Разомкнутая черта. Роман

– Дима, – полюбопытствовал я, – а не скучно: бизнес – карьера, карьера – бизнес; деньги – товар, товар – деньги… А жить когда?

– Ну вы и спросите! Я этим живу! Хорошо умею работать, так и расслабиться могу, когда надо. Правда, я меру во всём чую; но вношу креативный дух в нудную систему работы предприятия. Это ж тоже удовольствие и искусство своего рода! А вот бывает и такое, что некоторые выстраивают совершенно необычные, оригинальные бизнес-системы. Я не знаю: там люди с катушек съезжают, что ли? Так ловко балансируют между законом и беззаконием! Такой бизнес, можно сказать, – сплошное приключение. Вот только людей бывает жалко…

– Ты о чём?

– Да вот вспомнилась занимающая вас тема – тема суицида.

Дима, немного смутившись, обдумывая: говорить – не говорить, обеспокоившись, как бы ни оказаться поневоле в ситуации карточного шулера, который подсмотрел лишь несколько карт и на этом хочет построить всю игру, вопросительно, вдруг ощутив неловкость и мысленно извиняясь, взглянул на меня.

– Продолжай, продолжай, – я пристально и настойчиво смотрел ему в глаза. – Говори! Мне интересно.

– Региональный директор недавно рассказал мне забавнейшую вещь, вот послушайте: в парке «Аркадия» с 1 июня начнёт работать фирма опасных аттракционов – экстремальных, как их ещё называют. Знаете, как называется? Общество с ограниченной ответственностью «Гильотина»! Круто?!

– Неожиданное название для развлекательного комплекса.

– Не совсем развлекательного. Хотя работать будет как бы для любителей экстрима, чтобы нервы им пощекотать, и они могли бы испытать удовольствие от страха и его преодоления, почувствовать себя супергероями. Разрешено входить только совершеннолетним. Поначалу и не скажешь, что аттракционы настолько опасны, хотя сразу впечатляют. Технический контроль безупречен. Никаких сбоев! С виду кажется, что хоть и пугающая, но безобидная штука: «Американские горки», «Колёса обозрения» – «чёртовы» колёса, с уклоном вращающиеся карусели – «Летающие тарелки», «Свободное падение», «Воздушный пловец», «Сумасшедший ездок». «Кобра», «Катапульта», «Русские горки» – ну, много всего, стандартный набор для смельчака-экстремала.

– Погоди, Дима, – с несдерживаемым любопытством перебил я. – Мне ведь не всё известно. Ну вот чем, например, «русские горки» отличаются от «американских»? И по остальным названиям подробнее разъясни: что это такое и с чем едят.

– Ха-х! Вы ведь журналист, а от жизни отстаёте, отстаёте… – иронично подкалывая и игриво насмехаясь, раззадорился Дима.

– Каюсь, безнадёжно отстаю. Ну так просвети меня.

– Просвещаю: отличия почти нет. Просто названия двух аттракционов разные. Шутят, что когда «американские горки» разболтаются, они становятся «русскими горками». Прототип «американских горок» – русские ледяные горки, известные при Екатерине. В Америке в конце девятнадцатого века запатентовали аттракцион, где тележки (а у нас – сани с колёсиками) могут кататься по рельсам. В «Аркадии» «Русские горки» несколько круче в подъёме и более извилисты.

– Стало быть, «Русские горки» опаснее?

– Нет, наоборот. Но об этом после. Пока буду просвещать вас по другим аттракционам, – деловито и с той же едва заметной усмешкой проговорил Дима. «Свободное падение» – ощущения, как при подъёме и спуске самолёта. Люди катаются вверх-вниз на плоской платформе по высокой лифтовой конструкции, передвигаясь, как бегунок по логарифмической линейке. Причём, когда спускаетесь вниз, кажется, что платформа вдруг сорвалась и вот-вот разобьётесь. «Крик» – вагончик останавливается у обрыва наклонной рельсовой дорожки, будто автомобиль удалось остановить на краю пропасти.

– А как он возвращается назад?

– Всё просто. Меняется наклон дорожки и вагончик движется назад. А вот ещё – «Шейкер» – как бы руки вас вращают на бешеной скорости. «Воздушный пловец» – вот это здорово, это класс, это мне нравится! Люди, обтянутые канатами, просто летают, парят над землёй! А потом катапультируются на большом парашюте. «Сумасшедший ездок» – тоже интересно! Конструкция напоминает бутон цветка. Вращающиеся «лепестки», по краям которых располагаются кресла с людьми, то сближаются к середине, то отдаляются друг от друга. Там есть ещё «Кобра» – дико извилистая дорожка. «Катапульта» – шарообразная металлическая капсула крутится вокруг своей оси, небо и земля быстро меняются местами. Там, короче, быстро совершается вертикальный взлёт на большую высоту. Какая-то интересная конструкция с тросами. «Шторм» – это когда вас раскручивают, словно гайку винта крутят (но без жертв, ха-ха!). «Крылатые качели» отлетают на большой угол ввысь. «Седьмое небо» – это просто диск карусели на большую высоту поднимают. «Бустер» – качают и кружат с использованием рычагов в подвижных гондолах. «Форсаж» – катание как-то наподобие «горок», но в вертикальной плоскости. Есть ещё карусель «Ракета» – типа «почувствуй себя космонавтом», крутясь на ракетке. «Пятый элемент» – колесо вращается во всех плоскостях – очень даже круто по ощущениям.

– Ты так рассказываешь, как будто сам посетил все эти аттракционы, всё испытал на себе.

– Да так оно и есть. Я основную часть этих аттракционов в Питере посетил. Там есть парк «Диво-остров». Меня всегда тянуло к такой необычной технике.

– И к опасности?

– Наверное.

– А что ты говорил по поводу горок? И какое отношение имеет вся эта экстремально-развлекательная кутерьма к суициду? И что за идиотское название развлекательного центра – «Гильотина»?

– Развлекательная кутерьма, – с телячьим восторгом повторил понравившееся выражение Дима. – А-ха-ха! – Проще сказать – фигня! Сейчас всё объясню… Э-у-м-м… В общем, по задумке вся система аттракционов разделена на сектора по степени их опасности (ну, или кажущейся опасности – это как хотите). В каждом, помимо техников, работает группа психологов и психиатров, между прочим – высокой квалификации. В последнем секторе занимается с людьми даже священник. Всё это придумано для тех, кто уже точно решил совершить самоубийство. Удовольствие стоит немало и приносит нехилую прибыль. Директор фирмы убеждает, что испытав острые ощущения и побеседовав со спецами, задумавшие самоубийство откажутся от этого и вернутся к нормальной жизни. Цель у них, значит, – разубедить в намерении свести с жизнью счёты. Такой у них базар.

– А что, если найдутся «упёртые», которых бесполезно разубеждать? Ведь, если человек в этой системе по определению никогда не сможет покончить с собой, то никто из них так туда и не пойдёт.

– Так тут-то и собака зарыта. Такая возможность всё же сохраняется. Есть такая возможность!

– Как сохраняется?!

– Вот «Американские горки» – последний аттракцион в этой системе. Модель страшная… Всё вроде бы безобидно, но не так! Короче, там можно кататься как на обычных горках – визжишь и получаешь удовольствие. Но есть там и запретный рычажок. Дёрнешь его – и движение будет идти так, чтобы произошёл разрыв сердца, как бы сам собой. Доказать, что темп и направление езды к этому имеют отношение, почти невозможно. Хитрая штука! Просто дьявольская! А предварительно участник аттракционов заполняет какой-то длиннющий договор, где оговорено, что фирма не несёт ответственности, если показатели здоровья клиента не позволяют ему участвовать в экстремальных аттракционах.

Я замер в оцепенении, ужасаясь тому, как такое вообще возможно, чтобы в парке работал механизм для совершения самоубийств.

Но тут зашёл в офис, экстравагантно маневрируя плечами, русоволосый мужчина, на вид – около сорока пяти лет, весьма представительный, с заострённым книзу бледно-розовым лицом. К его скулам стянута, будто слегка поджата широкой резиной, нижняя челюсть. Форму чеканно выстроенных губ подчёркивали тонко выстриженные усики. Глубоко посаженые глаза придавали ему выражение холодной мечтательности. Нос в виде тонкой трубочки издавал едва уловимые звуки лёгкого сопения.

– Павел! – живо встрепенулся я, вмиг узнав своего давнего приятеля – доктора психологических наук Павла Альбертовича Сапрыкина. Он знал, что я интересуюсь темой самоубийств и не раз выступал в качестве толкового эксперта, беспристрастно разбирающего с позиции опытного психолога все плюсы и минусы моих статей и заметок на эту тему. – Рад встрече (я крепко пожал ему руку). Садись с нами. Жаль, вина уже не выцедить… Кто ж думал, что придёшь. Сообщил бы, что заглянешь на огонёк. Мог ведь и не застать… А мы с Димой только что обсуждали психологию продаж. Он, оказывается, хорошо разбирает структуру пирамиды потребностей Маслоу (Дима, поздоровавшись, вежливо улыбнулся: он уже пару раз общался с Павлом в моей компании). Кстати, что ты скажешь по поводу предсмертного письма Ладогина, ксерокопию которого я тебе давал позавчера? Ведь это самое длинное и подробное письмо самоубийцы, которое мне удалось прочесть.

Павел привычно плюхнулся в чёрное офисное кресло, несколько откинувшись назад и закинув ногу за ногу.

– Да ничего особенного твой Ладогин собой не представлял, —уверенным баритоном высказал он.

Меня иногда смущал категоричный и безапелляционный тон его заявлений, как будто бы с налётом учёного снобизма. Хотя я понимал, что это – по привычке напускное, в дружелюбной компании он держался естественно и без амбиций. Речь его всегда была чёткой, выдержанной и грамотной.

– Способный и эрудированный был парнишка, у которого сдали нервы.

– Как думаешь, причина – девушка, которую он так описал. Разрыв отношений с ней стал причиной его внутреннего разлада?

– Думаю, не совсем так. Она только обильно подлила масло в уже зажжённый и ярко пылающий огонь. Хотя в девушку он, безусловно, был сильно влюблён. Это уже можно понять по тому нервному напряжению, когда он застревал в амбивалентности понятий и называл её то «ласковым и игривым ребёнком», то «банальной шлюшкой». Но настоящая причина – крах идеалов, переживание фрустрации, невозможности совершенного исполнения желаний. Человек в этой ситуации полностью дезориентирован. Чёрное и белое поменялись местами. О девушке можно предположить, что она склонна к частой смене настроений, перебору партнёров. Такая лабильность могла быть следствием лёгкой психосексуальной травмы. Возможно, что она стала жертвой группового изнасилования в знакомой компании, может, и спьяну. И ей тяжело после этого создать гармоничные отношения с мужчиной, когда всякий, проявляющий к ней интерес, воспринимается как потенциальный партнёр, которого можно закадрить и отложить про запас. Остановиться ей трудно, хотя сильные чувства могли бы её удержать.

– Я вижу – девушка тебя больше заинтересовала.

– Не мудрено.

Мы коротко и негромко рассмеялись.

– Но давай вернёмся к теме. Ты ведь всё-таки не отрицаешь, что у парня были литературные способности?

– Да, но организации должной всё же не было. Он часто сбивался с логики мысли, например, в одну кучу свалил идеи античных философов и литераторов, затем Бруно, Монтеня, поступок горьковского героя-романтика… А всё, чтобы пустить пыль в глаза, рационализировать, облагородить мотивы суицида приторно напыщенным пафосом. Но не буду долго спорить с тобой о его литературных способностях. Ты ж у нас тут главный по литературной части! Просто мне кажется, что ты их преувеличил.

– А в упоминании о Марко ведь тоже есть смысл. Вспомни концовку песни:

– Но к мотивам его действий стремление обессмертить себя не имеет никакого отношения.

– Я для интереса отыскал, как выглядит полностью отрывок о смерти из «Опытов» Монтеня.

Сказал это скороговоркой, выдернул из стопки книгу Монтеня с угольной обложкой и пурпурными разводами, раскрыл её на заранее заложенной странице. На пол слетела закладка с репродукцией из серии «Священное послание» Дали: опрокинута круглая чаша, похожая на чёрное солнце, во все стороны от которого разлетаются в окаймлении золотые, по краям – аспидные брызги-лучи, рваными пятнами и тонкими стрелами наезжающие на силуэт склонённого Христа. И я стал старательно вычитывать:

«…так как от неё ускользнуть невозможно, ибо она одинаково настигает беглеца, будь он плут или честный человек, и так как даже наилучшая броня от неё не обережет, давайте научимся встречать её грудью и вступать с нею в единоборство. И, чтобы отнять у неё главный козырь, изберём путь, прямо противоположный обычному […] Неизвестно, где поджидает нас смерть; так будем же ожидать её всюду. Размышлять о смерти — значит размышлять о свободе. Кто научился умирать, тот разучился быть рабом. Готовность умереть избавляет нас от всякого подчинения и принуждения. И нет в жизни зла для того, кто постиг, что потерять жизнь — не зло».

– Но ведь опять не в тему. В словах Монтеня – мысль о естественной смерти, перед которой все равны. Поэтому она служит напоминанием об истинном предназначении человека, вне социальных различий.

– Тут ты неправ. Монтень рассуждал и о проблеме самоубийства. Я тут сделал ещё одну закладку и подчеркнул. Ну, к примеру, из этого отрывка (я небрежно отложил в сторону ещё одну закладку с репродукцией из той же серии Дали, где вздымается оранжевым конусом Вавилонская башня):

«Смерть — не только избавление от болезней, она — избавление от всех зол. Это — надёжнейшая гавань, которой никогда не надо бояться и к которой часто следует стремиться. Всё сводится к тому же, кончает ли человек с собой или умирает; бежит ли он навстречу смерти или ждёт, когда она придёт сама; в каком бы месте нить ни оборвалась, это — конец клубка. Самая добровольная смерть наиболее прекрасна. Жизнь зависит от чужой воли, смерть же — только от нашей. В этом случае больше, чем в каком-либо другом, мы должны сообразоваться только с нашими чувствами. Мнение других в таком деле не имеет никакого значения; очень глупо считаться с ним. Жизнь превращается в рабство, если мы не вольны умереть».

И дальше – смотри:

«Стоики утверждают, что для мудреца жить по велениям природы значит вовремя отказаться от жизни, хоть бы он и был в цвете сил; для глупца же естественно цепляться за жизнь, хотя бы он и был несчастлив, лишь бы он в большинстве вещей сообразовался, как они говорят, с природой. Подобно тому, как я не нарушаю законов, установленных против воров, когда уношу то, что мне принадлежит, или сам беру у себя кошелёк, и не являюсь поджигателем, когда жгу свой лес, точно так же я не подлежу законам против убийц, когда лишаю себя жизни».

– Подожди-ка, подожди, – торопливо вырывая из моих рук книгу, оборвал меня Павел. – Монтень, диалектически рассуждая, излагает две точки зрения философов на проблему, при этом в равной степени отстаивает обе позиции:

«Однако далеко не все в этом вопросе единодушны. Многие полагают, что мы не вправе покидать крепость этого мира без явного веления того, кто поместил нас в ней; что лишь от Бога, который послал нас в мир не только ради нас самих, но ради Его славы и служения ближнему, зависит дать нам волю, когда он того захочет, и не нам принадлежит этот выбор; мы рождены, говорят они, не только для себя, но и для нашего отечества; в интересах общества законы требуют от нас отчёта в наших действиях и судят нас за самоубийство, иначе говоря, за отказ от выполнения наших обязанностей нам полагается наказание и на том и на этом свете […]

Больше стойкости — в том, чтобы жить с цепью, которою мы скованы, чем разорвать её […] Только неблагоразумие и нетерпение побуждают нас ускорять приход смерти. Никакие злоключения не могут заставить подлинную добродетель повернуться к жизни спиной; даже в горе и страдании она ищет своей пищи. Угрозы тиранов, костры и палачи только придают ей духу и укрепляют её […] В бедствиях легко не бояться смерти, но гораздо больше мужества проявляет тот, кто умеет быть несчастным […] Спрятаться в яме под плотной крышкой гроба, чтобы избежать ударов судьбы, – таков удел трусости, а не добродетели. Добродетель не прерывает своего пути, какая бы гроза над нею ни бушевала […] Нередко стремление избежать других бедствий толкает нас к смерти; иногда же опасение смерти приводит к тому, что мы сами бежим ей навстречу…»

И на Платона он ссылается:

«Платон в своих „Законах“ предписывает позорные похороны для того, кто лишил жизни и всего предназначенного ему судьбой своего самого близкого и больше чем друга, то есть самого себя, и сделал это не по общественному приговору и не по причине какой-либо печальной и неизбежной случайности и не из-за невыносимого стыда, а исключительно по трусости и слабости, то есть из малодушия. Презрение к жизни — нелепое чувство, ибо в конечном счёте она — всё, что у нас есть, она — всё наше бытие. Те существа, жизнь которых богаче и лучше нашей, могут осуждать наше бытие, но неестественно, чтобы мы презирали сами себя и пренебрегали собой; ненавидеть и презирать самого себя — это какой-то особый недуг, не встречающийся ни у какого другого создания. Это такая же нелепость, как и наше желание не быть тем, что мы есть. Следствие такого желания не может быть нами оценено, не говоря уже о том, что оно само по себе противоречит и уничтожает себя».

Созвучные мысли можно найти и у Шопенгауэра. Тот тоже утверждал, что человек в отличие от животных имеет полную свободу выбора. Самоубийца же похож на больного, не позволяющего завершить болезненную операцию и предпочитающего сохранение болезни принятию целительного страдания. И нелепо ввиду неизбежных страданий жизни содействовать смерти. Также буддисты, как должно быть тебе известно, осуждают самоубийство как временное решение постоянной проблемы.

И опять возвращаюсь к Монтеню (наскоро Павел выкроил из текста):

«Существуют безрассудные и взбалмошные порывы, толкающие на самоубийство не только отдельных людей, а целые народы […]

Кроме того, в судьбе человеческой бывает иной раз столько внезапных перемен, что трудно судить, в какой мере мы правы, полагая, будто не остаётся больше никакой надежды…»

Павел решительно и воодушевленно водил указательным пальцем по странице книги, бравируя тем, что легко одержал победу в споре.

– И кстати, знаешь что, – продолжал Павел, – сейчас в народе стала популярна версия, что, мол, различного рода энергетические вампиры – кандуки, лембои и прочая нечисть толкают людей к массовому суициду. Ерунда, конечно. Другое дело, что общество может быть заражено социально-психологическими болезнями. Вот Монтень и изучал их проявления.

– И всё же Монтень соглашается с тем, что оправданиями самоубийства могут быть невыносимая болезнь либо опасение худшей смерти. А как полагаешь: был ли в действиях Ладогина мотив вселенского бунта? Я вот тут специально сделал закладку на одном отрывке из «Бесов» Достоевского. Вот – смотри (взгляд Павла скользнул по странице):

« – Если будет всё равно, жить или не жить, то все убьют себя, и вот в чем, может быть, перемена будет.

– Это всё равно. Обман убьют. Всякий, кто хочет главной свободы, тот должен сметь убить себя. Кто смеет убить себя, тот тайну обмана узнал. Дальше нет свободы; тут всё, а дальше нет ничего. Кто смеет убить себя, тот бог. Теперь всякий может сделать, что бога не будет и ничего не будет. Но никто ещё ни разу не сделал.

– Самоубийц миллионы были.

– Но всё не затем, всё со страхом и не для того. Не для того, чтобы страх убить. Кто убьёт себя только для того, чтобы страх убить, тот тотчас бог станет».

– О, Достоевский: Кириллов, Ставрогин – бесы, бесы, ясное дело! Ну нет, ты ошибаешься, думая о мотиве вселенского бунта в действиях парня. Скорее тут не вселенский (точнее – атеистический) бунт, а вселенская тоска, под стать той, что видим в глазах врубелевского Демона: несовместимость мира реального и идеального. Вспомни, что писал твой любимый русский философ об объективации. Николай Бердяев этот момент ой как хорошо прочувствовал! Если что, я могу пояснить свою позицию по суициду, используя собственную, авторскую, модель связи потребностей и мотивов – её подробно описал в диссертации. Уж, коль речь у вас заходила о пирамиде Маслоу, думаю, небезынтересно будет понять целостное устройство личности по этой схеме. Объяснить популярно, что имею в виду?

– Безусловно! И Дима тоже с удовольствием послушает.

Дима кивнул и, по инерции качнувшись в сторону, добавил:

– Я детально пирамиду не разбирал – только то, что для дела надо. А хотелось бы глубже вникнуть.

– Буду говорить метафорически, эзоповым языком – притчами, то бишь, чтобы сразу понятней было. Человеческая личность, если сравнить её со зданием – трёхэтажный объект. Это ещё дедушка Фрейд обнаружил. – Павел открыто улыбнулся, обнажив до блеска вычищенные зубы. – Первый ярус занимают потребности. Это общеизвестная схема Маслоу – от низших к высшим: физиологические, в безопасности, в любви и принадлежности, в уважении, дальше – высшие потребности, то есть познавательные, эстетические, наконец, в самоактуализации.

– Слышишь, Дима, – потирая нос, обратился я вполголоса к своему младшему другу, – ты хорошо усвоил схему, воспроизвёл без ошибок.

Дима кивнул и оглянулся в сторону Сапрыкина.

– Да, так я продолжаю, – не желая дробить идеи в ступе обсуждений, немного нахмурившись, сухо и настойчиво проговорил Павел. – Это всё относится к потенциальной личности, личности в зародыше, нуждающейся в чём-то, но не имеющей возможностей, необходимых средств. К этой ипостаси личности подберём ключевое слово «хочу!». Эта личность ютится в глубине подсознания, она говорит нам, что нужно глотать пищу, спать, защищаться от врагов и бороться с болезнями, выбирать друзей по себе, любить и наслаждаться, рождать себе подобных, добиваться признания и уважения в обществе, познавать мир и отличать прекрасное от безобразного, а главное – оставить индивидуальный след в жизни. Одним словом – стандартный набор программ для человека разумного. Подсознание – это своего рода тёмное подземелье или цокольный этаж здания внутреннего мира человека. Потребности осознаются по сигналам эмоционального тона – прообраза эмоций. Он примитивен и при их удовлетворении сообщает об удовольствии, а в противном случае о неудовольствии.

А теперь представим, что эту самую пирамиду мы поместили на более высокий уровень. И тогда получим актуальную личность, «живущую», скажем, на первом этаже. Её ключевое слово – «готов!» («хочу» и «могу» одновременно). Именно на этом уровне обеспечивается полноценная связь с внешним миром. Здесь каркас личности (её гештальт, как ещё называют) составляют не потребности, а интересы. Интересы – великий механизм, встроенный в сознание людей. В них – ясность разума, богатство эмоций и сила воли. Эмоции грусти, радости, удивления, тревоги, страха, стыда, отчаяния, отвращения, обиды, гнева… так разнообразны, чтобы хорошо осознать побудительные мотивы, которые должны собраться в том же порядке, как и потребности. И тут уже выстраиваются в стройные ряды мотивы готовности действовать по ситуации. Сначала следуют состояния и установки (возникает, например, намерение изучить тему суицида – так это твоя установка, Илья, – обратился ко мне Павел, разминая блестящие в ярком дневном свете, аристократически расставленные пальцы правой руки, – а потом уже можешь находиться в состоянии заинтересованности…).

– Вау! Состояния – это очень интересная тема. Я слышал о состоянии когнитивного диссонанса, – бойко перебил Дима. – Типа ты сам с собой не в ладах.

– В общем-то да, – со скрытой усмешкой отозвался Павел. – Он возникает, если человек не может разрешить конфликт двух противоположных представлений об одном и том же предмете.

– А ещё какие состояния бывают? – полюбопытствовал Дима.

– Можно находиться в состоянии растерянности, веселья, страха… Ведь все состояния связаны с эмоциями, которые активно проявились за определённое время. В различных ситуациях можно испытывать состояния тревоги, сомнения, уверенности и неуверенности, собранности и растерянности, решимости и нерешительности. Бывают состояния нетерпения и раздражения, они зависят от наших желаний и активны при задержке или недоступности желаемого, то есть фрустрации.

– А тревога и страх – разве не одно и то же? – продолжал допытываться Дима.

– Нет, разные понятия. Тревога – это последствие страха. Испытал страх – вот и испытывай сильное эмоциональное напряжение. Тревога беспредметна, её причины не всегда сразу определяются. Страх и надежда – это противоположные состояния, связанные с переживанием возможного будущего, сумрачного или радужного. Есть и состояние мечтательности. Очень странное состояние, своеобразное проживание жизни как сна – одно из немногих, вызванных притягательными, а не побудительными мотивами. Некоторые считают мечтательность слабоволием, но без неё всё же невозможно творчество. В общем, очень много есть мотивационных состояний.