После развода. (не) законченная история

Глава 21 Даша

Все происходит слишком быстро.

Андрей корчится на снегу, прижимая руку к груди и выкрикивая проклятия. Павел стоит над ним окровавленный, с разорванной рубашкой, тяжело дышащий.

А я просто стою между ними и не понимаю, как дошло до такого.

– Вызовите скорую! – Кричу я, оборачиваясь к охране отеля, которая уже бежит к нам. – Быстро!

Один из охранников достает рацию, другой подбегает к Андрею.

– Этот псих сломал мне руку! – Орет Андрей, и лицо его искажено от боли и ярости. – Я подам на тебя в суд, ублюдок! Ты за это ответишь!

– Заткнись уже, – холодно бросает Павел, вытирая кровь с лица тыльной стороной ладони.

– Павел, – я хватаю его за руку, и он вздрагивает от прикосновения. – Пойдем отсюда.

Он смотрит на меня темными глазами. И согласно кивает.

Я тяну его за собой, к входу в отель. Я уже промерзла и находится на улице не могла.

Сзади слышу, как подбегает медик отеля, как Андрей продолжает возмущаться и требовать полицию. Но я не оборачиваюсь.

Входим в фойе отеля и медленно поднимаемся на наш этаж. Павел прислоняется к стене, закрывает глаза. Кровь все еще течет из рассеченной брови, губа распухла, а на скуле наливается синяк.

– Ты в порядке? – Шепчу я.

– Да, – хрипло отвечает он, не открывая глаз. – А ты?

Я смотрю на свое запястье – красные отметины от пальцев Андрея. Они уже начинают синеть.

– Да, – говорю я, хотя это неправда.

Мы заходим в номер. Я веду его в ванную, усаживаю на край ванны.

– Сиди, – приказываю я, доставая аптечку из шкафчика. – Не двигайся.

Он послушно замирает, наблюдая за мной. Я достаю перекись, вату, пластырь. Руки дрожат, когда я смачиваю ватный диск.

– Зачем ты полез в драку? – спрашиваю я, прикладывая вату к его брови. Он морщится. – Зачем, Павел? Ты мог просто...

– Просто что? – перебивает он. – Позволить ему увезти тебя силой?

– Я бы справилась сама!

– Он держал тебя, Даша, – голос Павла становится жестче. – Тащил к машине. Ты думаешь, я мог просто стоять и смотреть?

Я замираю, глядя на него. От его взгляда у меня перехватывает дыхание.

– Он не имел права тебя трогать, – говорит Павел. – Никто не имеет права причинять тебе боль.

Что-то сжимается в груди. Я отвожу взгляд, продолжаю обрабатывать рану.

– Ты сломал ему руку, – шепчу я.

– Знаю.

– Он может подать в суд.

– Пусть попробует, – Павел усмехается, но тут же морщится от боли. – У меня хорошие адвокаты.

Я качаю головой, беру новый ватный диск. Наклоняюсь ближе, чтобы обработать рассеченную губу. И вдруг чувствую, как его пальцы касаются моей руки.

Легкое прикосновение.

Почти невесомое.

Но оно обжигает.

Я замираю. Сердце отбивает сумасшедший вид. Его пальцы скользят выше, к запястью. Обводят красные отметины, оставленные Андреем.

– Больно? – Спрашивает он тихо.

– Нет, – отвечаю я, и голос предательски дрожит.

Он смотрит на меня снизу вверх, и в его взгляде столько нежности.

Или тоски.

А может желания?

Нет, нет, нет. Только не с ним. Все давно в прошлом.

Мы все решили.

Ничего уже не вернешь.

Но я не отстраняюсь. Его прикосновение слишком знакомое, слишком родное. Будто не было этих семи лет разлуки. Будто мы все еще...

– Даша, – шепчет он.

Я встряхиваю головой, заставляю себя отстраниться. Беру пластырь, заклеиваю рассеченную бровь. Пальцы все еще дрожат.

– Готово, – говорю я, но не отхожу.

Мы слишком близко.

Я чувствую тепло его тела. Его мужской запах. Его рука все еще на моем запястье, большой палец медленно поглаживает кожу.

Он медленно поднимается. Не отрывает взгляда от моего лица.

Он наклоняется ко мне. Его лицо в нескольких сантиметрах от моего. Я вижу каждую царапину, каждую каплю крови, которую не успела вытереть.

– Даша, – низким голосом произносит мое имя.

Его рука скользит вверх к моему плечу. Пальцы зарываются в мои волосы.

Все внутри сжимается. Воздуха не хватает. Я знаю, что он сейчас сделает.

Знаю, и не могу... не хочу... или хочу?

Он наклоняется ближе. Его губы почти касаются моих.

И тут раздается резкий стук в дверь.

Мы оба вздрагиваем, отшатываемся друг от друга. Я делаю шаг назад, прижимаю ладонь к груди.

Сердце колотится безумно.

– Дарья! – голос раздается из-за двери. – Это администратор. Мужчину увезла скорая. Он требовал передать вам, что это еще не конец.

Я закрываю глаза и выдыхаю.

– Спасибо, – отзываюсь я. – Я поняла.

Шаги удаляются.

Тишина повисает в ванной.

Я не смотрю на Павла.

Момент разрушен, и, может, это к лучшему. Может, это знак.

– Даша, – произносит Павел более жестко. – Мне нужно кое-что спросить.

Я поднимаю взгляд. Он стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на меня так, словно пытается заглянуть в душу.

– Тот ребенок, – говорит он, и я каменею. – С которым ты разговаривала по телефону. Ты сказала, что это сын твоей подруги.

Я молчу.

– Но я не верю тебе, – продолжает он, делая шаг ко мне. – Я слышал, как ты говорила с ним. Слышал твой голос. Это была не просто забота. Это была любовь. Материнская любовь.

Мое сердце проваливается куда-то вниз.

– Павел...

– Скажи мне правду, – его голос становится требовательным. – Кто этот ребенок, Даша? Это твой сын?

Я стою, не в силах пошевелиться, не в силах ответить.

А он смотрит на меня и ждет.

– Кто его отец?

Глава 22 Павел

Даша отстраняется от меня. И я сразу замечаю, как ее лицо становится непроницаемым. Словно опускается занавес.

Она выпрямляет плечи и гордо поднимает подбородок. Я очень хорошо знаю эту позу. Видел ее тысячу раз за годы брака. Это ее броня.

– Какой ребенок? – Ее голос звучит ровно и почти безразлично. – Павел, я же объяснила тебе. Это сын моей подруги Кати. Ты просто неправильно понял.

– Не ври мне, – перебиваю я, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри все сжимается. – Я слышал, как ты разговаривала с ним. Ты была очень нежна с ним.

Она качает головой, и на ее губах появляется натянутая улыбка.

– Я для него как вторая мама, понимаешь? Катя много работает, я часто сижу с Мишей. Он привык ко мне.

– Даша.

– Что? – Она скрещивает руки на груди, и я замечаю, как слегка дрожат ее пальцы. Но лицо остается каменным. – Что ты от меня хочешь услышать, Паша?

– Правду! – Я делаю шаг к ней, и она инстинктивно отступает. Это ее движение ранит меня сильнее. – Просто скажи мне правду. У тебя есть ребенок?

– Нет, – отвечает она твердо, глядя мне прямо в глаза. – У меня нет ребенка.

Ложь.

Я чувствую это каждой клеткой.

Знаю ее слишком хорошо. Вижу, как она напряжена, как избегает моего взгляда, делая вид, что поправляет волосы.

– Почему ты не можешь просто сказать правду?

– Потому что тебе нет до этого дела! – Ее голос повышается, и я чувствую, что ей больно. – Мы развелись, Павел. Семь лет назад. Ты сделал свой выбор. Так какое ты имеешь право лезть в мою жизнь сейчас?

Злость поднимается волной, но я сжимаю кулаки, заставляя себя не повышать голос.

– Я имею право, если речь идет о моем ребенке.

– Твоем? – Она смеется. И от этого смеха становится не по себе. – Ты так уверен в себе? Ты думаешь, что если у меня и был бы ребенок, то обязательно от тебя?

Удар ниже пояса. Я чувствую, как кровь приливает к лицу.

– Не надо, – говорю я сквозь зубы. – Не надо вот этого.

– Чего не надо? Правды? – Она подходит ближе, и я вижу огонь в ее глазах. Вижу боль, которую она пытается спрятать за гневом. – Ты хочешь правду, Павел? Вот она: ты потерял право задавать мне вопросы в тот день, когда подписал бумаги о разводе. В тот день, когда выбрал все что угодно, только не меня.

– Я пытался спасти наш брак! – Я больше не могу сдерживаться. – Ты же сама...

– Я сама что? – Ее голос звенит от ярости. – Должна была простить твою измену? Забыть о вашей связи? Нет, Павел, я так не могу. И ты прекрасно об этом знаешь. А теперь ты приходишь сюда, лезешь в драку, задаешь вопросы. Зачем? Чтобы успокоить свою совесть?

– Затем, что я люблю тебя! – Вырывается у меня, и она замирает. – Всегда любил. Даже когда подписывал чертовы бумаги.

Повисает тишина.

Даша смотрит на меня, и на секунду мне кажется, что я вижу слезы в ее глазах. Но она моргает, и они исчезают.

– Если бы ты любил, – говорит она тихо, и в ее голосе столько боли, что хочется обнять ее и не отпускать, – ты бы добился прощения тогда. Но ты выбрал не меня. Ты решил, ну и ладно. А теперь слишком поздно.

– Даша...

– Уходи, Павел. – Она отворачивается, и я вижу, как дрожат ее плечи. – Просто уходи. И не лезь больше в мою жизнь. У меня нет ребенка. А если бы и был... – Она оборачивается, и ее взгляд полон решимости. – Это не твое дело.

Я чувствую, как внутри все кипит.

Злость, обида, отчаяние.

Все смешивается в один ком.

– Значит, есть, – выдыхаю я. – Есть ребенок.

– Я не говорила этого.

– Но и не отрицаешь.

– Павел, уходи! – Она почти кричит теперь. – Немедленно!

Я смотрю на нее покрасневшие щеки, сжатые губы и влажные глаза, которые она отчаянно пытается скрыть.

И понимаю: она не скажет.

Но я узнаю. Обязательно узнаю.

Иду к двери, но на пороге оборачиваюсь.

– Я все равно узнаю правду, Даша. – Мой голос звучит жестко, и я вижу, как она вздрагивает. – Рано или поздно. Но я узнаю.

Я выхожу, с силой захлопывая за собой дверь. В коридоре останавливаюсь, прислоняюсь к стене, закрываю глаза.

Достаю телефон. Игорь должен работать быстрее. Намного быстрее.

Потому что если у Даши есть ребенок и он мой ребенок, то я не остановлюсь ни перед чем.

Глава 23 Даша

Дверь захлопывается, и я вздрагиваю, словно от удара. Стою посреди номера, обхватив себя руками, и пытаюсь дышать ровно.

Не получается. Воздух застревает где-то в горле, грудь сжимается так, что больно.

Он догадался. И скоро убедится в том, что это правда.

Я прохожу к кровати и опускаюсь на край, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Руки дрожат. Все тело дрожит. Я сжимаю пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь вернуть контроль.

«Я все равно узнаю правду».

Его последние слова эхом отдаются в голове.

Я знаю Павла.

Знаю, что если он что-то решил, то уже не остановится. Он найдет способ. У него есть связи, деньги и возможности.

Он докопается до правды, даже если мне придется стоять на пути стеной.

Но я не могу. Не могу сказать ему о Мише.

Потому что если скажу, все рухнет. Вся моя жизнь, которую я так старательно выстраивала эти семь лет. Все, что я делала, чтобы защитить сына и себя.

Семь лет.

Семь лет я растила Мишу одна. Семь лет просыпалась по ночам, когда он болел. Семь лет читала сказки, учила завязывать шнурки, объясняла, почему небо голубое.

Постоянно отвечала на вопрос «Где мой папа?» и каждый раз чувствовала, как разрывается сердце.

А Павел был где-то там, в своем мире. Строил карьеру, заключал сделки, летал по командировкам. Жил своей жизнью. Без меня.

Точнее без нас.

Я закрываю глаза, но сразу же вижу его лицо. Окровавленное, с разбитой губой, с этим отчаянным взглядом, когда он спрашивал о ребенке.

Вижу, как он смотрел на меня, когда говрил, что любит.

«Если бы ты любил, ты бы остался».

Мои собственные слова болью отдаются внутри. Потому что я знаю, это правда.

Если бы он действительно любил, он не сделал бы того, что сделал. Не пришел бы домой пьяный, пропахший чужими духами, с засосом на шее. Не смотрел бы на меня этими виноватыми глазами, бормоча извинения.

«Это ничего не значило. Я не помню. Она напоила меня. Прости, Даша, прости...»

Я помню каждое слово того разговора. Помню, как стояла на кухне, сжимая в руке тест на беременность с двумя полосками, и слушала его оправдания.

Помню, как что-то внутри меня сломалось. Окончательно и бесповоротно.

Я была беременна. Носила под сердцем его ребенка. А он изменил с подругой.

Неважно, что она его споила.

Неважно, что она давно за ним охотилась.

Неважно, что он клялся, будто ничего не помнит.

Он все осознавал. Должен был осознавать. Должен был остановиться, уйти, позвонить мне. Но он не сделал этого.

И я не смогла простить.

Не смогла смотреть на него и не видеть ее.

Не смогла лежать с ним в одной постели и не представлять, как он целует другую.

Не смогла представить, как скажу ему о ребенке, и он останется со мной из чувства долга, а не из любви.

Поэтому я ушла. Подала на развод. Родила Мишу. И ни разу за эти семь лет не пожалела.

Ложь. Я лгу сама себе.

Тяжело вздыхаю и тру виски.

Я пожалела тысячу раз.

Каждый раз, когда Миша спрашивал про папу.

Каждый раз, когда видела, как он смотрит на других детей с отцами.

Каждый раз, когда он рисовал семью из трех человек и оставлял место для того, кого никогда не знал.

Но я не могла. Не могла вернуться. Не могла простить.

И сейчас тоже не могу.

Я хватаю телефон дрожащими руками и набираю номер Василисы. Она отвечает после второго гудка.

– Даш? Ты как?

– Вась, – мой голос срывается, и я пытаюсь проглотить комок в горле. – Все плохо. Андрей приехал, они подрались с Павлом, Павел сломал ему руку... А потом он спросил про Мишу. Он знает, Вась. Или догадывается, – выпаливаю я быстро.

– Господи, – выдыхает подруга. – Даша, послушай меня.

– Я не сказала ему, – перебиваю я. – Я солгала. Сказала, что это сын Кати. Что Миша просто так меня называет.

Повисает пауза.

– Даш, – осторожно произносит Вася. – Может, пора сказать правду?

– Нет. – Я встаю, начинаю ходить по комнате. – Нет, Вася. Я не могу.

– Почему? Он отец Миши. Он имеет право знать.

– Он потерял это право! – Я почти кричу в трубку. – Он потерял его семь лет назад, когда переспал с ней!

– Даша, – Вася вздыхает, – это было так давно. И ты же знаешь, что она его напоила специально. Я была на той корпоративной вечеринке, помнишь? Видела, как она подливала ему виски. Он был пьян в стельку.

– Это не оправдание, – шепчу я, чувствуя, как наворачиваются слезы. – Он должен был контролировать себя. Должен был...

– Он человек, Даш. Люди ошибаются. Это была одна ошибка. Одна-единственная ошибка за все годы вашего брака.

– Достаточно одной, – говорю я упрямо, вытирая слезы. – Достаточно одного раза, чтобы разрушить все.

– Но ты же любишь его, – тихо произносит Вася. – До сих пор любишь. Я слышу это в твоем голосе.

Я замираю посреди комнаты. Сердце нервно бьется в груди.

– Это не имеет значения, – выдавливаю я.

– Имеет. И Миша имеет значение. Он спрашивает про отца все чаще, Даш. Ты же видишь. Ему нужен папа.

– У него есть я!

– Я знаю. Ты потрясающая мать. Но ребенку нужны оба родителя. Даша, я видела, как он смотрел на тебя на вашей свадьбе. Как заботился о тебе. Он любил тебя. Может, до сих пор любит.

«Я люблю тебя. Всегда любил».

Его слова снова звучат в голове, и я чувствую острую, невыносимую боль.

– Он сказал это, – шепчу я. – Сегодня сказал, что любит.

– Вот видишь...

– Но я не могу, Вася! – Я сильно сжимаю телефон. – Не могу простить. Не могу забыть. Каждый раз, когда смотрю на него, я вижу их вместе. И это убивает меня.

– Даша, – голос Васи становится строгим, – ты не можешь вечно прятаться от прошлого. И не можешь лишать Мишу отца из-за своей обиды. Это несправедливо. По отношению к ребенку. И по отношению к Павлу.

– А по отношению ко мне? – Слезы текут по щекам, я даже не пытаюсь их остановить. – А как же я? Я должна просто забыть? Простить и сделать вид, что ничего не было?

– Нет. Ты должна отпустить. Отпустить боль. Отпустить обиду. Ради себя. Ради Миши. Ради вас всех.

Я опускаюсь на кровать, обхватываю колени руками. Внутри все болит. Каждая клетка моего тела.

– Я не могу, – повторяю я, качая головой. – Не могу, Вася. Не могу сказать ему. Потому что если скажу... Если он узнает о Мише... Он захочет быть частью его жизни. Захочет вернуться. А я не выдержу. Снова впустить его в свою жизнь, а потом снова потерять.

– Откуда ты знаешь, что потеряешь?

– Потому что я уже теряла! – Кричу я в трубку. – Я потеряла его однажды. И это чуть не убило меня. Я не переживу это снова. Не смогу.

Вася долго молчит. Потом тихо говорит:

– Значит, ты будешь молчать? Всегда?

Я смотрю в окно, на темное небо и снова падающий снег.

– Да, – шепчу я. – Буду молчать. Потому что это единственный способ защитить себя и Мишу. Защитить то, что у нас есть.

– Даша!

– Мне пора, Вась. Спасибо, что выслушала.

Я кладу трубку, не дожидаясь ответа. Падаю на подушку и позволяю слезам течь свободно.

Павел не узнает.

Даже если это разобьет мне сердце окончательно.

Даже если я буду ненавидеть себя за это.

Я не скажу ему правду!

Глава 24 Павел

Дверь номера громко захлопывается за моей спиной. Гнев пульсирует в висках.

Нужно успокоиться. Но как?

Она солгала. Опять.

Прямо мне в лицо, глядя этими своими огромными глазами, в которых я когда-то тонул без остатка.

Пытаюсь взять себя в руки. Нельзя терять контроль.

Достаю телефон и набираю знакомый номер.

– Игорь, – бросаю я, едва он успевает ответить. – Ускоряйся. Мне нужна информация еще вчера. Все, что найдешь о Даше за последние семь лет. Больницы, клиники, детские сады, школы. Копай глубже.

– Павел, я уже...

– Не оправдывайся! – рычу я, и несколько постояльцев в коридоре оборачиваются.

Черт.

Понижаю голос до угрожающего шепота:

– Мне плевать, сколько это стоит. Найди этого ребенка. Найди его отца. У тебя есть сутки.

Сбрасываю звонок, не дожидаясь ответа, и срываюсь вниз. Каждая клетка моего тела требует действия. Я не могу просто стоять здесь, пока она продолжает врать мне.

Набрасываю куртку на автомате. Хватаю ключи от машины, телефон, и через пять минут уже выскакиваю из отеля.

Прохладный воздух остужает кипящую внутри меня ярость. Сажусь за руль и вжимаю педаль газа в пол. Мотор ревет, машина срывается с места, и я лечу по ночному городу, не обращая внимания на светофоры.

Успокойся. Успокойся, черт возьми.

Но как я могу успокоиться, когда она...

Когда у нее может быть мой сын? Мой. И она скрывала его от меня семь лет. Семь чертовых лет!

Я представляю мальчишку. Темноволосого, с моими глазами. Представляю, как он растет без отца, как Даша рассказывает ему сказки на ночь.

А может, она ему сказала, что его отец погиб.

Резкий сигнал сзади возвращает меня к реальности. Я проскочил на красный. Выдыхаю, заставляю себя сбавить скорость. Нужно добраться домой целым.

Нужно думать и планировать.

Через час я уже сворачиваю к своему дому. Элитный район, охрана, высокие заборы.

Мой личный бункер, куда я сбегаю от всего мира. Подъезжаю к воротам и не могу поверить своим глазам.

Замираю.

Возле входа, облокотившись на дорогой спортивный автомобиль, стоит она.

Ирина.

Бывшая подруга Даши. Та самая ошибка, о которой я пытался забыть семь лет.

Длинные ноги в обтягивающих джинсах, короткая шубка распахнута и видно платье с глубоким декольте. Волосы волной падают на плечи. Она улыбается, видя мою машину, но ее улыбка вызывает у меня только отвращение.

Я выхожу из машины, хлопая дверью с такой силой, что она вздрагивает.

– Что ты здесь делаешь? – бросаю я, даже не пытаясь скрыть ярость в голосе.

– Паша, – мурлычет она, отталкиваясь от машины и делая шаг навстречу. – Я слышала, ты виделся с Дашкой. Подумала, тебе нужна поддержка.

– Поддержка? – я смеюсь. – От тебя? Ты серьезно?

Она моргает, но быстро восстанавливает самообладание, снова натягивая соблазнительную улыбку.

– Нам же было хорошо вместе, помнишь? – Она пытается дотронуться до моей руки, но я отдергиваю ее. – Паша, прошло семь лет. Ты игнорировал меня все это время, но я ждала. Я всегда знала, что мы...

– Заткнись, – обрываю ее, и она замирает, шокированная моим тоном.

– Между нами не было ничего. Была пьяная ошибка, о которой я жалел каждый чертов день.

– Но...

– Никаких "но"! – Я делаю шаг к ней, и она инстинктивно отступает. – Ты предала свою подругу. Я предал свою жену. Мы оба – дерьмо. Но это не делает нас парой. Это делает нас чужими людьми, которым не о чем говорить.

– Ты не понимаешь, – голос ее становится истеричным. – Я люблю тебя! Я единственная, кто тебе нужен! Даша никогда не простит тебя, она не забудет этого предательства.

– Мне плевать, – рычу я. – Плевать на твою любовь. Плевать на твои фантазии. Убирайся отсюда. Сейчас же. И больше никогда не появляйся в моей жизни.

Я разворачиваюсь и направляюсь к подъезду. Охранник уже открывает мне дверь, понимая по моему лицу, что лучше не задавать вопросов.

– Ты еще пожалеешь об этом, Павел! – кричит она мне в спину, и ее голос звучит угрожающее. – Ты еще пожалеешь!

Глава 25 Даша

Спустя пару дней

Когда дверь номера открывается, я вздрагиваю от неожиданности. Павел входит с огромным букетом роз. За которым я даже не вижу его лица.

Алые, нежно-розовые, кремовые бутоны переливаются в вечернем свете.

– Для тебя, – говорит очень мягко и нежно.

Я беру букет, и аромат цветов окутывает меня. Руки слегка дрожат.

– Спасибо, – выдавливаю я, стараясь сохранить спокойствие. – Они красивые.

Но Павел не уходит. Он закрывает дверь и поворачивается ко мне. В его глазах я уже не вижу обиды или злости. Там мелькает прежняя нежность. Или мне просто показалось?

Может, я хочу, чтобы там была нежность? Хотя это пугает меня больше, чем любые обвинения.

– Я заказал нам ужин, – говорит он. – Здесь, в номере. Хочу, чтобы мы спокойно поговорили.

Я киваю, не доверяя своему голосу.

Ставлю букет на столик у окна и отхожу к дивану, обхватывая себя руками.

Внутри всё сжимается от напряжения.