Серенький волчок

«Надо завести сторожевую собаку, – подумал он, закрывая дверь. – Но что происходит с сыном? Повторяется случай в квартире? Как давно это было. Может, всему причиной переезд? Все-таки нужно показать Алешу невропатологу. Так и до лунатизма недалеко».

Он зашел в кабинет, потушил свечи. Поднялся в спальню.

Алеша спал, свернувшись клубочком. Лена сидела рядом. Покачиваясь, напевала:

Баю-баюшки-баю,

не ложися на краю.

Придет серенький волчок.

Он ухватит за бочок.

Лена часто пела детям колыбельные. Но эта песня была особой. Жена хвалилась, что сегодня никто не знает текста полностью, а вот она помнит. Когда у нее брали интервью из журнала «Наши любимые», она даже упомянула об этом специально.

И утащит во лесок,

под ракитовый кусток.

Эта добрая детская песенка вдруг показалась Антону не такой уж невинной.

К нам, волчок, не ходи,

и Алешу не буди.

Осмотр у невропатолога не дал однозначного ответа. Приступы лунатизма, как объяснил доктор, не так редки среди маленьких детей. Но со временем они проходят. Скорее всего, это была реакция на стресс после переезда. Мальчик очень активный. Нужно занимать ребенка подвижными играми.

По строгой договоренности супруги перестали оставлять ключ в замке входной двери. Ночных происшествий больше не было.

Все эти подробности Антон вспоминал уже сейчас, когда жена рассказала ему о сером волчке. А тогда, после вопроса следователя, мог ли ребенок самостоятельно открыть двери, перед глазами возникли только два видения: Алеша ночью посреди своей комнаты и Алеша на террасе.

Антон кивнул и опустил голову.

– Мог. Поэтому мы вынимали ключ из двери. Он лежал в вазе на столике… должен был лежать… Это мы виноваты.

Далее стали выясняться странности. Даже без маньяка выходила жуткая история.

Майор Гришин понял, что мальчик, скорее всего, был лунатиком. На ключе от дома обнаружились отпечатки его пальцев. Следовательно, он самостоятельно открыл входную дверь. Смазанные следы нашлись на засове калитки и очень четкие – на ее нижнем торце. Выходит, что до засова ребенок дотянулся кое-как. А потянул на себя калитку он уже за торец.

Гришин вздохнул. Что за родители! Преступная беспечность. На их месте он приковал бы ребенка-лунатика наручниками к кровати, лишь бы ничего не случилось. Впрочем, знать бы, где упасть…

Но эти детали не добавляли к делу ничего существенного. А вот остальное было хуже.

Судя по составу частиц грязи на босых ногах, а также по следам на земле, мальчик сам прошагал весь путь от дома до леса. А это без малого километр. Кто или что могло завлечь ребенка ночью в лес? Хотя хождение во сне мотивировок не требует. Бывали ведь случаи, когда лунатики балансировали на краю крыши, двигались по карнизам. Как мальчуган оказался в лесу – конечно, важно. Но есть и другие вопросы.

Криминалисты выяснили: ребенок убит на месте, где обнаружили тело. Медэкспертиза установила, что смерть наступила примерно в два часа ночи в результате полученных травм – тех самых укусов, которые принадлежали вовсе не лесным грызунам, а волку. Волку обыкновенному серому, если быть точнее. И чертовски крупному. По отметинам на ранах вес зверюги выходил около восьмидесяти килограммов. А это много для местных волков, очень много, водись они до сих пор в здешних местах.

Нашли на теле и несколько волосков волчьей шерсти.

Поговорив с экспертами, Гришин задумался: вот такое простое трагическое происшествие? Страшная, но все-таки случайность? Тем не менее следовало проверить все досконально.

Осторожно отработали версию с причастностью родителей и друзей. Не складывалось. Опросили соседей, местных бомжей. Никто ничего не видел. Поселок по форме представлял собой сильно вытянутый с одного конца треугольник. Дом писателя находился в самом углу этой фигуры, другими словами, стоял на отшибе. Местные, хоть и любили, как это водится в деревнях и поселках, интересоваться чужими делами, но к Куприным не лезли: глазели со стороны.

А с проклятым волком были еще неясности: на теле следы звериных клыков есть, но в ранах не обнаружили частиц волчьей слюны. Как такое возможно? На земле возле кустов различимы следы ребенка, а рядом – следы волчьих задних лап, словно зверь на двух ногах передвигался.

Гришин сидел у себя в кабинете, смотрел на папку с делом и смолил одну за другой сигареты: чертовщина какая-то, впору подумать про оборотня! Может, и действительно что-то такое существует. Не зря же эти байки испокон веков мусолят. Но хорошо, что никто не знает, о чем он сейчас размышляет. Иначе списали бы его со службы за такие версии, и вместо своей конторы числился бы он в другом заведении: с решетками на окнах и людьми в белых халатах.

Майор раздавил окурок в пепельнице. В жопу такие мысли! Оборотня в качестве подозреваемого не привлечешь. Нужно искать конкретного зверюгу, который объявился в здешних краях. Подключить зоотехников и местного егеря. Дать ребятам команду проверить все зоопарки и цирки – может, и сбежал какой хищник. Найти всех частных владельцев волков по области.

Антон уже сомневался: радоваться, что жена вышла из депрессии, или пугаться? Похоже, рассудок у Леночки был-таки помутнен. Мысли о гибели сына она поведала спокойным тоном, словно для нее все давно стало ясным, и следовало только открыть мужу глаза.

Он решил: если жена действительно не в себе – возражать бесполезно. Пусть расскажет. Куприн знал: в безумии бывает логика. Иногда, следуя ей, человек изживает сумасшествие.

Антону вспомнился знакомый психиатр, Макаров. Заведовал тот элитной клиникой и был главврачом. Однажды Макаров за рюмкой коньяка поведал интересную историю из практики.

Поступил к ним парень по имени Витя. А случилось вот что. Бедняга в один прекрасный день решил, что обретет спокойствие, если только убьет шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть мух. Начал он в квартире. Потом возле мусорных контейнеров в ближайших дворах. А продолжил в больничной палате, куда его доставил отец после того, как Витя решил половить мух в офисе папы, когда тот принимал французских партнеров по бизнесу.

Витя шнырял по коридорам клиники, на прогулках ловил руками воздух, устраивал засады в туалете. В неудачные дни охоты он становился буйным. Зимние периоды были для него катастрофой. Лечение не помогало, и хоть парень осознавал абсурдность навязчивой идеи – поделать с собой ничего не мог. В остальном это был вполне адекватный молодой человек. Главврач строго-настрого запретил медсестрам и санитарам трогать пластиковые баночки с пойманными мухами в тумбочке парня. Даже распорядился, во избежание вандализма со стороны соседей из других палат, поставить на дверцу тумбочки маленький замок, один ключ оставил себе, другой – отдал мухолову. Требовалось понять, что произойдет, когда тот выполнит свою миссию. На это Вите понадобилось два года и четыре месяца.

Однажды утром парень постучал в кабинет главврача. Он спокойно поставил на стол три баночки, под завязку наполненные мертвыми мухами.

– Ровно шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть. По две тысячи двести двадцать две в каждой банке. Можете пересчитать. Давайте меня выписывать. Я закончил. Теперь я здоров, – усталым голосом заявил он.

Макаров улыбнулся.

– Ну что же, поздравляю! Если вы уже здоровы, то вам не составит труда задержаться у нас еще на недельку – другую? Так сказать, для гарантии. Но теперь волноваться не о чем. Да и мне нужно заполнить кое-какие бумаги по вашему случаю. Ведь, согласитесь, то, что произошло с вами, действительно уникально? – психиатр внимательно посмотрел на Витю.

Он применил классический прием: несогласие врача с мнением больного о выписке – сродни красной тряпке в руках матадора, и подавляемая пациентом в беседе скверна тут же выдает себя.

Однако Витя отреагировал адекватно. Немного удивился, но согласился на предложение врача. Все две недели он вел себя как нормальный человек. На мух – никакого внимания.

Реализовавшись полностью, навязчивая идея испарилась.

Лена и Антон сидели в гостиной. На ковре возился Саша. Он пытался сложить яркие пазлы в картинку – задача очень трудная для трехлетнего малыша, но папа и мама помогать не собирались. Они пили чай и беседовали.

Со стороны могло казаться, что это обычный вечер благополучной семьи, тихая идиллия. Только разговор у супругов шел более чем странный.

– Так ты считаешь: серенький волчок заманил Алешу в лес и напал на него? И все это не сказки?

Антон старался говорить спокойно. Но какое, к дьяволу, спокойствие! Одно дело выдумывать несуществующие ужасы и описывать их в книгах. И совсем другое – когда ты вдруг становишься персонажем кошмара наяву. А твоя жена здесь – центральный герой. Куда делась граница, прочно разделяющая эти миры? В разуме жены она полностью стерлась.

Лена скрестила руки.

– Я сто раз повторяла это. А ты не веришь мне. Пускай так. Но, скажи, ты знаешь, что такое визуализация?

Антон наморщил лоб, вспоминая, что это означает в контексте эзотерики.

– Это из какого-то новомодного учения? Когда объект мыслей становится реальностью? По щучьему велению, по моему хотению! Подумал о чем-то – и оно появилось, – усмехнулся он.

Жена вздохнула.

– Напрасно иронизируешь. Не все настолько прямолинейно и примитивно. Но ведь давно доказано: яркая мысль может материализоваться. Происходит нечто, о чем постоянно думаешь, чего больше всего хочешь или боишься.

Антон пристально посмотрел на Лену.

Вслух он сказал:

– Бывает. Но это совпадение.

– Это не совпадение, – покачала головой Лена. – В определенный момент сила наших мыслей может изменить реальность, ну… хотя бы немного подействовать на нее. Хорошо, вот тебе конкретный пример. – Она оживилась. – Возьмем церкви, храмы. Земля возле них святая, намоленная. Это особые места с очень сильной энергетикой. Они впитывают молитвы прихожан десятки, сотни лет. То же самое и с иконами. Их лечебные свойства признают даже ученые.

Лена придвинулась к мужу.

– Теперь смотри, что получается. Колыбельная про волчка – это русская народная песня. Миллионы и миллионы мам и бабушек на протяжении веков пели эти слова детям. Я тоже пела…

Она вытерла заблестевшие глаза и судорожно вздохнула.

– Возможно, каким-то образом серый волчок от этой песни становился все реальнее и реальнее. Пока не стал совсем настоящим. И однажды хватило одной колыбельной… – Лена всхлипнула, – моей колыбельной, и она сработала как ключ, она впустила волчка в наш мир. В этом не обязательно видеть мистику, вполне вероятно, здесь какие-то законы природы, просто мы ничего не знаем о них. Неужели тебе так трудно допустить эту мысль?

Она горько усмехнулась, с укором посмотрела на мужа.

– Ты предпочитаешь верить в огромного лесного волка? Волк появился невесть откуда и непонятно куда исчез? Наверное, он следователя испугался!

Антон вглядывался в лицо жены: нет, Лена определенно не сошла с ума. Она скорее походила на маленького ребенка, для которого Дед Мороз и Баба-Яга такие же реальные, как и люди вокруг. Логика в ее рассуждениях была. И если ее принять, – в голове у Антона раздался тревожный сигнал, – то можно объяснить и смерть сына, и таинственные волчьи укусы, и странные следы. А версия следствия могла быть убедительной, если бы в этих местах достоверно водились такие большие волки. Но их нет. Никаких нет.

Куприных держали в курсе расследования. За короткое время были подняты списки всех владельцев диких животных по области, в том числе и волков. Проверены все питомники и зоопарки. Результаты ничего не дали.

Из маленького семейного цирка сбежала молодая волчица. Но это произошло в другой стороне, почти у Владимирской области. Да и весила она, судя по документам, всего четырнадцать килограммов. Маловато для монстра.

В Звенигороде неделей ранее у местного бизнесмена из вольера исчез американский волк. Тоже размером не вышел, и порода другая, но это могло стать хоть какой-то зацепкой. Однако быстро выяснилось, что вечером, накануне убийства мальчика, труп животного был обнаружен возле ближайшего поселка.

Местные мужики приходили к Куприным. Обещали найти зверюгу. Детей перестали выпускать за двери без взрослых. Но у школьников начались каникулы, и удержать их дома не мог даже ремень. Участковый упорно колесил на мотоцикле по округе: пытался выискать хоть что-то.

Антон мучился необходимостью сходить на поляну и попытаться еще раз все понять. Но заставить себя он не мог и едва справлялся с воспоминаниями страшного дня.

Июнь приближался к солнцестоянию. По такому случаю Куприны решили организовать пикник. Незадолго до этого Лена и Алеша нашли замечательное местечко. Лена уверяла, что это лучшая полянка для отдыха, и не очень далеко от дома. Небольшой пятачок земли с коротенькой травкой-ползунком прикрывали с одной стороны кусты смородины, рядом росла береза. Высокие травы словно специально обходили это место вкруговую, и если прилечь на землю, то можно было спрятаться от посторонних глаз, потому как метров за пятнадцать полянка надежно скрывалась из вида. Впрочем, таиться не имело смысла. Судя по нетронутой зелени, местные хаживали здесь редко.

Лена сплела всем из тонких веточек и цветов венки, и дети стали похожи на эльфов, вышедших из леса навстречу солнцу.

Антон стоял на краю полянки, жевал бутерброд и оглядывался: повернувшись к березке спиной, можно разглядеть вдалеке верхнюю часть крыши их дома; а вон там, за колышущимся ковром зелени, лес густеет – хоть и не тайга, но ходить туда детям, когда подрастут, самостоятельно не стоит: мало ли кто может бродить в такой глуши. Вот и сейчас Антону показалось, будто мелькнуло что-то среди берез и ельника. Видимо, кто-то из местных прошел. А может, в глазах зарябило. День выдался солнечный и яркий, могло и привидеться.

Алеше так понравилось в этом месте, что стоило большого труда уговорить его собрать вещи. По пути домой Лена клятвенно пообещала сыну прийти сюда на следующие выходные. Она несла корзинку с остатками еды, плед и покрывало. Антон нес Сашеньку.

Зайдя в дом, Лена собралась накрывать на стол, но Антон и Алеша дружно запротестовали, а Саша и вовсе засыпал. Все устали, поэтому ограничились уцелевшими бутербродами из корзинки и киселем из холодильника.

Младший разоспался вовсю. Ребенка пожалели и не стали купать. Алешу ванна разморила окончательно. Зевая, он добрался до постели, но не уснул, а потребовал «Волчка».

– Тебе уже пять лет, сынуля, – Лена чмокнула его в лобик. – Про волчка – это Саше нужно слушать. Давай лучше Винни-Пуха?

– Нет, волчка, волчка! – закапризничал Алеша, зарываясь в подушку.

– Ну хорошо, хорошо. Будет тебе волчок.

Лена присела на кровать и привычно начала:

– Баю-баюшки-баю, не ложися на краю…

Сын уснул. Лена расправила на стуле его одежду, потушила свет и тихонько вышла из комнаты.

Антону хотелось пару часов поработать над книгой. Он поцеловал жену, пообещал долго не засиживаться и направился в кабинет.

Нужные мысли не приходили. Тупо уставившись в пустой лист и просидев минут двадцать, он понял, что ничего толкового сегодня не выйдет. Выключил компьютер и поднялся в спальню. Лена уже засыпала. Не открывая глаз, она обняла Антона, положила его руку себе под голову и затихла. Он тоже быстро провалился в сон.

Утром они проснулись от настойчивых звонков. Возле ворот кто-то был. Антон взглянул на часы: половина девятого! Кого могло принести так рано? Да еще в воскресенье. Может, местная шпана балуется? Детей перебудят. Лена сидела на постели и тревожно смотрела, как он одевается.

– Хулиганы, наверное, – успокоил он жену.

– Шугани их, – пробормотала она.

Спросонок Антон не мог попасть ногой в штанину спортивного трико. Справился. Рубашку надел уже на ходу.

Звонки продолжались. Мелькнула мысль, что это могут быть штучки папарацци для неприглядного фото: известный писатель, небритый, волосы всклокочены, в глазах испуг. Подходящий снимок в желтую прессу под названием «Провинциальная жизнь знаменитости». Надо сначала взглянуть на домофон.

В замке входной двери торчал ключ. «Странно, – подумалось ему, – вроде с вечера дверь закрывали, а ключ вытащили». Неясный страх шевельнулся в груди. У ворот на секунду взвыла сирена – словно по нервам резанула. Антон забыл о ключе и домофоне, выбежал на террасу и окончательно убедился, что там не фотографы. Отблески мигалки за высоким забором не оставляли сомнений.

Говорят: горе затмевает разум. Иногда случается наоборот: мозг человека становится фотоаппаратом, фиксирующим мельчайшие детали происходящего, выхватывает из окружающей действительности отдельные кадры, сосредоточивается на них. Разум пытается защититься от кошмара, замыкаясь на чем-то привычном и понятном.

Полицейскому уазику потребовалось около минуты, чтобы доехать от дома к лесу. Но за этот короткий отрезок времени масса мелочей промелькнула перед глазами Антона: начищенные до блеска пуговицы на форме лейтенанта – видимо, драит их каждый день; коротко стриженный русый затылок сержанта за рулем – интересно, выдают ли им деньги на парикмахерскую или за свои стригутся? натоптанный тяжелыми ботинками пол в машине – у них свой сервис или им делают скидки на автомойках? пахнущий бензином воздух, в котором дергались пылинки; потертые сиденья; засохшие следы дождя на стекле и еще много чего зафиксировал мозг, пытаясь не впустить в себя самое главное, о чем тихо, скороговоркой сообщал Антону лейтенант.

Ребенка обнаружил местный старожил. Дед Евлампий уже девятый десяток гонял сюда коров. В последние годы реже, а теперь и вовсе за лето два – три раза. Сильно болели ноги. И ходить вроде далеко стало: с другого края поселка. А капризной Апрельке нравилась густая трава. В этот день решил он побаловать скотинку, встал на зорьке, и пошли они краем леса на опушку. Отпустив коровенку пастись, старик заковылял к полянке. Сейчас снимет он сапоги, посидит чуток – и ноги отпустит. Что там краснеет? Аль пьяный кто лежит? Евлампий прищурился, подошел ближе. Ох, святые угодники!

Перекрестившись, он попятился. Кинулся через опушку на дорогу к поселку, забыв о больных ногах и корове. Из ближайшего дома выходила на работу местная почтальонша.

– Стой, Дарья, стой! – закричал дед.

Что толку строить запоздалые версии, да еще приправленные изрядной долей мистики? Какая теперь разница, кто виноват в гибели сына: реальный зверь или сказочный волчок? Это не причина, а следствие. А конкретная причина в том, что ни он, ни жена не догадались убрать ключ подальше с глаз. Это по их вине погиб Алешенька.

Антону стало казаться, что логика в случившемся есть. Адская логика. В каком-то смысле Лена не ошиблась насчет визуализации. Он зарабатывал на жизнь, придумывая жуткие вещи. Они стали частью его мира, но до времени существовали только в голове, кормили семью, помогали безбедно жить. А потом что-то случилось – и монстры вышли наружу. Кто-то решил, что пришла пора платить по счетам.

– Допустим, ты права. И нечто… – Антон на секунду запнулся, – из мира нематериального вошло в наш мир. Что нам делать?

Он не верил, что произнес эти слова. Со стороны можно было подумать, будто писатель с женой придумывают сюжет новой книги, обсуждая косматых чудовищ.

Лена с подозрением посмотрела ему в глаза, пытаясь понять, воспринимает ли Антон ее серьезно. И она высказала то, что давно хотела произнести:

– Мы должны отомстить за Алешеньку и убить волчка!

«Все правильно. Должна же невероятная идея иметь логику развития, – пронеслось в голове у Куприна. – Если мухи не дают покоя – нужно их переловить. А чем волчок хуже мух? Только вот проблема: мухи материальны, а серенький волчок приходит из сказки. Как охотиться на черную кошку в темной комнате, если ее там нет?».

Он вспомнил о карабине. Подарок Петра тогда сразу было решено хранить в массивном, из красного дерева, шкафу в кабинете Антона. Ключ от шкафа лежал в письменном столе. «Вепрь» прятался от детей. Но теперь придется прятать его и от жены. «Не дай бог, Лене придет в голову устроить охоту на волчка» – подумал Антон.

Жена словно прочла его мысли.

– Можешь не убирать ружье. Я не возьму его. Ты так и не понял. Думаешь: все просто? Позвал волчка – и он пришел? – она вздохнула. – Не исключено, что он никогда больше не появится, сколько ни зови. Мы не управляем этим. Здесь как с шаровой молнией или летающей тарелкой: если один раз увидел – не факт, что повторится. Но мы должны быть готовы. Я буду ждать, хоть всю жизнь.

Антона ее слова немного успокоили. Лена отдает себе отчет: затея практически неосуществима. Человеческие страхи воплощаются в чем-то конкретном, но это не значит, что, поддавшись им, мы обязательно сходим с ума. Конечно, мысли жены назвать нормальными нельзя. Но разве у него самого нет иррациональных страхов?

Садясь изначально за новую книгу, Антон обязательно писал две страницы: не больше, не меньше. Потом можно было за один подход набросать всего несколько строк. Или с десяток листов. Но в первый раз – только две страницы. Неужели нужная мысль навсегда испарилась бы из головы, нарушь он это правило? Куприн не помнил, когда начал следовать такому распорядку. Может быть, писательское суеверие – это нечто другое, чем вера Лены в сказочного волчка, однако нормальным его тоже не назовешь. Что случится, если в следующий раз написать одну страницу? Витины мухи и волчок жены имели решения. А как поступит он? Проверять не хотелось. И у кого из них больше прав кинуть камень?

– Леночка, милая, – Антон обнял жену, принялся покрывать поцелуями лоб, щеки, губы.

Она всхлипнула:

– Я запуталась. Что нам делать дальше, Тоша?

– Не знаю, милая, в таких случаях люди говорят: надо просто жить.

Лена сжала его руку. Заплакала и затрясла головой.

– Пошлый, пошлый и никчемный совет! Люди не понимают, что говорят. Как жить, если невыносимо больно?

Антон нечего не ответил. Когда создаешь книгу, можно из множества вариантов развития сюжета выбрать один – лучший с точки зрения писателя. И там вопросы не повисают в воздухе. А у жизни автор другой.

Дни ползли невыносимо медленно. Уходил ноябрь, потянуло стужей, но мороза еще не было. Казалось: осень длится вечность и не предвидится ей конца.

Антон дописал повесть. Немного отредактировать – и можно вручить издателю.

Лена целыми днями занималась Сашенькой, затеяла в гостиной перестановку мебели. Затем решила выращивать в оранжерее салаты. Ей понадобились стеллажи с полочками. Антон предложил съездить в садоводческий магазин.

– Тащиться в Москву я не хочу! – наморщила лоб Лена. – Что-то интересное вряд ли купишь.

– Не морщись, такой и останешься, – поддел Антон. – А развеяться надо.

Лена улыбнулась и показала язык. Это была ее первая улыбка за последние месяцы. Сейчас Антон почувствовал: жизнь, возможно, налаживается. Они пропустили горе сквозь себя. Оно никуда не исчезло, но огромный черный ком в душе стал немного прозрачнее, и через него пробивался свет.

– Я в магазине слышала от местных: здесь живет хороший столяр-краснодеревщик, он делает мебель на заказ. Оригинальные полочки наверняка соорудить может. И недорого.

Антон про себя усмехнулся: Лена все не может привыкнуть, что тоже местная. Впрочем, и он сам поступал так же. Наверное, они все-таки снобы.

– Да, главное – недорого! А чем он их выстругивает? Топором?

Лена в эту минуту перекатывала легкий стеклянный столик в другой конец гостиной. Остановилась и с шуточной укоризной взглянула на мужа.

– Ты бы радовался! У тебя жена такая экономная! Вот получишь деньги за повесть – тогда и продолжим барствовать.

Шутки шутками, но в словах супруги была доля истины. Их финансовое положение тревожило Антона. Да и огромный дом требовал немалых расходов. Однако новая книга могла все исправить. На прошлой неделе в Москве он разговаривал со знакомым режиссером и продюсером – Валентином Солем. Они были в отличных отношениях, и Антон вкратце рассказал о повести. Соль поведал, что подыскивает сценарий. Хочет ставить фильм в Польше.

– Мой друг, если договоримся с поляками – я обращусь к тебе, – подмигнул он Куприну.

Перспектива обнадеживала. Антон снова входил в рабочий ритм. А это означало: нужно приниматься за очередную книгу, идея которой уже несколько дней занимала его. Не бог весть что, но сойдет. Он презирал макулатурщиков, выдающих со скоростью пулемета однодневное чтиво в мягкой обложке. Но пока престиж таланта должен был уступить место выживанию и коммерции. Ничего. У всех авторов есть проходные вещи, падения и взлеты. Летом он возьмется за серьезную тему.

Антон играл с Сашей, пока Лена ездила к столяру. Вернулась немного смущенная.

– Следовало сходить пешком. Здесь недалеко. От него даже наш дом видно. Теперь все подумают, что мы и в туалет на машине ездим.