- -
- 100%
- +
– Староста. – Дюк на ходу погасил фонарь.
Они вышли в узкий коридор. На стенах висели масляные светильники, пол устлан ковровой дорожкой.
– Мы сейчас к Преподобному Гесту идем?
– Молчи. – Монах недовольно поглядел на послушника. – Прав староста, с грамотными одна морока. Привыкай к подчинению. Это сейчас с тобой ласково, позже за каждый вопрос не к месту – наказание.
Коридор оказался длинный, шли долго. Впереди из-за поворота показался незнакомец в светлой тунике и широкополой соломенной шляпе, надвинутой на лицо. В узком коридоре будет нелегко разминуться, не задев друг друга. Наверно, намеренно так в Храме все построено, чтобы нападавшие застревали в узких лабиринтах. И если догадка верна, то в потолке… Вик поднял голову – и в самом деле увидел зарешеченные отдушины. Ага, бойницы они не забыли сделать для стрельбы, потому-то охраны и не видно. Преподобного Геста наверняка оберегают пуще святынь Ордена. Если верить слухам, он владеет древними знаниями, которые в старых книгах называются технологиями. Говорили, секрет полета ему известен, но вера не позволяет обратить взор свой в сторону минских предместий и Улья гильдии небоходов. Орден не признает летунов, считает, что те, поднявшись в небо, осквернили дух и плоть человеческую, как грязные безбожники цыгане или мутанты Пустоши – полулюди-полуживотные.
Идущий впереди незнакомец свернул влево и пропал в какой-то нише, но Вик успел заметить выбившиеся из-под шляпы белые волосы. Донесся щелчок, потом стук.
Через пару шагов они поравнялись с нишей. Там под стрельчатым окном с закрытыми ставнями стояла короткая скамейка, по сторонам – голые стены.
Значит, потайной ход. Вик приостановился было, но Дюк сразу дернул его за рукав:
– Не суй нос куда не следует. В Храме его и отрезать могут, понял?
Они повернули за угол, прошли еще один узкий коридор и остановились перед короткой крутой лесенкой. На верхней ступеньке стоял высокий монах в желтом одеянии. За поясом дубинка, револьвер в кобуре, на груди бляха вроде той, что у Дюка, только начищена так, аж сверкает. Жрец, выставив открытую ладонь, приказал:
– Стоять. Оружие, ремни – на пол.
Дюк скинул амуницию.
– Руки на затылок. Ты, – охранник достал дубинку и ткнул ею в переговорщика, – поднимайся.
Хорошо, что староста штаны по размеру выдал, подумал Вик, скидывая ремень, а то сраму было бы на весь Храм, свались они до щиколоток…
Когда Дюк поднялся по лестнице, охранник приказал:
– Лицом к стене, брат.
Он тщательно обыскал переговорщика, хлопнул по плечу:
– Проходи.
Повернулся, махнул Вику. Поднявшись по лестнице, он увидел в коридоре еще трех жрецов – все высокие, широкоплечие и с двуствольными штуцерами. Дюк стоял лицом к стене, жрец упер стволы ему в бок, двое держали оружие на локтевых сгибах, зажав приклады под мышкой и положив ладони на широкие ремни-патронташи.
Вика обыскали.
– Вперед, – прозвучало над ухом.
Его хлопнули по плечу, жрецы расступились.
– И ты, брат, иди.
Вскоре Дюк остановился у двустворчатой двери. Вик хотел коснуться матово-черной поверхности, поднял руку, но монах ударил по пальцам. Шепнул:
– Коленопреклонение. Молчи, пока не потребуют ответа.
Створки плавно отворились. Ни скрипа петель, ни шороха… Вик увидел, что они железные внутри, толщиной с ладонь, а резная панель из дерева сверху – обманка. Эту и пуля не возьмет, и динамитом не с первого раза. А кто ж им открыл? За створками вроде никого.
Дюк шагнул в палаты, Вик вошел следом и остановился. Потолок украшали богатые фрески, справа и впереди стены занавешены атласом, слева высокое витражное окно, на полу ворсистый ковер с затейливым узором. Посреди покоев стоял длинный стол из темного дерева.
Монах дернул послушника за руку, припал на одно колено, склонил голову. Вик опустился рядом. За спиной щелкнуло, и он не удержался, глянул назад. Двери были закрыты.
– Любопытство не порок.
Вик повернулся на голос. У окна стоял человек среднего роста и, запустив пальцы под широкий ремень, смотрел на гостей с отрешенной улыбкой. Был он в черной полурясе, свободных штанах и начищенных сапогах. Высокий лоб, темные густые волосы зачесаны назад; жесткие усы и бородка – щеголь какой-то. Кожа у глаз собралась морщинками.
Монах как монах, решил Вик. Плечи широкие, крепкий, должно быть, еще один охранник. Только усы с бородкой как-то выпадают из образа. Копаясь в памяти, припоминая нужное слово, Вик закусил губу, наклонил голову к плечу, разглядывая незнакомца, и наконец вспомнил: родовит, вот что. Чувствуется стать, как держится – не простолюдин явно. Хотя возрастом на Владыку не тянет, едва в отцы годится Вику, который слышал от разных людей, что Преподобный Гест стар, обитель покидает редко, а если выходит в народ, лицо мантией прикрывает. Поэтому мало кто знает, как он выглядит на самом деле.
Послушник облокотился на колено и хотел подняться, когда Дюк поперхнулся и гулко закашлялся.
– Дюк Абен, раньше я не замечал за тобой хворей, – произнес бородатый щеголь. – Неужто ветром продуло?
Подавив приступ кашля, Дюк сипло ответил:
– Нет, Владыка, здоров я.
Владыка?! По спине у Вика поползли мурашки. Владыка! Как же это… Вик застыл, пялясь на бородатого, не в силах опустить голову.
Улыбка исчезла с лица Преподобного Геста, взгляд стал колючим. А Вик готов был провалиться сквозь пол залы, через этажи под землю. Казалось, Гест видит его насквозь. Знает все тайны, читает мысли.
– Встаньте, – сказал Преподобный. – Абен, оставь нас пока что.
Переговорщик выпрямился и попятился, склонив голову. Сзади щелкнул замок. Вик, не удержавшись, кинул взгляд через плечо, но сразу вновь повернулся к Владыке, по-прежнему стоя на одном колене. Гест смотрел в окно, скрестив на груди руки, щурясь от дневного света.
– Подойди.
Вик почувствовал себя мальчишкой, будто отец впервые повесил ему за спину тяжелый рюкзак с книгами и велит подняться на сотый этаж башни без остановок. С трудом выпрямившись, он направился к окну.
– Смотри, – Гест указывал во двор.
Там стояли три сендера, вокруг суетились монахи. Необычные машины – колеса в половину человеческого роста, вместо изогнутых рам по бокам скошенные листы брони. У одного самохода позади турель с пулеметом, у другого пушка на станине. В кузовах, зажав между колен трехлинейки, сидели жрецы.
Внимание Вика привлек стоящий чуть в стороне полуфургон-полугрузовик. Трехосная машина раза в полтора превосходила размерами сендеры. Кузов обшит красным деревом, в крыше два люка, один откинут. По бокам окошки с железными шторками.
Суета во дворе прекратилась, монахи ушли, остались только жрецы. Они построились рядом с фургоном. Дверца позади кузова распахнулась, откинулась короткая лесенка…
Внизу показалась процессия. Первыми шли служки, несли расшитые серебряными нитями красные вымпелы на шестах. Следом трое жрецов со штуцерами.
А затем появился человек в золоченых одеждах, белой шапочке и плаще с красным кантом. Остановившись, он медленно повернулся, окинул взглядом двор.
– Вы?! – вырвалось у Вика.
– Нет, я здесь, – без улыбки ответил Владыка. – А там мой двойник.
– Двойник? Но зачем?
Гест повернулся, посмотрел Вику в лицо, и тому стало не по себе: очень уж цепким и оценивающим был этот взгляд.
– Ты похож на отца.
Владыка подошел к столу и сел в кресло, не спуская глаз с гостя.
– Вы знали его?
– Знал. Очень хорошо знал. А за тобой наблюдал с того самого дня, как он исчез. И теперь ты мне нужен, Вик Каспер, сын джагера.
Глава 6
Сидя на лежанке, Ильмар потер лоб. Ночью толком не удалось поспать, люди Губы устроили шухер возле Октагона, и предстояло с этим еще разобраться. Во рту сухо, башка тяжелая… Ильмар сдавил виски, похлопал себя по щекам.
– Прохор! – крикнул атаман.
Недавно рассвело, справа от лежанки из узкого окошка лился бледный розовый свет. Снаружи стояла тишина.
– Прохор! – настойчивее повторил он, взял чехол с ремешками, натянул лямки на плечи.
Проверив, заряжен ли обрез, сунул оружие в чехол под мышкой. Встал. Подпоясался ремнем с кобурами и надел куртку.
Откинулся полог, в шатер заглянул Рэм.
Морщинистое лицо выражало беспокойство. Рубцы на правой щеке, след от лапы панцирного волка, в утренних сумерках стали еще отчетливее, будто сажей полоски намазаны, – Рэма-охотника ни с кем не спутаешь. Длинные волосы на висках он заплетал в косички, как у бедуинов из центральной Пустоши, носил фетровую шляпу с лисьим хвостом, приколотым к тулье, брезентовую куртку и свободные шаровары, на ногах сапоги с мягкой подошвой.
– Прохор до Губы поехал, хозяин. А люди спят уси, как ты велел, – доложил Рэм. – Мож, чаю или… рассола?
Как и Прохор, он вел свой род откуда-то из-под Минска. Ладонь и пальцы одной руки охотника покрывала жесткая короста, которая шелушилась в сезон Большого солнца, вызывая нестерпимый зуд – следствие перенесенной земляной лихорадки. Болезнь далась Рэму уж очень легко, видно, крепок здоровьем оказался, раз победил смертельную заразу и ясный ум сохранил. И рожа не покривела, что часто случалось с теми, кто выжил после лихорадки.
– Нет. – Ильмар было сел на лавку, но тут же поднялся. – Прохор один поехал?
– Калеба взял.
– Да я вас… – Рассвирепев, атаман схватил бутылку, замахнулся. – Кто киевских стережет?
Рэм втянул голову в плечи, но не спрятался за полог. Сказал:
– Они в повозке рядом с шатром. – Увидав, что хозяин облегченно выдохнул, добавил: – Не пожелали на ночлег в палатку идти, ну и…
Охотник развел руками.
– Ладно, – смягчился Ильмар.
Снаружи простучали копыта, потом заржала лошадь. Рэм обернулся.
– Прохор с Калебом вернулись, – сказал он.
– Коня мне. Людей поднимайте.
Ильмар взял с тарелки подсохший кусок лепешки, кинул в рот, запил водой из кувшина, оставшегося на ларе с вечера, и направился к выходу.
Над мусорным курганом плыло пыльное облако – в ложбину со стороны холмов вползала колонна всадников. Впереди ехали порученец Стеня на серой кобыле и бычок Хэнк на крупном, под стать себе, рысаке.
Ильмар обогнул повозку киевских посланников, запряженную ездовым ящером, вышел на открытое пространство между стойлом и шатром, вынув из-за голенища нагайку.
Из повозки выпрыгнул Мирч Сельмур, потянулся, сделал пару резких наклонов. Покосившись на атамана, перегнулся через борт, выставил на передок клетку. Два почтовых ворона внутри загалдели, взмахивая крыльями, толкая другу друга. Монах отцепил с гвоздя под лавкой возничего ведро, накрытое сверху куском мешковины, и, подойдя к манису, поставил на землю.
Ящер тут же приподнял плоскую башку, разинул пасть и завилял хвостом, словно верный пес. Когда Мирч скинул мешковину с ведра, рептилия ткнулась туда мордой и начала есть, громко чавкая.
– Строй людей, – скомандовал Ильмар ожидавшему в стороне Прохору.
Подвели коня, атаман взялся за повод, погладил шею жеребца, оглянулся. Прохор так и не спешился, гарцевал на месте.
– Выполняй! – велел Ильмар, сунул ногу в стремя и легко запрыгнул в седло. Хлестнул по крупу нагайкой. – Пшел!
Жеребец заржал и пустился в галоп.
Проскакав мимо палаток и брезентовых навесов, атаман натянул повод. Развернув коня, встал боком к приближающейся колонне.
Хэнк покачивался в седле – морда, как всегда, что твой булыжник; Стеня ехал рядом и ехидно лыбился.
Ильмар окинул взглядом свой лагерь. Обозные, выкатив телеги к крыльцу приземистого кирпичного дома рядом с полустанком, укладывали в них раненых и таскали мешки с фуражом. У шатра спешился Калеб, выделявшийся на фоне остальных соломенной шляпой с круглыми полями и клетчатым платком на плечах. Напарник Рэма, выросший в южной Пустоши, всегда ходил в мягких сандалиях, носил штаны и куртку только из чешуйчатых шкур ящеров-манисов, не признавал тканой одежды и выделанной кожи.
На площадку между шатром и стойлом выходили пешие и выезжали конные, многие держали пики с алыми флажками у наконечников.
Конь под Ильмаром фыркнул, переступил с ноги на ногу.
Когда медведковские въехали в ложбину, пыль почти улеглась. Ухмыляющийся Стеня, остановив лошадь позади бригадира, напоролся на жесткий взгляд Ильмара и отвел глаза. Выражение на лице у Хэнка не изменилось. Бригадир не спеша приблизился к атаману, и тот сказал:
– Отъедем.
Развернул коня, пришпорив, направился к полустанку.
Хэнк, нагнав его, заговорил первым:
– Юл не виноват. Он…
– Я что велел? – перебил Ильмар.
– Чтобы тихо все…
– Распоясались твои хлопцы, дело завалить хочешь?
Они остановились у приземистого дома; окна были заколочены листами жести, которые люди Ильмара нашли среди хлама на кургане из мусора, полусгнившую крышу залатали в некоторых местах брезентом.
– Ну, выкладывай.
– Что? – спросил бригадир неуверенно.
– Что! Все.
– Да что все?
Атаман сдавил каблуками тугие бока коня, заставил его подъехать ближе к бригадиру и грозно уставился прямо в маленькие туповатые глазки.
– Чего Юл твой отмочил?!
Хэнк качнул головой.
– Прошка не рассказал, что ль?
– Нет, сейчас говори.
– Ночью у Октагона двое появились. Один на мотоцикле был, другой… – Тут Хэнк задумался, почесал толстую шею. Ильмар терпеливо ждал. – Другой крепкий оказался. Юл его электродубинкой треснул, так он после махаться начал. В общем, монахи по мотоциклу садить с пулемета принялись. Ну и… Метис с Юлом деру дали.
– Слушай, ты! – Ильмар так резко подался вперед, что бригадир отпрянул и чуть не вывалился из седла.
Решил, наверно, что ему лбом в рожу звездануть хотят, нос сломать.
– Дело завалить хочешь? – процедил атаман. – Монахи теперь знают, что за Октагоном следили, осторожничать станут.
Заметив, что Хэнк взялся за пистолет, он положил руку на его запястье, сдавил пальцами, будто тисками. Хватка у Ильмара была прежней, мог еще подкову согнуть.
– Выпороть бы тебя.
– Ну так и что потом? – Хэнк дернулся, пытаясь высвободиться, но не смог. – Без меня бригада за тобой не пойдет…
– Ты, сынок, еще сиську у мамки просил, а я под Москвой уже караваны громил. И люди твои тебе не помогут. На ничейных территориях вы не обжились, караван торговца два дня назад взять не смогли. Твоим людям жрать нечего. Без денег, боеприпасов и фуража ты никто. Червяк в песке. А когда я прилюдно плетьми с тебя кожу сдеру…
Гнедой Хэнка мотнул головой и громко фыркнул.
Ильмар ухмыльнулся в широкое простецкое лицо. Его глаза сверкали, как у ночной гиены-хохотуньи.
– Свои же порешат, – закончил он.
И Хэнк сдался. Дернулся, высвобождая руку.
– Чего ж делать тогда? – произнес он.
– Виновных наказать, чтоб другие приказов не ослушались. – Ильмар остановил коня.
Подбежал один из обозных, ухватил повод.
– Сам решишь как, но чтоб вся бригада видела. Ясно?
Хэнк смотрел в сторону рельсовой дороги.
– Ты внял мне?
Бригадир кивнул, так и не повернув головы.
– Прилюдно! – Крест спрыгнул с коня.
Поднялся на крыльцо, взявшись за дверную ручку, оглянулся.
Мирч Сельмур сидел на передке своей повозки и переговаривался с Костой, поправлявшим упряжь ездовому ящеру. Зажатая в широких ладонях Сельмура черная птица крутила головой, поблескивая глазами-бусинками. Мирч выпрямился, подбросил ворона, который тут же взмыл в небо и, сделав круг над лагерем, полетел на юг.
Сплюнув, Ильмар вошел в дом. Вскоре в Киеве весь расклад будут знать, и отряд жрецов в Пустошь вышлют. Киевские, должно быть, надеются, что он им Зиновия Артюха отдаст. Некроз им в печень, а не Зиновий. Переговорщик не дурак оказался, знал, чем зацепить Ильмара, про Геста вспомнил, который сам с караваном выступит. От темы про Нарочь разговор увел, словно кость волку кинул, помянув ключ, – глодай, атаман.
Пройдя узкий предбанник, Крест вошел в комнату, где раньше был лазарет. Прошагав между рядами пустых лежанок, сколоченных из досок, остановился у дальней стены, возле железной двери. По сторонам от нее мялись двое: грузный Миха и крепкий высокий Яков. Обоим по приказу Геста вырвали языки и должны были казнить за измену Ордену. Ильмар спас монахам жизни, укрыв от жрецов-карателей, и сам сбежал. Сквозь одежду на груди атаман нашарил распятие, сжал в кулаке так, что концы скрещенных пластин врезались в пальцы. Гест хитер и умен, просто так не станет подставляться, наверняка каверзу замыслит, чтобы охотников за его караваном в замешательство привести. Вот тут шпион киевских среди московских монахов, что помог выкрасть Артюха, сильно пригодится.
Миха поправил на плече карабин, Яков кивнул и толкнул массивную створку.
Переступив порог, Ильмар поморщился. Душный запах немытого тела ударил в нос.
– Вставай, вонючка. В путь пора, – презрительно бросил атаман.
Он знал, что человек, выползший из-под драного одеяла в углу комнатушки, ненамного старше его самого, но выглядел Зиновий Артюх настоящим стариком. Редкие седые волосы всклокочены, сквозь них проглядывает пятнистая кожа головы, руки дрожат, глаза слезятся… мокрица, а не человек. Но при том он знал и умел такое, чего не умел больше ни один человек во всей Московии.
Кроме разве что Преподобного Геста. Только Владыку именно Зиновий научил всем премудростям.
– Что же вы хотите от меня опять? – забормотал Артюх, натягивая дырявые сапоги. – Почему вы все время…
– Пасть захлопни! – Ильмар для острастки пнул его ногой в бок. – Обулся? Пошли!
Он ухватил Зиновия за шиворот, тот запричитал: «Нет, нет, погодите, я еще…» – и успел-таки подцепить с пола одеяло за край. Накинул на плечи, пока атаман тащил пленника через лазарет, завязал узлом на впалой груди.
Миха и Яков следовали впереди.
Бросив Артюха на лежанку возле выхода, Ильмар велел:
– Приведите лекаря, пускай отвара этому принесет.
Яков вышел из дома, а Миха, сняв карабин с плеча, остановился в предбаннике, глядя в щель между дверью и косяком.
При словах об отваре Зиновия Артюха бросило в дрожь, он забормотал что-то бессвязное.
– Ничего не получишь, покуда ответы не услышу! – Ильмар занес кулак.
Артюх замолчал, подтянув ноги к груди, скрючился на лежанке.
– Что за ключ есть у Геста? Зачем нужен? Что открывает?
Пленник заскулил и вдруг выгнулся дугой, случайно смазав атамана подошвой сапога по колену. Изо рта пошла пена, Зиновий свалился на пол, и тут в комнату вошли Яков с лекарем. Низкорослый худощавый старик с водянистыми глазами молча сунул в руки Ильмару миску с мутно-зеленоватой кашицей и опустился на колено возле дергавшегося на полу Артюха. Локтем надавил тому на шею, сел на грудь и, не оборачиваясь к атаману, требовательно щелкнул пальцами над головой.
Раздосадованный Ильмар, сунув старику миску, спросил:
– Когда в себя придет?
Лекарь влил порцию кашицы в приоткрытый рот Зиновия, и тот затих. Убрав локоть с его шеи, старик взял пленника за руку, ощупал запястье, после оттянул одно веко, потом другое.
– К завтрашнему, а мож, еще день так проваляется, – скрипучим голосом ответил он.
Сжав с хрустом кулаки, Ильмар шагнул к двери. Переговорщик Коста говорил ночью, что идти следует к перепутью в центральной Пустоши. Орден с Киева отряд навстречу выслать должен – зря, что ли, Мирч почтовую птицу выпустил по утру. Доклад, выходит, отправил. А ведь на перепутье легко засаду устроить. С юга сплошные пески почти до самого Киева – Сухое море. На запад тоже дороги нет – огненные топи.
Атаман нахмурился, глядя на дверь. К северу от перепутья, отгородившись земляным валом, стоит Минск, вотчина небоходов. Эти никого к своему Улью не подпускают, бомбят с авиеток. Боятся новой эпидемии, и правильно. Земляная лихорадка никого не щадит, разве что бедуинов – пастухов, которые в предместьях скот свой пасут. У них с небоходами как бы соглашение какое-то есть, мол, пастухи летунов не трогают, а те – пастбища. Хотя как с пастухами, психами такими, договориться-то можно? Они ж, поговаривают, некрозные симбиоты, у них мозги иначе устроены. Получается, у Геста выбор невелик. К Нарочи идти между топями и пастбищами, в Свирь добраться, и уже оттуда… А хитро´ в Киеве все придумали: Ильмар дело сделает, ключ добудет, отряд после боев ослабнет, тут киевские и ударят. Зачем Орден станет Москву атаману Кресту отдавать? Они своего человека наместником поставят, а всех причастных к походу до Нарочи поистребят, чтоб сведения не расходились. И его, Ильмара, первым прикончат. Значит, дело все-таки надо раньше провернуть. Задолго до встречи с киевским отрядом караван Геста разбить.
Атаман обернулся.
– Погрузите его в обоз под видом раненого. Глаз не спускать всю дорогу. В себя как придет, мне сразу доложите, – велел он.
Скормив больному остатки кашицы, лекарь поставил миску на лежанку, встал и вытер испачканные ладони о штаны.
– Ты как знаешь, атаман, а больной не протянет и декады, – начал он. – В любой день может…
– Сготовь такой отвар, чтоб протянул! – перебил Ильмар. – И говорил при этом внятно.
И вышел из лазарета.
* * *Преподобный Гест вытащил из лежащей на столе стопки испещренный записями лист, быстро проглядел. Взял перо, макнул в чернильницу и поставил размашистую подпись в верхнем углу.
– Чем занимается Орден, Вик Каспер?
Вик, все еще стоявший у окна, замялся. Слишком много необычного навалилось – двойник Владыки внизу, весть о том, что Гест с отцом были знакомы, странные слова про джагера и насчет того, что за Виком наблюдали… Он был растерян. Джагер? Вроде знакомое слово, Вик когда-то слышал его, но понятия не имел, что оно значит.
– Чем? – повторил Гест.
– Вы истребляете мутантов. Мутафагов и мутантов. Это ваша миссия, то есть миссия всего Ордена Чистоты. Потому он так и называется, что борется за… – Вик умолк.
– За что?
– За чистоту человеческого рода.
Преподобный склонил голову – то ли соглашаясь, то ли, наоборот, недовольный ответом, поди разбери. Вик шагнул к столу, не зная, как себя вести. Сунул пальцы за ремень, но сразу вытащил. Подумав, что так не следует стоять в присутствии Владыки Геста, он спрятал руки за спиной.
– Правильно, – сказал Преподобный, нажимая на что-то под столешницей. – Мутанты, обликом походящие на людей, собираются стаями в глубине Пустоши. Они – зло, что угрожает всем людям от Донной пустыни до северных границ Московии. Но у нас есть враги не только среди порождений нечистого. И кое-кто из них готов на все, чтобы ослабить могущество Ордена.
Шевельнулся атлас, по стене пробежала вялая волна, за полотнищем раздался шорох. Ткань разошлась, и в комнату тихо вошел жрец в бледно-желтых одеждах. Скользнув по Вику взглядом, он приблизился к столу. Владыка спросил:
– Готовы?
Жрец кивнул.
– Оружие нам и амуницию. – Гест пододвинул ему стопку листов, поставил локти на стол, сцепив пальцы, прищурился. – Велю выступать.
Забрав бумаги, жрец тем же путем покинул комнату.
– Что такое джагер? – выпалил Вик, решившись. Вопросов было слишком много, но задать остальные он не посмел.
Почему Гест за ним наблюдал? Откуда знал отца? Он же не монахом был. И этот двойник – зачем? И…
Столкнувшись с Владыкой взглядом, он смутился. Перед ним влиятельнейший человек во всей Московии! А Вик так себя ведет – с вопросами пристал, допытывается чего-то, когда должен стоять коленопреклоненный, склонив голову…
– Твое лицо – как книга раскрытая, – с легкой усмешкой промолвил Гест. – Показывая свои чувства, ты делаешь врагов сильнее, а себя слабее. Учись сдержанности.
– Но вы же не враг мне? – Вик хотел произнести это утвердительно, а вышел вопрос.
– Нет. Однако, если ты напоминаешь отца внутренне так же, как похож на него внешне, недругов у тебя в жизни будет предостаточно.
– Что такое джагер?
Владыка покачал головой.
– Придет время – узнаешь сам. Подойди ближе.
Вик приблизился к столу. Он снова не знал, куда деть руки, и потому убрал одну за спину, а пальцы другой – под ремень. Поза получилась какая-то излишне вальяжная. Ну и мутафаг с ним! Надо просто быть спокойным, внимательным, сдержанным… ни нахальство, ни подобострастие ничего хорошего не принесут.
– Вы сказали, что следили за мной.
– Не следил – наблюдал.
– Но это одно и то же.
– Второй совет: учись правильно использовать слова. Тебе кажется, что значение одинаковое? Нет. Кроме прямого смысла во многих словах есть и другой, более скрытый. Следил и наблюдал – не одно и то же. Следят за недругами, наблюдать можно за другом. Что касаемо тебя… Мне докладывали доверенные люди – как ты рос, что с тобой происходило, им приходилось оберегать тебя от неприятностей. Я знаю, что Архип Дека невзлюбил сына своего первого следопыта, а тетка Ирма, наоборот, обожает его… Я многое о тебе знаю. И теперь мне нужна твоя помощь.