вечно стоит запах восточного курева – хоть топор вешай. В общем, до Петрозаводска полетите самолетом, оттуда на место вас доставит вертолет.

– Транспорт наш? – спросил Глеб.

– Нет, блин, «Аэрофлот», в эконом-классе! Конечно, наш. Впрочем, если хочешь, я куплю вам билеты на общественное корыто, для экстрима! – банкир расхохотался, но тут же скривился и потер рукой бок.

– Чертовы почки! – проворчал он. – Не медли, всех обзвони, чем скорее, тем спокойнее, – Александр Иванович хлопнул сына по колену. – Скажу Зинаиде, пусть распорядится заранее подготовить самолет к вылету. Ну, иди!

«Интересно, отец трахает Зинку или у них сугубо деловые отношения?» – в который раз думал Глеб, спускаясь в лифте. Потом его мысли переключились на камень.

По дороге домой он был рассеян и попал в пробку. И пока стоял, пытался придумать, кого позвать в поездку. Если Лена согласится, то возьмет с собой Вэла. Он парень нормальный, в своем роде, конечно, под стать сестренке, но нелюбопытный. Хорошо бы захватить Игната Данилова. Вот уж кому-кому, а Игнату Глеб доверял почти полностью. Почти – потому что полностью он доверял только себе.

С Игнатом они были приятелями, можно сказать, друзьями, к тому же соседи по подъезду. Не в элитной новостройке, где Глеб проживал большую часть времени, а в доме на Кутузовском проспекте, в старой квартире.

Семиэтажка эта, как и многие другие дома здесь, в советское время была в ведении партийной элиты, населяли ее работники номенклатуры и артисты. Дед Игната возглавлял при Хрущеве и Брежневе экспериментальное конструкторское бюро самолетостроения, другими словами, входил в закрытые списки со всеми привилегиями и возможностями. Отец Игната семейную традицию нарушать не стал и возглавил КБ в период Перестройки. Буквально на своих плечах вытянул предприятие в начале девяностых, отстояв чуть ли не с оружием в руках, заработав попутно инфаркт. Но это окупилось сторицей. В двухтысячных переформированное конструкторское бюро стало полностью работать на оборонку, а из госбюджета пошли солидные дотации, которые были стабильны, несмотря на все кризисы. Родители подросшего Игната, после совещания за чаем на кухне, приобрели себе другую квартиру, оставив сыну шикарную недвижимость.

Игнат надежд отца не оправдал и поступил, вопреки уговорам, в гуманитарный вуз. Зато мать была рада: работая в команде министра образования, она и сыну прочила карьеру чиновника.

Игнату после аспирантуры предложили остаться на кафедре. Он согласился и стал читать студентам лекции по литературе. Глеб был уверен, что таких динозавров, как Игнат, сегодня днем с огнем не сыщешь. Был он идейный и честный до неприличия, что ли…

– Тебе бы жить в советское время в этом доме. Был бы умом, честью и совестью нашей эпохи, как Ленин, – пошутил однажды Глеб в гостях у Данилова, в который раз со снисходительным удивлением рассматривая разложенные в аккуратном порядке редкие вещи: ничего лишнего, эдакий минималистический хай-тек. Было это еще до Юльки, а домработниц Игнат терпеть не мог.

– Эх ты, невежа, – рассмеялся Игнат, разливая по стопкам коньяк. – Хоть бы для общего развития историю полистал. Слышал звон, да не знаешь, где он. Это о коммунистической партии так говорили.

Шутки шутками, но вот с Игнатом Глеб пошел бы в разведку, не раздумывая.

Тащась в пробке, Глеб продолжал размышлять: если Данилов согласится, то Юлька прицепится к нему. Вспомнив про Юлю Клименко, Глеб передернулся. Игнат не лох, как его угораздило познакомиться с этой дурой? Злой рок какой-то: проколол колесо, поставил запаску – и тут же проколол и ее, спустился в метро – и на тебе, вляпался в Юльку.

В первую же их встречу – они сидели всей компанией в клубе, принадлежавшем семье Клюевых, – Юлька внимательно смотрела на Глеба. Разговор зашел о дайвинге. Глеб вспоминал об отдыхе в южной Америке, как нырял возле побережья Бразилии, расписывал, как его чуть не съела акула. Привирал, конечно, но делал это увлекательно.

– Глеб, а правда, что в Турции море прозрачное до самого дна? – влезла Юлька в разговор. Повисла короткая пауза.

– Не знаю, не был, – вежливо улыбнулся Глеб и продолжил рассказ. Инга встретилась взглядом с Леной, та недоуменно пожала плечами и покосилась на Юльку.

– А я очень хочу побывать там, – мечтательно протянула Клименко.

Инга не выдержала.

– Игнат, ну устрой своей девушке подарок, свози ее в… куда ты мечтаешь слетать, Юленька, в Египет?

– В Турцию. А в Египте мы уже с Игнатом были, это я настояла, – улыбнулась она, прильнув к Данилову. – Тоже с аквалангами плавали и ныряли, нас даже на видео сняли. Там сервис есть такой: плаваешь под водой, а тебя оператор на камеру снимает. Настоящий фильм получается, как у Жана-Ива Кусто, – объяснила она.

– Жак, а не Жан, – поправила Лена.

– Обязательно слетаем, как-нибудь на выходные, – пообещал Игнат и чмокнул Юльку в лоб.

Лена после этой встречи мрачно изрекла: «Меняю письку на пропиську!». Глеб не сомневался, что так и есть. Инга тоже потом сказала, что любовью там и не пахнет.

– Ясно как дважды два, только Игнат этого не видит, – скривился Глеб.

– Нет, я об Игнате и говорю, – пояснила Инга. – Он к Юльке относится так, словно чем-то обязан ей, это чувствуется. Он не любит ее, но убеждает себя в обратном. Однако Юлька не такая глупая, как хочет казаться. По-моему, она играет в какие-то игры. У нее что-то на уме.

– Думаешь, она того, уже успела забеременеть? – удивился Глеб.

– Вряд ли. Он, видимо, с самого начала так к ней относился. Ты знаешь Игната лучше, чем я. Но я бы сказала, что это не любовь, но жалость. Так жалеют инвалидов, убогих, бездомных кошек и собак.

Клюев рассмеялся.

– Это ты в точку! Она и есть убогая провинциалка… – Глеб осекся и взглянул на Ингу. – По характеру и мировоззрению, конечно. Я не имею ввиду изначальное место жительства, – добавил он.

Инга хорошо поняла оговорку Глеба о месте рождения. Она тоже не родилась в богатой столичной семье. Когда-то она, как и тысячи других девчонок, в выходные утром садилась на электричку, чтобы ровно через сорок пять минут выйти в Москве, на Казанском вокзале, и нырнуть в метро, сливаясь с людскими потоками, сходить в кино, а иногда, если позволяли деньги, и на два фильма, немного потусить с друзьями на Горе3, издалека рассматривая умопомрачительные мотоциклы байкеров, а напоследок побродить в одиночестве по улицам, заглядываясь на манящие другой жизнью театры, огромные афиши, золотые витрины бутиков и шикарных ресторанов. Она мечтала о другой реальности.

Господи, кажется, это было с кем-то другим! А ведь прошло не так много лет – и безызвестная девочка Инга Березина превратилась в многообещающую актрису, успевшую прочно завоевать место не только в отечественном кинопространстве, но и сняться в двух голливудских блокбастерах. Но что было особенно для нее важно – она обратила на себя внимание мэтров независимого европейского кинематографа.

Она была права, когда в семь лет категорически воспротивилась попыткам родителей заставить ее ходить в музыкальную школу, через два года – на плаванье, и даже на баскетбол – в пятом классе. Она по собственной инициативе увлеклась иностранными языками и ко времени своих первых серьезных ролей довольно хорошо владела разговорным английским и французским.

В четырнадцать лет, разбив большую копилку, она тайком от родителей сделала несколько студийных фотографий и отправила их в актерские агентства. Высокая натуральная блондинка с утонченными, но волевыми чертами лица должна была привлечь внимание. Она думала, что ее заметят сразу, но шло время, а ответов от агентств не было.

Однако расчет оказался верным. Через пять месяцев ей позвонили и попросили пригласить к телефону родителей. Для мамы и отца было ударом, что Инга сделала такую ужасную вещь, да еще без их ведома. Их протесты были банальны и вызывали у Инги истерику: все актрисы – шалавы, нужно думать об учебе и настоящей профессии.

Ей тогда казалось, что родители не понимают ее потому, что у них технические специальности: папа трудился мастером в цеху на станкостроительном заводе, а мама работала наладчицей на хлебобулочном комбинате. И поэтому мир большого искусства для них был пугающим и далеким, как и все необычное в этой жизни, что выходило за пределы их понимания. Они даже имя при рождении хотели дать ей какое-то другое. Это бабушка настояла, чтобы ее назвали Ингой.

Позже она убедилась, что специальность не всегда вгоняет мировоззрение человека в узкие рамки и среди богемы – актеров и актрис, режиссеров, художников и музыкантов – полно бездарных профанов, по сравнению с которыми простой работяга понимает и чувствует ярче и точнее, а слово «богема» стало потом вызывать тошноту.

После звонка из агентства родители устроили ей взбучку. Отец даже попытался ее выпороть. Но Инга как взбесилась, поставив категорический ультиматум бросить школу, если они не согласятся, чтобы она снималась в кино.

– Коленька, да что же с ней творится такое! Ох, уж этот переходный возраст! – запричитала мать.

– Выдумали какой-то переходный возраст! Нет, Клава! Ремнем надо было чаще лечить с детства, а сейчас вымахала дылда, ни мать, ни отца не слушает. Кормишь ее, поишь – и вот она, благодарность! – отец стукнул кулаком по столу, едва не опрокинув тарелку с супом.

– Все интернет проклятый, насмотрятся всякой дряни, потом с ума сходят, – мать бросилась в комнату дочери. – Оторву этот провод к чертям собачим, а компьютер выброшу!

– Мама! – Инга взвизгнула и бросилась за ней. И вовремя. Схватила ноутбук и спрятала за спину.

– Только посмей! – зашипела она, словно кошка, прижатая к стенке. Мать опустилась на кровать, закрыла лицо руками и заплакала. Инга положила ноутбук в сумку, забрала из выдвижного ящика мелочь, оделась и ушла ночевать к Маше.

Подруга напоила ее горячим чаем с вареньем, они закрылись в комнате, и Инга рассказала о своем горе.

Вечером в комнату постучалась Машина мама, Ольга Семеновна.

– Ну, девочки, звонила тетя Клава. Можно узнать, что случилось?

Инга поведала ей грустную историю.

– Они совсем меня не понимают, я такая несчастная, теть Оль, – она зарыдала.

Тетя Оля присела на кровать, погладила Ингу по голове, прижала к себе.

– Не горюй! Знаешь, скольким великим актрисам пришлось пройти через препятствия! Если у тебя действительно есть призвание к актерскому мастерству – ты будешь играть в кино. Поверь мне, так и случится. А ссориться с родителями и уходить из дома – это по-детски, этим проблему не решишь. Хочешь, я побеседую с твоими родителями?

Инга всхлипнула и кивнула. Ольга Семеновна работала психологом в центре реабилитации, может быть, у нее получится…

Она не знала, о чем говорили тетя Оля и ее мама, но после этого разговора родители как будто смирились с решением Инги. Отец перезвонил по номеру, который им оставили из актерского агентства. Ингу пригласили на киностудию для предварительного отбора. Мама настояла, что поедет с ней, позвонила начальнику смены и отпросилась на завтрашний день.

В студии они узнали, что требуется характерная девушка на эпизод в историческом фильме о Московском княжестве. Светловолосая эффектная Инга и еще пять претенденток были выбраны среди многочисленных кандидаток. Инга искоса смотрела на девчонок, сравнивая себя с ними. Им раздали текст и попросили просто читать, а не пытаться играть. Она зашла в зал третьей.

Эпизод показался Инге простым, но волновалась она сильно. Ей чудилось, будто сейчас решается ее судьба на всю жизнь. Не дай бог, она провалится, и тогда родители с полным основанием смогут сказать, что были правы, отговаривая Ингу от бессмысленной затеи.

Она легко запомнила коротенький текст, пока ждала очереди; в нем было мало слов и много пауз. И когда Инга вышла на ярко освещенную невысокую площадку перед сидящими на стульях мужчиной и женщиной, которых она совсем не знала, ей почти не потребовалось заглядывать в листок.

На нее смотрели и ждали. И она вдруг почувствовала, как волнение… не исчезает, нет, но становится чем-то иным, отливает от рук и ног, перетекает в сердце и голову, словно густой поток кипящей смолы, которой когда-то поливали со стен крепостей в осажденных городах врагов земли русской. И горько-горько стало на душе, словно весь порушенный мир сейчас вместился в ее маленькое, но такое храброе сердце. И тот, кто шел ей навстречу, видел, как редкие слезы катятся из ее глаз.

– Что смотришь, княже? Полегла твоя дружина в поле! Кто ты без нее? Мыслишь, встанет грудью своей на защиту княжества народ? Целовал ты крест с названными братьями твоими, а после предал их… При всем честном народе клятву давал… и отрекся… Оглянись! Слышишь ты стоны и крики погубленных тобой отцов и братьев наших… Иди, княже, отныне ты один…

Закончив, она с надеждой взглянула на мужчину и женщину. Те молчали. Инга робко двинулась к краю площадки.

– Стоп! – поднял руку стоящий поодаль парень в очках и бейсболке. Инга остановилась, испуганно глядя на него.

– Пройдитесь немного.

Инга прошла вперед, назад. Мужчина на стуле, прищурившись, одобрительно смотрел на Ингу.

– Девушка, как вас… – он заглянул в листок, – Инга Березина, вы занимались раньше актерским мастерством?

– Нет, – покачала головой она. – Это в первый раз.

Мужчина что-то шепнул женщине. Она кивнула.

– Идеально, Игорь Петрович!

Тот, кого назвали Игорем Петровичем, поднялся со стула. Подошел к Инге.

– Мы нашли, кого искали, – улыбнулся он. – Завтра сможете приехать снова?

Инга почти не удивилась, что легко прошла пробы. Наверное, она сильно изумилась бы, провалив их. Все было так естественно: она чувствовала, как нужно говорить, какая требуется мимика, интонация, жесты, где сделать паузу, словно всю жизнь ждала на том поле князя.