Канцелярская Крыса Его Императорского Величества. Том 3. Право на трон
- -
- 100%
- +
Ремир отложил документ и неожиданно рассмеялся.
— Генрих тоже начал с формальности.
Василис, до этого почти не вмешивавшийся, сразу спросил.
— Он проверял вашу гражданскую смерть?
— Несколько недель назад запросил старые материалы по моему делу непрерывности, а потом связался лично. Его интересовало, сохраняется ли право голоса члена Совета после прекращения гражданской личности.
Переплата за семнадцать лет вдруг стала совершенно неинтересной даже Черку. Василис спросил, что именно Генрих хотел установить. Ремир ответил уже без шуток: прежнего прокурора интересовало старое решение по Аурелис и законность голосов нескольких членов Совета. Он не называл остальных, но спрашивал, считается ли подпись действительной, если человек пережил гражданскую смерть и продолжил исполнять ту же государственную функцию.
— И вы ответили, что считается? — уточнил я.
— Если перенос функции оформлен по правилам непрерывного носителя — да. Гражданская смерть прекращает обычные права человека, но не обязательно государственную функцию, если она отдельно сохранена Коллегией.
— Тогда давайте без формулировок Коллегии. Семьдесят восемь лет назад родился человек по имени Ремир фон Штадт. Сорок один год назад он умер. Кто сейчас сидит передо мной? — спросил я.
Ремир не стал изображать непонимание. Видимо, после Генриха вопрос был уже знакомый.
Доктрина непрерывного носителя существовала задолго до современного законодательства. В исключительных случаях, когда высокопоставленный чиновник обладал доступом к магическим контурам, старым договорам, тайным печатям или знаниям, которые невозможно было быстро передать преемнику, Коллегия могла сохранить его служебную личность после смерти тела.
Память, полномочия, право имени и часть магической структуры переносили в другого носителя, после чего государство продолжало считать функцию непрерывной, объснил Ремир.
— То есть тело у вас не своё.
— Не первоначальное.
— Очень деликатная формулировка.
— Точная.
— А душа?
Здесь он уже не ответил сразу.
— Частично сохранена структура прежнего носителя. Полного переноса души не было.
Черк перестал что-то помечать в расчёте жалованья и открыл новый лист. Если гном забывает про деньги, разговор действительно серьёзный.
— Хорошо. Был человек, которому принадлежало ваше нынешнее тело. Что с ним произошло?
Ремир слегка напрягся.
— Его выбрала Коллегия.
— Я не спрашивал, кто выбрал. Его самого спросили?
— Сорок один год назад процедура регулировалась иначе.
— Это я уже слышал от Ордиса. В переводе на человеческий?
Советник несколько секунд молчал.
— Мне не известны обстоятельства получения согласия.
Вот так значительно понятнее. Государство нашло подходящее тело, пересадило туда кусок памяти, полномочий и личности полезного советника, а вопрос о человеке, которому тело принадлежало до процедуры, почему-то потерялся между ведомствами. Очень по-государственному, особенно если государство существует несколько сотен лет и умеет оформлять всё печатями.
Я положил ладонь на служебную выписку Ремира. Дар отозвался сразу.
«Право использования имени Ремир фон Штадт: действительно».
«Право исполнения государственной функции: действительно».
Потом появились другие строки.
«Текущее тело не принадлежит первоначальному носителю личности Ремир фон Штадт».
И ниже:
«Первоначальное право телесной принадлежности зарегистрировано за иным субъектом».
Ремир не врал. Перед нами действительно сидел Ремир фон Штадт — по крайней мере настолько, насколько государство умело это определять. Но родился в этом теле другой человек.
— Вы знаете его имя? — спросил я.
Советник изменился едва заметно. Чуть напряглась челюсть, исчезло выражение спокойного человека, который объясняет молодым чиновникам древнее право.
— Знаю.
— Тогда назовите.
— Данные первоначального носителя закрыты решением Коллегии. Господин де Гри, я не создавал эту процедуру. Мне предложили сохранить служебную функцию после смерти, и я согласился.
— Ваше согласие мы уже установили. Меня сейчас интересует согласие человека, чьими руками вы сорок один год подписываете решения Совета.
На этот раз Ремир ничего не ответил. За окном послышалось тяжёлое сопение. Фискал приблизил морду к окну и несколько раз втянул воздух. Слуга, только вошедший с новым чайником, остановился у двери.
— Что? — спросил я у Фискала.
Дракон смотрел на Ремира так, как обычно смотрел на магические вещи, которые ему не нравились.
— У него тело и душа не выросли вместе.
Ремир поднялся с кресла, но после замечания Фискала движение выглядело совсем иначе.
Василис тоже поднялся и попросил его пока не покидать кабинет. Основание сформулировал спокойно: в деле появилось подтверждение использования чужого тела, неизвестен статус первоначального владельца, а сам Ремир связан с последними запросами Генриха по Аурелис. До проверки документов Коллегии прокуратура хотела сохранить возможность задать дополнительные вопросы.
— Это уже задержание? — спросил Ремир.
— Пока нет. Но если попытаетесь уйти после официального требования остаться для проверки, может им стать.
Советник посмотрел на Василиса с ненавистью, я успел подумать, что взрослый человек одиннадцатого ранга сейчас сядет обратно и вызовет адвоката. Вместо этого он выбросил руку. Серебряная вспышка ударила в край стола. Стол перевернулся, посуда посыпалась на пол, Черк вместе со стулом отъехал к стене, но папку с финансовым требованием каким-то чудом удержал.
Василис успел поставить воздушную стену до второй вспышки.
— Живым! — крикнул он приставам в коридоре. — Без смертельной силы!
Ремир выбил боковую дверь и удрал в галерею. Случилось то, чего я боялся: мы пришли обсуждать неправильное начисление жалованья человеку, подписавшему уничтожение Аурелис, а через двадцать минут ловим мёртвого советника в чужом теле.
Погоня получилась недолгой. Особняк Ремир знал лучше нас, зато у выходов стояли приставы. Мерзавец спустился по боковой лестнице, вышел в сад и попытался добраться до дальней калитки, предварительно подняв из земли каменную дугу между собой и Фискалом.
Дракон отступил. Василис, которому лекарь ещё неделю запрещал летать, вылетел из окна второго этажа. Он приземлился перед Ремиром и ударил воздушным потоком в мокрую землю. Грязь и мелкий камень поднялись стеной, заставив советника свернуть прямо к приставам. Через минуту всё закончилось. Ремир понял, что второй попытки ему не дадут, остановился и опустил руки.
Черк подошёл последним. Дышал тяжело, на сапогах грязь, волосы растрепались, но в руке он по-прежнему держал финансовое требование.
— Господин фон Штадт, поставьте отметку о получении.
Я посмотрел на него.
— Черк, его только что задержали.
— Мы вручили требование до попытки бегства. Без подписи потом возникнет вопрос о начале срока для ответа.
Ремир посмотрел на протянутое Черком требование, потом на самого гнома и всё-таки взял перо.
— Вы ведь не отстанете, пока я не распишусь?
— Иначе потом возникнет спор о дате вручения.
— Меня только что задержали.
— Это никак не влияет на дату вручения.
Ремир неожиданно рассмеялся и поставил подпись. Черк тут же проверил её, спрятал лист в папку и сделал рядом короткую отметку. Приставы повели советника обратно в дом, а я некоторое время смотрел вслед и думал, что государство, возможно, всё-таки бессмертно. В любом катаклизме обязательно найдётся гном, который сначала потребует расписаться, а уже потом разрешит миру рухнуть.
Судебное разрешение на обыск Василис получил меньше чем за час. После попытки бегства и магии в сторону должностных лиц судья не сопротивлялся, а вопрос о происхождении нынешнего тела Ремира только добавил нашему ходатайству убедительности. Генриха туда тоже вписали: погибший прокурор незадолго до смерти запрашивал материалы фон Штадта и интересовался его правом голосовать после официальной смерти. Получалось достаточно, чтобы спокойно разобрать особняк по шкафам и не объяснять каждому слуге подробности про пересаженные души.
Фискал остался во дворе. Отправлять его обратно я не стал: за последние полчаса дракон неожиданно превратился в лучшего специалиста по непрерывности из всех присутствующих. Черк попытался вписать его в протокол обыска как участника следственного действия, после чего они минут пять спорили, считать ли присутствующим весь дракон или только голову, которая помещается в окно.
Кабинет Ремира выглядел так, как и положено кабинету человека, просидевшего в Совете больше полувека: полки с протоколами, переписка комиссий, карты приграничных земель, финансовые отчёты. Мы перебрали письменный стол, два шкафа и небольшой сейф. В сейфе лежали личные письма, несколько драгоценностей и завещание, составленное уже после официальной смерти хозяина. Последнее я отложил отдельно: любопытно, кому завещает имущество человек, который первый раз всё уже завещал сорок один год назад.
Ничего, связанного с Генрихом, там не оказалось. Я уже начал подозревать, что Ремир всё-таки умнее клиента, который хранит второй комплект бухгалтерии рядом с первым, когда Черк вытащил нижний ящик письменного стола и молча положил его на пол.
— Он короче остальных.
Я заглянул внутрь. Действительно, задняя стенка начиналась сантиметров на десять раньше, хотя снаружи все ящики были одинаковой глубины.
— Старый добрый тайник за фальшивой стенкой.
Приятно иногда встретить преступную технологию, которую понимаешь без Трика и Первого реестра.
За деревянной панелью обнаружилась тонкая папка без герба, архивного номера и каких-либо отметок о регистрации. Такие папки в последнее время нравились мне всё меньше: нормальные государственные бумаги хотя бы честно сообщают, какое ведомство будет потом отрицать их существование.
Внутри лежали копии документов Коллегии непрерывности. Сначала шли списки действующих носителей и резервных кандидатур, потом несколько таблиц с непонятными коэффициентами магической и телесной совместимости. Напротив отдельных фамилий стояли отметки о памяти, возрасте, состоянии магического контура и ещё нескольких характеристиках. Выглядело так, будто Коллегия закупала породистых жеребцов для государственного конезавода.
Василис прочитал через моё плечо пару строк и поморщился.
— Там медицинские показатели.
— Я вижу. От этого сравнение лучше не становится.
Черк уже добрался до следующего раздела и подозвал нас. Здесь перечислялись высшие государственные должности: несколько мест в Совете, военное командование, судебные посты, главы старых ведомств. Для каждой указывался действующий носитель, а ниже — возможные преемники на случай смерти, утраты магической способности или какого-то другого досрочного прекращения функции. До прокуратуры он дошёл быстро.
Императорский прокурор. Действующий носитель: Генрих тор Вальд. Приоритетный преемник: Василис фон Ар.
Василис забрал лист у Черка. Его фамилия сама по себе ничего особенно страшного не означала. После Генриха он действительно был одним из наиболее очевидных кандидатов: высокий ранг, опыт, служба в прокуратуре, нужные полномочия. Если Коллегия заранее составляла резерв на случай внезапной смерти ключевого чиновника, было бы страннее не увидеть Василиса в списке.
Черк тем временем укащао на дату регистрации документа.
— Три месяца назад.
Я сначала даже не понял, почему он сказал это таким голосом. Потом дошло. Три месяца назад Генрих спокойно работал, не собирался уходить в отставку и, насколько мы знали, не страдал ничем опаснее обычной ненависти к собственным подчинённым и накопившимся делам.
— Резерв могли составлять заранее, — сказал Василис. — Для этого он и резерв.
Черк показал пером на верхнюю часть листа.
— Обычный кадровый резерв прокуратуры оформляется другим документом. Здесь указано: «на случай досрочного прекращения действующего субъекта». И это внутренний перечень Коллегии, а не прокуратуры.
Формулировка ещё не доказывала убийство. Для любой должности такого уровня разумно иметь преемника, если действующий носитель внезапно погибнет, заболеет или окажется неспособен продолжать службу. Вполне нормальная предусмотрительность, особенно в государстве, где высокопоставленных чиновников периодически убивают магией.
Потом Черк показал нижнюю отметку. Кандидатуру Василиса повторно подтверждали — уже за два дня до смерти Генриха.
Я взял лист и проверил дату сам. Ошибки не было. За два дня до того, как Генрих воспользовался прокурорской печатью и умер, потому что Первый реестр уже перестал считать его прокурором, кто-то в Коллегии специально вернулся к списку преемников и подтвердил Василиса.
— Ты об этом знал? — спросил я.
Василис поднял на меня глаза.
— Нет. Впервые вижу этот документ.
Ответ прозвучал без обиды. Просто устало. Я ему поверил хотя бы потому, что человек редко так смотрит на собственную фамилию, если заранее знает, где она стоит. Но всё было слишком гладко…
Черк открыл остальные листы и начал проверять, откуда Коллегия могла получить сведения о Василисе. Выяснилось, что два года назад при очередном повышении он проходил полное служебное обследование: магический контур, состояние здоровья, родовые показатели, совместимость с прокурорской печатью. Материалы хранились в центральном кадровом архиве, и при нужном доступе Коллегия вполне могла получить всё необходимое без его участия.
— Получается, они могли выбрать кандидата, вообще с ним не разговаривая, — сказал я.
— Для резервного перечня согласие не требуется, — ответил Черк. — Но повторное подтверждение за два дня до смерти Генриха надо проверять отдельно. Здесь должен быть номер операции и лицо, которое её санкционировало.
Номер нашёлся внизу мелким шрифтом. Имени не было: только код внутреннего архива Коллегии. Василис записал его себе.
— Через Ордиса раскроем.
— Если запись не закрыта каким-нибудь личным актом Августа, — сказал я.
Император в последние дни всё чаще возникал в документах именно там, где хотелось добраться до следующей страницы. Очень предусмотрительный человек.
Черк аккуратно перенёс найденный лист в доказательственный пакет, а я ещё раз обратил внимание на дату. Генрих в эти дни уже проверял Ремира и остальных подписантов решения по Аурелис. Он задавал вопросы о непрерывности, вытаскивал из архивов старые дела и явно подобрался к чему-то, ради чего оставил нам запечатанный пакет на случай собственной смерти.
В это же время кто-то в Коллегии вернулся к кандидатуре его возможного преемника. Совпадение?
Мы пришли к Ремиру из-за Аурелис. Его подпись стояла под решением об уничтожении рода, хотя сам он официально умер за двадцать один год до голосования. Хотели разобраться, кто имел право поставить эту подпись и почему Генрих незадолго до смерти интересовался тем же человеком. Вместо ответа в столе Ремира нашлась бумага, связывающая Коллегию уже с последними днями самого Генриха. За три месяца до его смерти там выбрали Василиса приоритетным преемником, а за два дня до гибели проверили и подтвердили этот выбор.
Пока у нас не было доказательств, что Генриха собирались убить ещё тогда. Но впервые появился человек, который явно знал: место прокурора может понадобиться освободить раньше срока.
Глава 8. Право на имя
На следующее утро выяснилось, что поймать мёртвого советника значительно проще, чем объяснить суду, за что именно мы его поймали.
Ремир фон Штадт никого не убил. Магией в Василиса и приставов швырялся, это да, но никого даже не покалечил. Из особняка попытался сбежать, однако хороший адвокат обязательно объяснит, что человек одиннадцатого ранга просто испугался незаконного задержания и решил покинуть собственный дом. Что касается сорока одного года после официальной смерти и чужого тела, здесь всё становилось ещё веселее.
Ночью у Ремира появился защитник. Скажем так, неплохой худой седой адвокат. Я понял, что адвокат хороший, уже по первым пяти минутам предварительного заседания.
Защитник не спорил ни со смертью, ни с переносом, ни даже с тем, что нынешнее тело когда-то принадлежало другому человеку. Наоборот, признал всё сразу, чем неприятно сократил количество вопросов, на которых я собирался ловить Ремира.
— Сторона обвинения, — начал он, — пытается представить дело так, будто мой доверитель присвоил личность умершего Ремира фон Штадта. Это неверно уже по исходной конструкции. Нынешний носитель никогда не утверждал, что является тем же биологическим субъектом, который родился семьдесят восемь лет назад.
Я сидел рядом с Черком и смотрел на Ремира. Тот выглядел хорошо. Выспался, надел чистый камзол, уложил волосы. Если не знать, что ночь он провёл в тюремном помещении прокуратуры, можно подумать, что приехал на заседание Совета.
— Что тогда он утверждает? — спросил судья.
— Что обладает законным правом продолжать публичную личность Ремира фон Штадта в пределах, определённых сертификатом непрерывности. Имя, государственная функция, служебная память и связанные с ними права были перенесены на нового носителя по действовавшему тогда порядку.
Защитник разложил перед судьёй документы Коллегии.
— Государство не утверждает, что тело моего доверителя родилось семьдесят восемь лет назад. Государство утверждает иное: что государственная личность «Ремир фон Штадт» непрерывно исполняет функцию члена Совета пятьдесят два года. Биологический носитель может измениться, так же как меняется человек, занимающий обычную должность. Отличие только в том, что в данном случае вместе с функцией передаётся часть памяти и право использования публичного имени.
Я наклонился к Черку.
— Сейчас он скажет, что Ремир — это должность.
— Уже говорит.
Защитник действительно примерно к этому и пришёл. По его позиции «Ремир фон Штадт» после процедуры непрерывности состоял из нескольких частей. Был когда-то человек, который родился, вырос, получил одиннадцатый ранг и вошёл в Совет. Потом тело умерло. Гражданское имущество ушло наследникам. Семейные права прекратились. Но государственная часть его личности продолжила существовать, потому что Коллегия перенесла её другому носителю. Следовательно, нынешний Ремир ничего не крал. И ему передали личность и право подписывать решения Совета. И если всё это разрешал старый закон, то какое здесь присвоение?
История хорошая. Только вот если её принять, полностью, получалось плохо уже не для Ремира. Я тоже не родился Куртом де Гри. И это тело не моё, а вот душа моя.
И имущество де Гри я принимал как Курт, новую должность получил как Курт. София называет меня сыном. Бьянка долго считала братом. Вся Империя знает меня как Курта де Гри, и я ни разу публично не вышел на площадь с объявлением: господа, небольшое уточнение, настоящий хозяин лица находится отдельно, а я Иван Сергеевич Винторогов из Москвы.
Можно было начать оправдываться. Я не убивал Курта, не выбирал его тело, не знал, что его душа сохранилась. И всё это правда. Только защитник Ремира сейчас говорил то же самое другими словами. И действительно, его доверитель не выбирал первоначального носителя и получил то, что ему законно передали. При этом Ремир не обязан отвечать за процедуру.
Вот и приехали, Иван Сергеевич.
Защитник закончил и попросил освободить Ремира из-под стражи, вернуть ему право участвовать в заседаниях Совета и признать, что сам факт пользования сертификатом непрерывности не образует нарушения.
Василис сидел с противоположной стороны. Формально он представлял прокуратуру, но из-за связи дела с Аурелис каждое его решение дополнительно проверялось отдельным прокурорским советником. Он сам эту хрень придумал в первый день и теперь терпел.
— Мы не требуем сегодня признать саму процедуру преступной, — сказал Василис. — Но первоначальный носитель тела не установлен. Его согласие не подтверждено. Господин фон Штадт после требования остаться для проверки применил магию и попытался скрыться. Кроме того, в его доме обнаружены документы Коллегии, непосредственно связанные с преемством должности Императорского прокурора незадолго до смерти Генриха.
Защитник сразу вцепился в последнее.
— Мой доверитель обвиняется в смерти Генриха?
— Пока нет.
— Тогда прошу не создавать впечатление, будто такой вывод уже установлен.
Вот за что люблю адвокатов. Сам бы сделал ровно так же. Судья посмотрел на меня.
— Господин Особый ревизор, ваше ходатайство касается ограничения прав господина фон Штадта в Совете. Обоснуйте отдельно.
Я встал.
— С должностью всё просто. Член Совета может умереть, уйти, заболеть. На его место придёт другой. С памятью сложнее, но допустим. Человек может оставить дневники, обучить преемника, магически передать знания, если тут всё работает через задницу и без магии уже нельзя. Имущество тоже наследуется. Титул в определённых случаях наследуется.
Защитник слушал внимательно.
— Имя тоже может перейти, — продолжил я. — В родах одно и то же имя иногда носит несколько поколений. Никто от этого не становится одним человеком. Проблема начинается в другом месте.
Я открыл копию сертификата Ремира.
— Здесь государство передало новому человеку должность и разрешило пользоваться правами конкретного умершего субъекта так, будто субъект продолжает существовать.
— Так и есть, — сказал защитник. — В этом смысл непрерывности.
— А предыдущего человека кто-нибудь спрашивал?
— Какого именно?
— Владельца тела.
Защитник чуть помолчал.
— Это вопрос к процедуре сорокалетней давности, а не к моему доверителю.
— Я не про ответственность сейчас. Я про право.
Он понял, куда веду.
— Если человек согласился отдать тело, память, часть прав — разбираемся, что именно можно было передать. Если не согласился, государство не может сказать: теперь ты больше не ты, потому что нам нужен полезный советник.
— Господин де Гри, вы смешиваете биологический субъект и публичную личность.
— Нет. Это вы их смешали, когда решили, что публичная личность позволяет пользоваться чужим телом и продолжать права человека, который умер.
Защитник начал было возражать, но я продолжил, пока мысль не потерялась.
— Должность может переходить. Память можно передать, если магия это позволяет. Имущество можно наследовать. Имя можно использовать по закону. Но правовой субъект не наследуется без воли самого субъекта.
Вроде сформулировал и сразу захотелось взять слова обратно, потому что Курт не давал мне согласия быть Куртом. Если завтра настоящий Курт встанет перед судом и спросит, на каком основании я пользуюсь его жизнью, что отвечу? Мне Дьявол разрешил?
Защитник Ремира тем временем нашёл контраргумент.
— Тогда по вашей логике любой наследник, использующий имя рода, должен спрашивать согласие умерших предков.
— Нет. Потому что наследник получает права, предусмотренные законом, а не самого предка.
— Мой доверитель тоже получил предусмотренные законом права.
— Тогда объясните, где заканчиваются права и начинается человек. Если Ремиру передали место в Совете — хорошо, покажите акт назначения нового человека. Если передали архив памяти — показывайте согласие на передачу. Если разрешили пользоваться именем в служебных целях — отдельно разберём. Но нельзя взять всё сразу, добавить чужое тело, стереть имя его владельца и потом заявить, что никто ничего не присваивал, потому что это теперь называется непрерывностью.
Судья попросил документы первоначального носителя тела. И вот тут у защиты возникла проблема — их не было в представленном деле. Вернее, была закрытая ссылка на архив Коллегии, но имя носителя из неё убрали. Защитник попытался объяснить, что сорок один год назад такой документ не требовался для открытой части процедуры.
Черк не выдержал:
— Для открытой не требовался. Для внутренней требовался.
— Откуда знаете? — спросил судья.
Гном поднял папку.
— Архив Коллегии. Процедурное правило того периода. Если тело передавалось другому субъекту, внутренний регистратор обязан был указать основание прекращения прав прежнего владельца: смерть, добровольный отказ, судебное лишение или медицинская невозможность продолжения личности.
— В деле фон Штадта есть?
—Нет.
Защитник попросил время на представление. Но суд не оставил Ремира под полным арестом. Ему разрешили содержание в отдельном охраняемом доме прокуратуры вместо тюремной камеры, потому что одиннадцатый ранг, возраст служебной личности, состояние здоровья и вся прочая аристократическая хрень. Но право голосовать в Совете ему временно заморозили — до тех пор, пока Коллегия не подтвердит законность перехода личности и права первоначального владельца тела.