Канцелярская Крыса Его Императорского Величества

Глава 7. Аукцион по беспределу

— Скажите спасибо господину фон Брауну, — повторил пристав ещё тише и тут же отступил на пару шагов, словно сам понял, что сказал лишнее. На самом деле он эти слова сказал по научению длинного старшего Брауна, я это точно знал. Не может пристав быть таким дураком, чтобы дважды повторить.

И я услышал ровно столько, сколько нужно. В Москве такие люди тоже мне встречались. Прокурор давит, судья смотрит сквозь пальцы, а потом какой-нибудь пристав шепнёт одно лишнее слово — и всё становится понятно, кому и сколько нужно занести.

— Какому фон Брауну? — переспросил я.

Толстый пристав поправил сползающие штаны. Он был похож на большой мешок с мукой, который кто-то перетянул верёвкой посередине, но верёвка ослабла. Лицо красное, щёки круглые, усы жидкие. На груди болталась серебряная бляха судебной службы.

— Я ничего не говорил.

— Только что сказали.

— Вам послышалось.

— Мне часто слышатся фамилии высокопоставленных аристократов?

— После смерти всякое бывает.

Умный, зараза. Да и вообще приехали подготовленными. Это не обычные приставы, которым дали бумагу и велели описать стулья. Эти знали, волю кого исполняют и наверняка заинтересованы, фон Браун подмазал этих ублюдков, чтобы ехали на своих дурацких телегах как можно громче.

За спиной толстого уже стояли пятеро служителей, которые вылезли со своих повозок. Двое в серых мундирах держали короткие копья, один тащил цепи, ещё двое снимали с повозки деревянные таблички с надписью: «АРЕСТОВАНО ИМПЕРСКИМ СУДОМ».

— Извольте подписать уведомление о вручении, — сказал пристав, протягивая бумагу.

— Это всегда пожалуйста, — сказал я и расписался именем Курта де Гри.

Матушка София стояла, прижав руки к груди. Бьянка — рядом. На красивом лице сестры лица не было. Пан Жорка всё ещё держал косу, и выражение у него было такое, будто он прямо сейчас собирался косить траву. Фискал лежал в саду, приоткрыв один глаз, изображая из себя небольшую гору: мол, он тут не причём, он де теперь свободный дракон. Видимо понимал: подпаливать зады приставам нельзя, даже если очень хочется, особливо если очень хочется.

— Покажите постановление, — сказал я.

— Я его уже огласил.

— Огласили одну строчку. Дайте ознакомиться.

— Не положено.

В затылке качнуло. Над головой пристава вспыхнули золотые буквы.

«Нарушение порядка исполнительного производства. Должнику не вручена копия судебного постановления».

Ниже проявилась ссылка на статью. Двадцать восьмая, пункт четыре. Удобно, в Москве мне бы такой навык пригодился. Надо попросить Партнёра, чтобы оставил. Я бы не адвокатом работал, а ходячей справочно-правовой системой и брал деньги за один взгляд. Хотя такая система уже появилась, грёбаны нейросети, иишница, заполнили мозли людям, и теперь люди вместо того, чтобы пользоваться мозгом, пользуются льстивыми подсказками дурацких систем. А эти системы врут и не краснеют.

— Статья двадцать восемь, пункт четыре, — сказал я. — Копия постановления вручается должнику до начала исполнительных действий.

Толстяк моргнул.

— Вам не положено.

— Я наследник рода де Гри и проживаю в арестовываемом имуществе.

Пристав достал из внутреннего кармана сложенный лист, посмотрел в него и ухмыльнулся.

— Курт де Гри мёртв.

— Я стою перед вами.

— В реестре умер.

— А перед вами кто?

За его спиной раздался хохот помощников.

— Тогда вы пытаетесь арестовать дом, в котором находится неустановленное магическое существо, — сказал я. — Вы вызвали Императорскую комиссию по опасным проявлениям?

Смех за спиной толстого прекратился.

— Какую комиссию? Вы издеваетесь?

— Пока нет. Но могу начать.

Черк, до этого стоявший возле беседки, подбежал к нам и дёрнул меня за рукав. Я наклонился.

— Нет такой комиссии, — прошептал он гном мне в самое ухо, когда я наклонился.

— Теперь пристав этого не знает, — прошептал я в ответ, — помалкивай.

Толстый пристав нахмурился. В Империи было столько учреждений, гильдий, советов, палат и канцелярий, что никто не мог помнить их все. Как и в России, кстати. Иногда напишешь жалобу в управление, оттуда отправят в департамент, департамент — в комиссию, комиссия — в службу, служба — обратно в управление, а потом тебе приходит ответ, что срок рассмотрения истёк по причине длительной пересылки. Государство работает, бумага движется, человек идёт нахрен.

— Постановление, — сказал я и протянул руку.

Пристав нехотя отдал свиток.

Бумага отдавала свежими чернилами. Внизу стояла красная печать Имперского суда и подпись судьи: Орт ван Глес. Фамилия мне ничего не говорила. Зато дар сразу ожил.

По тексту побежали золотые метки.

«Должник не уведомлён о рассмотрении заявления».

«Срок добровольного исполнения не предоставлен».

«Основание для переноса торгов отсутствует».

«Судья Орт ван Глес состоит в долговой зависимости от заинтересованного лица».

— Кто подал заявление о переносе аукциона? — спросил я.

— Казначейство.

— Представитель?

— Не твоё дело.

— Значит, фон Браун.

Толстяк опять поправил штаны.

— Я этого не говорил.

— Говорил, но шёпотом.

— Это не считается!

Я принялся читать дальше. Поместье было оценено в двадцать три золотых. Я даже перечитал цифру. Потом ещё раз. Двадцать три золотых. Бьянкино платье, которое она ещё даже не купила, могло стоить дороже. Земля, дом, сад, семейный склеп, хозяйственные постройки, артефакты рода — двадцать три золотых. Да они совсем обнаглели!

— Матушка, — позвал я. — Сколько стоит поместье?

София растерялась.

— Раньше отец говорил, что не меньше пяти тысяч золотых. Но сейчас род опозорен, ранг обнулён…

— Понял.

— Кто оценивал имущество?

— Императорский оценщик Гронд си Вар, в бумаге же написано, — ответил пристав.

Действительно! Просто волнуюсь.

Дар уже показывал следующую строчку.

«Оценщик Гронд си Вар получает вознаграждение от будущего покупателя».

На подписи Гронд си Вара стояла печать оценочной палаты. С виду всё красиво — если не учитывать, что оценщик кормился из рук покупателя, а стоимость занизил примерно в сто раз. Это уже не оценка, а грабёж. Говорят, грабёж — когда к тебе приходят с ножом. Но это не всегда так, бывает, что когда с печатью и исполнительным производством.

— Покупатель известен? — спросил я.

— Торги открытые.

Золотая строка вспыхнула прямо над постановлением:

«Покупатель определён до начала торгов».

— Имя.

— Торги открытые, — повторил толстяк.

— Имя покупателя.

— Господин Рунд фон Кальц.

Черк за моей спиной тихо охнул.

— Знаешь? — спросил я.

— Это никто, — прошептал гном. — Филькино имя. В Канцелярии его фамилия проходит по просьбам фон Брауна. Он вроде дальний родственник его садовника. Но по реестру числится как пятый ранг, а значит, имеет право на покупку поместья. Грубо говоря, подставное лицо.

Понятно, Рунд фон Кальц — подставное лицо. В Москве таких называли номиналами. На них записывали фирмы, квартиры, счета, машины. Иногда номиналом становился сосед-алкаш за бутылку водки, иногда водитель, иногда тёща, что особенно удобно: если что, и бизнес спрятал, и тёщу посадил.

Я снова посмотрел на пристава.

— Аукцион уже назначен на конкретного покупателя. Оценщик получает от него деньги. Стоимость имущества занижена. Должника не уведомили. И вы хотите начать арест сейчас?

— Я исполняю решение суда.

— Незаконное решение не освобождает исполнителя от ответственности.

— Освобождает.

— Нет.

— Да.

— Статья сорок один Исполнительного уложения.

— Нет такой.

Я почувствовал покачивание в затылке.

«Статья сорок один. Исполнитель вправе приостановить действия при обнаружении явной ошибки судебного акта».

— Есть, — сказал я.

Толстый пристав вытащил маленькую книжку из задницы, начал листать. Нашёл. Лицо его стало ещё краснее.

— Явной ошибки нет.

— Поместье за двадцать три золотых — явная ошибка.

— Так оценил оценщик.

— Связанный с покупателем.

— Докажи.

— В суде.

— Завтра после торгов докажешь.

Вот тут я понял их схему. Они специально перенесли торги на утро, уведомили вечером, а судебные учреждения к этому времени уже закрыты. Пока мы доберёмся, пока подадим жалобу, пока её зарегистрируют, поместье уже продадут. Потом покупатель окажется добросовестным, деньги уйдут, документы потеряются, судья уедет лечиться на воды, а оценщик внезапно подавится пирожным или просто на время потеряется. Я такие схемы не раз видел в Москве. Но сам не делал. Ну почти не делал. Один раз не папуас. И то клиент очень просил — так просил, что еле унёс просьбу в сумке.

— Черк, суд ночью работает?

— Дежурный работает, — сказал гном. — Но только по срочным делам.

— Продажа семейного склепа к срочным относится?

— Не знаю.

При словах «семейный склеп» дар вспыхнул снова.

Я развернул постановление. В перечень имущества входили: дом, земля, сад, хозяйственные постройки, фамильный склеп и находящиеся в нём останки рода де Гри.

Над последней строкой горело золотом:

«Нарушение Закона о посмертии. Родовой склеп не подлежит отчуждению вместе с землёй».

Вот оно. Ублюдки пытались продать мертвецов вместе с участком. Я сам недавно лежал там в гробу, так что вопрос был для меня жилищным. Сегодня ты владелец поместья, завтра объект движимого имущества, послезавтра новый хозяин выкинет тебя из склепа за неуплату. Так жить нельзя в Империи!

— А это что? — я ткнул пальцем в строку. — Останки рода тоже продаёте?

— Всё, что находится на земле.

— Родовой склеп не отчуждается. Закон о посмертии, статья двенадцать.

Пристава опять полез в книжку. У него их оказалось много где-то за его задницей, были распиханы по карманам. Пока он искал, штаны снова поползли вниз. Один из подчинённых тихо кашлянул, намекая. Но толстяк не среагировал, и тогда подчинённый подскочил и подтянул штаны.

— Склеп исключим из описи, — сказал жирун.

— Он находится посреди земли. Как вы его исключите? Оставите островок два на три метра, а к нему воздушный коридор?

— Сделаем проход.

— Нет, так дела не делаются, это надо прописывать в постановлении. А не просто на словах.

Пристав молчал.

— Приостанавливайте исполнение, — сказал я.

— Нет.

— Тогда поедем к дежурному судье.

— Езжай.

— На вашей повозке.

— Ещё чего.

— Вы уже начали исполнительные действия с нарушением. Я требую составить протокол возражений и доставить меня в суд для немедленного обжалования.

Толстяк посмотрел на своих людей. Те отвели глаза. Никому не хотелось принимать решение. Хорошая система. Командовать все любят, отвечать — никто. Что-то мне это напоминает.

— Ладно, — сказал пристав. — Один поедешь.

— Со мной Черк как юридический помощник.

— Я старший писарь, — поправил гном, — поехать могу, но свидетелем не стану.

Я оглянулся. Матушка была напугана. Пан Жорка косил траву. Бьянка стояла, скрестив руки. Ветер трепал её золотые волосы, платье облегало… Так, Иван Сергеевич, сейчас не время выбирать представителя по длине ног.

— Бьянка, — сказал я. — Поедешь.

— Я?

— Ты член семьи и свидетель того, что уведомление не вручалось.

— А платье? Магазин скоро закроется.

Я закрыл глаза. Вот она, настоящая женщина. Дом продают, мертвецы идут с молотка, приставы во дворе, а у неё платье.

— Если дом отнимут, носить его будешь в канаве.

— Тогда еду.

Фискал поднял голову.

— И я.

— Ты куда?

— В суд.

— Драконов туда пускают?

— Я свободное разумное существо.

Черк закашлялся. Судя по лицу, он уже представлял, как его завтра казнят сразу по трём основаниям: незаконная регистрация дракона, соучастие в подделке документов и знакомство со мной.

— Нет, — сказал я Фискалу. — Оставайся охранять поместье.

— От кого?

— От приставов.

Толстяк возмутился:

— Мы представители закона!

— Это не меняет дело!

Фискал довольно оскалился.

— Если они начнут описывать имущество, подпали им задницы, — попросил я дракона.

— Курт! — воскликнул Черк.

— Не сильно. В пределах необходимой обороны.

Черк схватился за голову.

Через десять минут мы ехали в город на первой чёрной повозке. Я сидел напротив толстого пристава, Бьянка рядом со мной, Черк устроился у неё на коленях, потому что скамья была для него высокой. Гном сначала сопротивлялся, потом смирился. Бьянка гладила его по голове, а он делал вид, что ему неприятно. Врал, конечно. Всем мужчинам приятно, когда красивая женщина гладит по голове. Лучше бы она гладила мою голову своими тонкими белыми руками! На месте гнома должен был быть я! Несправедливость.

Толстого пристава звали Трумб. Он сидел молча, хмурился и время от времени поглядывал на меня. Наверно, жалел, что вообще шепнул про фон Брауна. А может, боялся. Ведь если схема развалится, крайним сделают его. Влиятельный аристократ скажет, что ничего не знает, судья — что ошибся, оценщик исчезнет, покупатель окажется дураком, а пристав останется с постановлением в руке и спущенными штанами.

— Трумб, — сказал я, — Фон Браун сколько заплатил?

— Не знаю, о чём ты. Нисколько.

Золотые буквы не появились. Значит, не врёт. Интересно.

— Тогда зачем торопитесь?

— Приказ.

— Судьи?

— Начальника службы.

— А ему?

— Не знаю.

Он и правда мог ничего не знать. Толстый маленький винтик. В любой системе именно такие и делают всю грязную работу. Они не злодеи в душе, а просто исполняют приказ, чтобы выплатить ипотеку, поднять детей, жену обеспечить.

— Кто будет проводить аукцион?

— Судья Орт ван Глес.

Дежурный Имперский суд располагался в отдельном крыле здания рядом с Канцелярией. Вечером, который уже переходил в ночь, оно выглядело мрачно. На ступенях горели зелёные фонари, над входом висели весы, одна чаша которых заметно перевешивала другую. Символично, даже скульптор понимал, как работает местное правосудие.

Внутри сидел за столом по середине залы сонный секретарь с длинными ушами. Эльф или просто человек такой породы, я не понял. Он сидел за стойкой, положив голову на стопку жалоб.

— Приём окончен, — сказал он, не открывая глаз.

— Срочная жалоба.

— Утром.

— Утром продадут поместье.

— После продажи обжалуете.

— Вместе с семейным склепом.

Секретарь открыл один глаз.

— Со склепом нельзя.

— А они продают.

Эльф открыл второй.

— Постановление есть?

Я протянул свиток.

Секретарь пробежал глазами и стал заметно бодрее. Потом увидел подпись судьи и снова заскучал.

— Судья ван Глес сам вынес.

— Вот пусть сам и отменяет.

— Он не отменит.

— Тогда зафиксирует отказ.

Секретарь посмотрел на пристава. Трумб пожал плечами.

Через полчаса нас провели в небольшой зал с деревянными лавками, тут же стоял стол секретаря, возвышение для судьи, на стене висел герб Империи: два копья, которые держал толстый улыбающийся дракон. В углу стояла чаша с песком, который медленно сыпался вниз.

Я вспомнил, что Москве в судах время текло странно. Заседание назначено на десять, начинается в два, заканчивается через пять минут, а приговор пишется три месяца.

Мы сели на лавку: я, Черк, Бьянка. Лавка для гнома была так низка, что только очки торчали из-за столешницы.

Трумб устроился на другой стороне. Через боковую дверь вошёл мужчина лет шестидесяти в чёрной мантии. У него было жёлтое лицо, под глазами мешки. Хоть судья был худ, но двигался медленно, взгляд был неприятный.

Над головой судьи вспыхнуло столько золотых надписей, что я едва не ослеп.

«Получение незаконного вознаграждения».

«Злоупотребление судебной властью».

«Фальсификация сроков уведомления».

«Сокрытие имущественной связи оценщика и покупателя».

И ещё куча мелких нарушений. Например, парковка дракона в неположенном месте, неуплата сбора за прислугу. Человек был ходячим уголовником. Но так как он был в мантии судьи, то вроде как всё ему сходило с рук. Вот, кстати, кандидат на плаху, чтобы покрыть должок Партнёру.

— Кто подал жалобу? — спросил судья.

— Курт де Гри.

Он посмотрел на меня и чуть прищурился.

— Курт де Гри умер. А вы кто, молодой человек?

— Курт де Гри.

— Вы противоречите реестру.

— Реестр противоречит фактам.

— Факты устанавливает суд.

— Вот и установите.

Судья сел.

— Я не обязан устанавливать личность человека, который официально мёртв и не обладает процессуальными правами.

— Тогда я выступаю как проживающее в поместье разумное существо, права которого нарушаются выселением. Бьянка рядом тихо хихикнула.

Судья посмотрел на неё.

— Тишина.

— Я свидетель, — сказала Бьянка.

— Кто вы?

— Бьянка де Гри.

— Представитель угасшего рода?

— Не угасшего. Брат жив.

— По документам мёртв.

— А глазами вы его видите?

Судья постучал молоточком.

— Я предупреждаю вас.

— За что?

— За неуважение к суду.

— Я вас уважаю.

— Не заметно.

Я толкнул Бьянку локтем. Ещё немного — и посадят нас обоих до аукциона. Но надо отдать её должное, хороша, чертовка.

Глава 8. Перенос торгов

— Ваша честь, — сказал я. — Раз уж я официально умер, уведомление о переносе торгов кому направлялось?

Судья открыл папку.

— Курту де Гри.

— Мёртвому?

— По адресу поместья.

— Когда?

— Сегодня.

— Кто получил?

Судья листал бумаги.

— Отметка о вручении имеется.

— Подпись?

Он замолчал.

— Чья подпись?

— Получателя.

— Имя.

Секретарь подошёл, взял бумагу, прочитал.

— Курт де Гри.

В зале стало тихо.

Я улыбнулся.

— Значит, сегодня умерший Курт де Гри получил уведомление, расписался, в тот же день суд отказал ему в процессуальных правах, потому что он умер?

Судья посмотрел на секретаря. Секретарь — на бумагу. Трумб — на свои штаны. Черк медленно расплылся в улыбке.

— Возможно, ошибка исполнителя, — сказал судья. — Это требует проверки.

— Пока проверяете, исполнение приостанавливается.

— Не обязательно.

— Обязательно, если уведомление не вручено.

Судья помолчал.

— Уведомление считается направленным по адресу.

— Но не полученным.

— Закон допускает направление.

В затылке качнуло.

«Судья сознательно искажает содержание статьи».

Я открыл лежащий перед Черком кодекс. Гном быстро нашёл нужную страницу и ткнул пальцем.

— Закон допускает направление только при уклонении должника, — сказал я. — Мёртвый не может уклоняться.

Бьянка снова хихикнула. Судья бросил на неё взгляд, потом вернулся ко мне.

— Хорошо. Нарушение уведомления будет рассмотрено отдельно. Но оно не отменяет задолженности. 130 золотых.

— Я и не спорю с задолженностью. Я спорю с аукционом по цене 23 золотых.

— Такова оценка специалиста.

— Специалист связан с покупателем.

— Доказательства?

— Запросите сведения о перечислениях от Рунда фон Кальца оценщику Гронду си Вару.

— Суд не занимается догадками.

— Тогда наложите временный арест на счета покупателя до проверки.

— Оснований нет.

— Есть риск сокрытия средств. Потому что покупатель подставной.

— Следите за словами.

— Рунд фон Кальц не имеет дохода, достаточного для покупки поместья.

— Цена двадцать три золотых.

— Именно. И даже эти деньги ему дал другой человек.

Судья сжал губы.

— Кто?

Я знал, что это проклятый Браун. Дар показывал связь с Вен фон Брауном, но бумажного доказательства у меня не было. Вот тебе и проблема магического юриста. Знаешь правду, а доказать не можешь. В Москве было то же самое, только без магии.

Черк потянул меня за рукав.

— В Канцелярии проходят поручительства, — прошептал он мне на ухо. — Фон Кальц три раза получал освобождение от пошлины по письму Вена фон Брауна.

Я изложил это судье.

— Это не доказывает финансирование покупки, — ответил он.

— Но доказывает связь.

— Знакомство не запрещено.

— Оценщик тоже просто знаком?

— Вы обвиняете уважаемых людей без доказательств.

— Я прошу проверить.

— После аукциона.

— После аукциона проверять будет нечего.

Судья откинулся в кресле.

— Господин де Гри или кто бы вы ни были, вы пытаетесь затянуть законное взыскание.

— Законное взыскание не нуждается в фальсификации документов.

Судья стукнул молоточком.

— Ещё одно подобное заявление — и я удалю вас.

— Тогда останется вопрос со склепом.

Я развернул постановление и передал секретарю.

— В состав лота включены фамильный склеп и останки рода. Закон о посмертии запрещает их отчуждение.

Секретарь прочитал, побледнел и передал судье.

Тот пробежал глазами.

— Техническая ошибка.

— Вторая за вечер.

— Склеп исключается.

— Каким образом?

— Опишут границы.

— Он находится в центре поместья. Дорога к нему проходит через двор.

— Установят право прохода.

— Через чужой дом?

Судья начинал злиться, это прекрасно: будет ошибаться чаще.

— Тогда склеп будет выделен в отдельный участок.

— До выделения продать остальное нельзя. Нужна новая оценка, новая схема земли и новое уведомление.

Судья посмотрел на песочные часы.

— Заседание затягивается.

Трумб кашлянул, скрывая смех. Ещё немного, и сам даст показания против начальства.

Двери зала открылись.

Вошли трое. Первый — худой молодой мужчина с прыщавым лицом в дорогом синем камзоле. Наверно, тот самый Рунд фон Кальц. За ним шёл круглый лысый человек с портфелем — оценщик. А третьим был высокий мужчина в тёмном плаще. Лицо он прятал под капюшоном, но по росту и надменной походке я сразу вспомнил фон Брауна. Правда, это был не Вен и не Ларок. Чуть ниже, шире в плечах.

Над всеми троими загорелись золотые надписи.

У фон Кальца: «Участие в притворной сделке».

У оценщика: «Получение вознаграждения от заинтересованной стороны».

У человека в плаще: «Представительство интересов Вена фон Брауна без раскрытия поручения».

Компания бесславных ублюдков!

— Ваша честь, — сказал прыщавый, — я покупатель. Мне сообщили, что продажу пытаются сорвать.

— Торги ещё не начались, — сказал я.

— Но начнутся утром.

— А вы пришли ночью.

— Я хотел убедиться…

— Что судья исполнит договорённость?

— Какую договорённость?

— Купить поместье за сотую часть стоимости.

Лысый оценщик выступил вперёд.

— Оценка проведена по всем правилам.

— Вы посещали поместье?

— Конечно.

Золотая надпись вспыхнула:

«Ложные показания».

— Когда?

— Три дня назад.

— Кто вас встретил?

— Управляющий.

— Как зовут?

— Не помню.

— У нас нет управляющего.

Оценщик замолчал.

Пан Жорка, конечно, мог считаться управляющим, но в документах точно не числился. Да и три дня назад Курт лежал в гробу, матушка рыдала. Оценщика никто не видел.

— Площадь дома? — спросил я.

— Достаточная.

— Сколько комнат?

— Много.

— Из чего крыша?

— Из кровельного материала.

Гениально. В Москве такие специалисты оценивали квартиры по фотографиям из интернета. Балкон есть? Есть. Окна есть? Есть. Значит, жильё пригодно. А то, что дом сгорел три года назад, всем пофиг.

— Вы не были в поместье, — сказал я.

— Был.

— Назовите цвет ворот.

Оценщик посмотрел на покупателя. Покупатель — на человека в плаще.

— Чёрные.

— У нас нет ворот.

Бьянка фыркнула.

Судья стукнул молоточком.

— Это несущественно.

— Существенно. Оценщик не осматривал объект.