- -
- 100%
- +
Мама с детства общалась со мной, как со взрослой. Она никогда ничего не навязывала. Не говорила: делай так или эдак, это верно, а об этом забудь. Никогда не диктовала, каким образом нужно поступать. Она всегда показывала все варианты видов деятельности, развития, интересов, мест, круга общения, отношений. Мама предоставляла возможность самой совершить ошибку и получить собственный ценнейший опыт. Но при этом, чтобы я ни выбрала, поддерживала, помогая дойти до логического итога. Она никогда не отвечала на вопрос прямо, а подкидывала в ответ ребусы посложнее, полностью оправдывая умозаключение – «чем больше ты узнаешь, тем больше перед тобой открывается непознанного».
Мама не только сделала из меня спортсменку, комсомолку и просто красавицу. Она продлила мне детство, за что я ей очень благодарна.
Мне – шесть. Очень хочу в школу и непременно в гимназию с языковым уклоном, а также бассейном. Мы приходим на собеседование. Честно, не понимаю до сих пор, что я там такого выдала, но директриса в меня вцепилась мертвой хваткой:
– Этот ребенок должен учиться у нас!
Меня уже это насторожило. По всей видимости, маму тоже.
В детском саду на выпускном утреннике со мной все попрощались, заведующая ревела навзрыд под мою интерпретацию «золотой рыбки». Все было в лучших традициях Голливуда: я, размахивающая плавниками на импровизированной сцене и валяющаяся по грязному полу-неводу, потоки слез воспитателей-педагогов, затем моих собственных, маминых, и вот он(!) – апогей утренника, вручение диплома.
Каковы же были всеобщая радость и удивление, когда на следующий год я вернулась в Сад. Нет, не из-за директрисы гимназии и даже не из-за нежелания. Я очень рвалась в школу. Мы просто сели с мамой, поговорили на счет того, что мне предстоит: там ведь нельзя будет ловить рыбок в аквариуме колготками, нужно будет сидеть на одном месте во время урока (с чем у меня – явные проблемы) и еще много чего со сноской «надо» и «нельзя» в угоду общественному порядку. Я вынесла свой твердый вердикт: раз есть такая возможность – еще год в детском саду!
Благодаря маме я приняла много решений в своей жизни. Таких, как пойти в музыкальную школу в класс фортепиано, заняться вокалом, физикой, математикой, хореографией и не готовить. Когда вдруг задумала сменить физику на историю и филологию, против тоже никто не был. Но самое главное решение, которое я приняла в своей жизни, глядя на мамин пример, – это никогда не прогибаться, чтобы ни случилось, быть верной себе, своим словам и действиям, выбирать важное для себя, любить и защищать близких себе людей, быть такой же блистательно красивой, твердой и гордой, убивать взглядом и умом, быть во всем первой и не сворачивать перед мчащимся на тебя локомотивом жизни: объедет, не трамвай!
Поэтому, наверное, меня не интересовало учиться «понемногу, чему-нибудь и как-нибудь». Если я за что-то бралась, то копалась до конца, и победила в итоге свою неусидчивость, с большим трудом, но победила!
Жизнь продолжала свой марафон со скоростью приличного спринтера.
Наконец, я попала в школу. Октябренком стать не успела. Перестройка. Да и не стала бы, не смотря на отличную успеваемость, поведение оставляло желать лучшего. Снова удалось подмять под себя всех «мужиков» в классе. Учителя дали мне гордое прозвище – «Атаманша».
Во втором классе – перевод в другую школу.
Уже сложнее. Первый раз – во второй класс, в новый класс да с расквашенным лицом. Вид – многообещающий. Однако приняли радушно, вероятно, потому что на шесть девчонок, вместе со мной, в наличии имелось двенадцать ребят. Но моя жизнь давно встала на рельсы постоянной занятости, и в школу я попадала нечасто. Учила все на ходу между репетициями, соревнованиями, сборами.
Вдруг очнувшись в средней школе, когда наши классы начали делить на физмат и гуманитарный, с ужасом обнаружила, что меня отправили в физмат. Это и заострило мое внимание, немного выбив из колеи привычной до автоматизма жизни. Ведь почти все мои «друзья» остались в Гуманитарном…
Пятый класс.
Опять новое общество. Ну, что поделать… Количество девиц превосходило мальчишек в два раза. Дети делились на кружки, кучки. Как-то я ни в один из этих кружков не вложилась. Да и времени особо не было… желания тоже – это первое, что тут же всех начало бесить. Второе, что не перенесли мои одноклассники – меня не задевает, что их бесит моя независимость. Если я с кем-то и общалась, то только с ребятами из гуманитарного, мы зажигательно били стекла в кабинете директора, гоняли на скейтах по школе, рисовали на стенах. Третьим пунктом в меню обозначилось то, что, не прилагая усилий, я хорошо учусь и знаю больше, чем другие. Добили несчастных мои разъезды по заграницам, выступления на различных значимых площадках, таких как «Кремлевский Дворец Съездов»,[5] общение со «звездами» и прочее. Откуда только бралась вся эта информация… Честное слово – им бы в разведке служить. Класс делал совершенно разные предположения, почему я везде успеваю, однако, самое обидное, что меня все-таки вывело из себя – это «За тебя все делает мама».
В определенный момент сдерживать эмоции не осталось никаких сил… Закончилось практически так же, как с воспитательницей из детского сада… Плохо – знаю.
Моя ненависть крепла, срывы становились чаще, кому-то нашептала с лестницы упасть, и он упал. Меня боялись. Говорили, мол, я – колдунья или что-то в этом роде. Но мне было все равно. Я от этого получала своеобразное удовольствие.
Мама случайно узнала о моей школьной репутации, вызвала на разговор. Он длился долго. Осталось непонятым, почему я не могу им ответить… Правда, я четко и ясно усвоила, что выставлять себя напоказ не стоит. Так как от этого зависит тайна всех нам подобных существ. Трудно смириться, что обладая таким «могуществом», я не могу никому дать отпор. Но я должна была оградить тех, кого люблю, от неразумных нападок, поэтому приходилось сдерживаться.
По ночам начали посещать кошмары от нерастраченной энергии и ненависти, копившейся где-то в глубине души, поэтому я перестала спать вообще.
Единственное, за что я цеплялась, это – моя мама. Живой пример твердости, стойкости. Я редко ей говорила о том, что меня мучает. Потому что хотела защитить ее ото всего. Ведь никто не может защитить идеалы, кроме нас самих.
* * *Мама… Мамочка… Мама… Как же я хочу тебя сейчас увидеть… Сказать, что я здесь… Я жива… И живу, борюсь… ради тебя… я выберусь отсюда… я буду любить и защищать тебя еще больше… не знаю куда больше, но буду!!! Обещаю!!! БУДУ!!! Я выживу! И ты никогда не узнаешь… о том, что со мной приключилось…
* * *Одиночество. Глава № 4
Сумерки. Холодно и зябко. Дождь барабанит по серости окон. Завтра август. Десятый август в моей жизни… На носу десятый день рождения. Грустно… Это дождливое лето забрало сразу трех моих самых лучших друзей. Где-то за облаками только мелькнуло крыло самолета… как тут же исчезло, плутая в километрах туманов и сырости.
… Льет. Стены воды построили баррикады нового одиночества. Сижу, всматриваясь в маленькое окошко последнего ночного июльского неба. Томик, знаешь, я уже привыкла к дождю, мне даже иногда кажется, что он становится моим другом, заполняет пустоту и грусть. Я скучаю по вам. Скучаю очень сильно. Помнишь, как появились на свет девчонки, маленькие такие, смешные, звонкие близняшки. Сначала железная бездушная птица унесла Вовчика, а теперь и вас, Томик…
Мои любимые взрослые крохи – Василек и Лютик, вы родились, когда мне шел пятый год. Росли на моих глазах. Я рассматривала каждый ваш шаг, словно под микроскопом. В замедленной съемке был виден каждый миллиметр вашего роста, взросления, ваших проб и ошибок, рассуждений и выводов.
Василек и Лютик, вы так похожи на меня, мои милые двоюродные сестренки. Только Вас – двое. Два связанных невидимой ниточкой мозга, две души, два сердца, бьющихся в одном ритме. Как же здорово должно быть, когда есть «Два», когда один на другом конце Земли думает, а второй через сотни тысяч километров слышит. Как бы я тоже хотела иметь близнеца. Иметь подобную волшебную связь с кем-то таким же. Может, это и чисто человеческое желание, но ничто человеческое нам не чуждо, мечтать невредно иногда. Вот и осталось только фантазировать за неимением… Какой он – друг-близнец? Что удивительно, ведь еще до моего рождения в эмбриональном возрасте надежду на близнеца подпитывали врачи. Маме говорили четко, что будет два мальчика близнеца, а родилась я, причем, в единственном экземпляре. Обманщики.
Дождь продолжает отбивать чечетку по железной крыше нашего дачного домика. Мысли носят меня по самым разным уголкам собственного «Я», а глаза все блуждают по недружелюбно темному ночному небу. Мельком кажется, что в очертаниях дождливой стихии я вижу какие-то лица, странные лица, не всегда приветливые, но такие знакомые, одно из них даже удается рассмотреть сегодня. Фосфоресцирующие яркие ледяные глаза светятся, почти как звезды далекой Медведицы, острые тонкие черты бледного лица, алые губы, изящные темные брови, волосы крупной волной струятся за уши. Холодная красота этого лица меня привлекает. Пытаюсь вглядеться глубже внутрь, в суть, но ничего не вижу. Он улыбается и уходит в последнюю июльскую ночную бездну.
Третье августа.
Дождь все еще захлестывает за борт личного пространства. А я все сижу и смотрю на ночной водопад. Он стал мне уже ближе и роднее. Иногда разговариваю с ним, нашептываю мысли и желания в черноту плаксивой ночи… От этого же никому вреда не будет. Никто не узнает о том, что дождь отвечает мне лицами, картинами из прошлого и из того далекого, которого я никогда еще не видела. Единственное желание он не исполняет. Он не показывает мне Его.
Давно не приходили в гости ночные кошмары, потому что я попросту не спала. Но дождь сегодня на своем инструменте играет так мягко… Может, ему меня жаль… А может, и правда, пора уснуть… Видимо, я отключаюсь…
В прохладной комнате огромное зеркало, подхожу к нему. Вижу… стоп… Его?! То лицо. Он много выше и старше меня, смотрит своими ледяными глазами, с неподдельным интересом изучает меня. Я тоже Его изучаю, но дальше Его внешности пройти не могу. Он улыбается чему-то, протягивает ко мне свою худощавую руку в накрахмаленном манжете со странной агатовой запонкой, на которой сияет золотая буква – Z. Тяну в ответ свою без трех дней десятилетнюю ручонку. Его кисть проходит сквозь зеркало. Дотрагиваюсь кончиком своего пальца до Его ладони и первый раз в жизни чувствую, что она не теплее моей! (меня родные называют «льдышкой» за пониженную температуру тела – 35,6 °C и особенно вечно холодные конечности). Мысль – радостным рефреном: «Его кисть не теплее моей!!!» Мне хочется спросить: «Кто ты?». Но Он опускает руку и начинает удаляться, растворяясь в туманной дымке надежд, желаний, исканий и мечтаний. Я набрасываюсь на зеркало, барабаню по безразличному стеклу, кричу:
– Вернись! Так не честно! Глупо в прятки играть! – да все без толку.
Просыпаюсь…
Снова дождь. Какая неожиданность… Голова перекопана, словно клумба после культиватора. Даже запах чужого присутствия не выветривается. Вопросы: «Кто – ты? И что ты делаешь в моей голове?» Но ответа как не было, так и нет. Хотя, если честно, меня не очень заботило то, о чем я Его спрашивала, гораздо больше интересовало, почему это чужое присутствие кажется таким родным.
Четвертое и пятое августа прошло в разговоре с Ним. Я точно знаю, что Он хоть и не обнаруживал себя реакцией, но точно меня слышал. Мы говорили о выборе. Точнее я говорила, а Он, вероятно, внимательно слушал.
«Мне тяжело… Я знаю, что мой выбор правилен, и никто из людей, возможно, понять меня никогда не сможет. Они лишь будут складывать свои неустойчивые мнения, обмениваться предположениями и догадками. Я сознательно выбираю то одиночество, в котором себя заперла. Нет… не так, наверное… я сознательно выбираю: быть, учиться, делать то, что мне нравится, интересно, защищать свою семью – своих единственных настоящих друзей. Мне трудно… я не могу ни с кем больше поделиться, потому что должна хранить покой близких… никогда не причинять им боли. В жизни и так, как я уже успела заметить, трагедий достаточно… Мой выбор идет за руку с одиночеством? Ну и пусть. Зато я в него верю».
Шестое августа.
Мне стукнет десять уже через четыре часа. С утра пораньше будит яркое солнце. Лучи скользят по сонному лицу.
Я начала спать – большая победа! Просто с Ним мне – спокойно. Кошмары в панике бегут прочь, столкнувшись с Его неповторимой властной уверенностью. Он будто нашептывает только радужные светлые сны. И в каждом под конец появляется Сам с мягкой доброй улыбкой… Его острый ледяной взгляд неизменно нежен.
Открываю один глаз. Да. Я не ошиблась – светит яркое солнце. Как, в принципе, всегда в этот день. Там, где я нахожусь в свой День Рождения, обязательно солнечно, гуляет порывистый ветер. Природа поздравляет меня.
Стараюсь скрыться скорей под одеялом, чтобы не сжечь глаза. По парадоксальной случайности природа меня чествует, а я не могу принять ее подарка, если только через очки с максимальным затемнением. Мои глаза не переносят прямого солнечного и рассеянного света.
Закрывая лицо, выползаю из-под одеяла, одеваюсь, бегу вниз по лестнице, нацепляю очки, несусь на улицу. Да! Мир, встречай меня! И даже почти негрустно, что на праздник у нас настолько тесная компания и нет никаких сверстников, и (ну… только капельку), что нет части моих самых близких друзей. Я знаю сегодня: мы – не одни. Есть Он! Мы когда-нибудь обязательно встретимся!
День Рождения отметили в сугубо семейном кругу. Я, мама, папа и бабушка.
На следующий день – снова дождь. Я ему рада. Рисую лица, лица тех, кого вижу в дожде, и Его. По-прежнему говорю с Ним. Он по-прежнему не отвечает, но не уходит. Рисую Его, а получается «она», странно как-то…
Конец августа… Конец недолгого тайм аута на скоростной магистрали жизни. Мне уже нравится мой второй этаж, мое окно, моя тишина, мой дождь… Здесь спокойно и уютно, будто жуку в коробке. Здесь – все мое: мои книги, мои мысли, мои рисунки и мой Он… Не хочу уезжать. Здесь я могу не прятаться и быть собой, не знаю кем именно, но собой.
У меня есть еще целых четыре дня!.. Думаю об отъезде, расстраиваюсь. Хоть я и рвалась до этого в Москву к своему привычному ритму, после «встречи» с Ним совершенно не хочу покидать свой второй этаж.
Мама пошла в лес за грибами – жить без этого не может. А я не люблю лес, мне там плохо становится, тошнит, зверски болит и кружится голова.
Снова у своего окна. Мамин крик:
– Алена! Спускайся скорей!
– Что случилось?! – в приоткрытое окно.
– Спускайся вниз, там девочка! Живая! Твоего возраста и явно занятная!
Кубарем скатываюсь в низ. Рву когти в сторону леса.
На бегу в голове мелькает: «Неужели в такой глуши, в таком безлюдном месте и вдруг моя душа, наша душа, такая же, как мы?» Перемахиваю через овраг. Падаю в кусты. Сквозь ветки могу разглядеть только силуэт, но почувствовать и через стену – не проблема. Это – она! Начинаю обходить ель с другой стороны. Девочка тянется к грибу. Вырастаю у нее перед носом. От неожиданности, видимо, она орет! А вот я… точно от неожиданности, ну и чтобы поддержать компанию, взвизгиваю. Передо мной стоит именно та девочка, которая получалась, когда я рисовала Его. Словно Он мне ее желал показать.
Первой прерываю наше хоровое soprano:[6]
– Привет. Зачем ты сорвала мой гриб, я так долго его выращивала, поливала…
Какой гриб(???), что я несу??? Я же в лес не захожу!!! А на грибы у меня вообще аллергия! Ладно… теперь уже поздно.
– Твой гриб? – девочка в недоумении почесала затылок.
– Да, мой. Поливала, растила, охраняла, разве что не сажала, – для пущей убедительности – руки в боки, мимикой – последний штрих: оскорбленное лицо.
– Ну… прости. Хочешь? На… держи, – наивная девочка протягивает злосчастный гриб.
Начинаю медленное отступление, пятясь назад и маша ладонями вытянутых рук:
– Да нет, что ты. Ты его нашла, сорвала. Гриб – твой. Мне он… ммм… не нужен… Правда! – не очень убедительно… Пора колоться: – Если честно… Мне мама сказала, что ты здесь ходишь… А знаешь, места тут… ммм… совсем не людные… вот, я… как это?… Как тебя зовут?
Чувствую себя «полным идиотом»… Такого красноречия я от себя давно не слышала. Вывод: надо больше общаться с людьми… хотя бы.
Девочка похлопала длиннющими ресницами, уткнула в землю свои прозрачные серо-голубые глаза, что-то смахнула с золотистой челки:
– Джульетта… Джу… А тебя?
Оживляюсь, вроде вспоминая, как разговаривать:
– Меня – Алена. Пойдем ко мне? Я тебе все покажу. У нас безлюдно, но оооочень красиво. А ты здесь откуда?
Выдвинулись в сторону моей дачи.
– Мои тут участок купили. Вот… местность изучаю.
Есть! Купили! Значит, она не заезжий грибник. Теперь от меня никуда не денется. Спасибо Тебе… ммм… буду звать Тебя по запонке… спасибо тебе, Z (Зэт).
За желание отъезда в прежнюю жизнь голосов становилось все меньше. Мы с Джу не могли наговориться, хоть она и любила всякую девчачью фигню: шмотки, журналы, слезливые мультики, типа «Русалочка», «Красавица и чудовище» и т. д. Я решила, что в умеренных дозах мне, наверное, тоже не повредит. Тем временем покажу ей свой мир.
Джульетта – очень начитанная девочка. С ней интересно, легко. Мы – разные, очень разные, но при этом такие похожие и близкие с первых дней.
Но труба зовет. Мне пора ехать. Так, телефонами махнулись. Джу плачет.
– Не реви! Все будет!
Белое + черное =? Глава № 5
Надо открыть глаза… Боже мой… к векам будто две гири привязали за ресницы… Необходимо собраться… Какое же яркое жгучее солнце… Не смотреть! Нельзя на него смотреть…
Когда наступит вечер…? Когда в этой беспощадной стране вообще наступает вечер?!
Мрак… вот, чего мне сейчас недостает…
* * *Время снова закрутилось водоворотом смены деятельности.
С Джу мы созвонились не сразу, ближе к лету. А Он… Z не покидал меня ни на минуту, я все время ощущала Его запах, сладкий и свежий, как утро после дождя. Знала, когда Ему грустно, когда – хорошо. Он бережно подавал не только визуальные проекции, мысли, сны, а еще и чувства, бесконечные объемные чувства, абсолютно обволакивающие. Я постоянно «говорила» с ним.
Лето с Джу пролетело незаметно. Она оказалась немецкой баронессой. Джульетта фон Ричмонд, если быть точной. Хорошая компания для маленькой княжны из рода Желтовых-Шевелевых (так решило общество). Лично для меня это имело малое значение, разве что… долгожданные родственные связи!!! (пусть и седьмая вода на киселе).
Болтали мы без умолку и болтались везде без удержу.
Изучали друг друга. Баловались с погодой: разгоняли тучи. Гуляли друг у друга по фантазиям и снам. Я ее провожала в свои и частенько залезала к ней. Рисовали. Читали. В прямом смысле приходилось принуждать баронессу к занятиям спортом.
Однозначно, скукой в нашей компании не пахло. Придумывали разные сценки и представления. Изобрели свой язык. Ставили эксперименты на всем, что видели. Даже по кладбищу лазили… Просто продавщица в магазине по доброте душевной рассказала, что там что-то вроде часовни было, на которой повесилась девушка еще в восемнадцатом веке, а теперь на этом месте происходят странные вещи. И мы, как настоящие юные «натуралисты», решили проверить. Но ничего не нашли, к сожалению (или к счастью).
Снова Москва. С Джу трещим по телефону, как только выдается свободная минутка.
Бабье лето.
Сижу дома на балконе. Наблюдаю, как солнце ложится спать в фиолетово-багряной дымке. Есть в этом что-то завораживающе демоническое.
Звонок.
Тонкий голосок маленькой баронессы:
– Читала «Демона» Лермонтова?
– Да… кажется… давно, правда…
Напрягаю свой мозг и шепотом леденящего ветра в голове проносятся первые строчки поэмы «Печальный Демон, дух изгнанья, Летал над грешною землей…», оставляя в послевкусии все тот же запах утра после дождя… Легкие наполняются свежестью Z. Голова кружится. Медленно опускаюсь в кресло. На секунду чудится, словно на занавесе мглы, театрально степенно спускающемся на землю, мелькнуло Его лицо…
– Алло! Алло! Эй! Ты где? С тобой все хорошо?! Эй! Алло?!!!
– Эээмм… Да, прости… Показалось вроде…
– Что показалось?! Ты ушла в себя минут на пятнадцать!
– Пятнадцать?!
Казалось, прошло не более минуты.
– Ну… задумалась… Слушай, давай я тебе позже перезвоню? Ты дома будешь?
– Да, конечно… Так что случилось?
– Позже… Целую-целую! Пока-пока!
Палец нажал на Off. Я еще немного задержалась, залюбовавшись сказочно таинственной дымкой и побежала в комнату.
Стремянка… Полка… Чуть не упала… Вот – она, огромная ветхая книга в голубой выцветшей обложке, с желтыми рассыпающимися в руках страницами и знакомыми затертыми до дыр «ятями», «ИЗДАНIЕ поставщиковъ ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА ТОВАРИЩЕСТВА М.О. ВОЛЬФЪ», подаренная моей семье еще в… очень давно.
Не знаю, сколько просидела еще под потолком, изучая каждую строчку поэмы. Только в каждой букве я видела Его. В каждом слове слышала Его голос. Между строчек вдыхала Его запах.
Мысли летят одна за другой. Снова хочу, чтобы Ты меня услышал.
«Лермонтовский Демон… Если обратиться к религии, провести параллель с общепринятыми понятиями «добра» и «зла», то как возник этот образ? И имеет ли он право на существование? Как быть с тождествами: Демон равно зло, тьма; Любовь равно добро, свет? Здесь они слиты воедино… А если слить черное и белое в гуаши, получится серое. А если слить их в сущности живого существа? Я серого почему-то не вижу… Есть отдельные детали… Будто отдельные части целой картины живут самостоятельно под одной оболочкой.
В разные отрезки времени мы видим разных существ: другой взгляд, другая мимика, другая энергетика, другие мысли, только обертка – та же. Ведь нельзя сказать про человека, например, что он – исключительно добр, или – исключительно зол. При этом все известные мне теории не допускает совместного проживания «черного» и «белого» – как «серого» в одной сути, но в разных плоскостях восприятия – вполне. Когда люди видят в единой данности и плюс, и минус, сразу пытаются отсечь либо то, либо другое, чтобы поставить штамп, с уверенностью заявить: «этот человек – плохой» или «хороший». Опять создать свое какое-то субъективное мнение. А если под одной маской скрывается не один и даже не два, а множество вариантов и комбинаций? Их можно видеть в различном контексте. Принимать или не принимать, но всегда видеть, не сравнивая, не называя, только видеть. Это же… – просто. Кто сказал, что белое – это хорошо, а черное – это плохо. Для каждого оно же свое… и очень… разное…»
Школа. Конец сентября.
Класс истории. Думаю о злости людей:
«Z, почему, если люди чего-то не понимают, то моментально начинают ненавидеть? И почему не понимают? Я же могу понять здесь любого. Другой вопрос: принимаю или нет. Каждый делает выбор, и, с моей точки зрения, его необходимо уважать. Каждый шаг имеет право на жизнь, если он сделан. Ведь мудрость заключается не в том, что ты не совершаешь ошибок, а в том, как быстро ты способен их осознать и исправить.
Хотя… Причем тут ошибка… Ошибка – это, вероятно, по большей части, страх, который препятствует сделать шаг. Тут важны шаги, шаги выбора, но бездействие – ведь тоже шаг… тот же выбор…
Для каждого – своя правда, своя догма и свое «хорошо» на «сейчас» при данных обстоятельствах. Я не говорю, что нужно это принимать. Надо просто понимать и уважать. Ведь я ничего им не делаю, всего лишь живу своей жизнью, а они смотрят на меня с ненавистью. Почему нельзя смириться со мной, как с мебелью, факт мирного сосуществования коей в этом классе очевиден… Чувствую, слезы сейчас брызнут. Нужно держаться, не показывать слабость. Необходимо стать еще тверже, еще сильнее, но не черствее. Пусть мне иногда и кажется, страшно кажется, что черствость души в таком обществе неизбежна. Но Ты ведь мне поможешь… Правда? Ради моей мамы, ради моих родных. Я не должна черстветь. Помоги мне… пожалуйста… мой таинственный мистер Z…»
Школьный звонок. Выхожу на крыльцо. Порыв ветра со стороны автостоянки. Льдом обожгло затылок. Запах… знакомый сладкий и свежий запах утра после дождя. Моя голова плавно поворачивается.
Волосы разметало по лицу. Дрожащими руками пытаюсь их убрать. Вижу Его?!?! Он сидит на капоте, наверное, своей машины, из ее окон доносится песня Scorpions: Wind of change.[7] Белая рубашка, черный удлиненный пиджак, ворот задран, узкие джинсы и те же запонки. На вид Ему – лет двадцать.