- -
- 100%
- +
– А записку тоже подбросили?
Лана достает листок и зачитывает это мерзкое сообщение:
"Милый, ты хотел острых ощущений? Я готова. Жду тебя завтра".
– Это бред, – продолжаю опровергать свою причастность к изменам.
– Подлец, – шипит она, бросает содержимое обратно в коробку и уходит на второй этаж.
Черт!
Как не во время.
И почему сейчас?
Может, это происки конкурентов? Ведь не все хотят, чтобы я получил эту должность.
Черт.
Я закрываю коробку и отношу ее в мусорный бак. Всё-таки ко мне это не имеет отношения.
Но кто-то же ее прислал?
Хотя итак понятно, что делают подскочить мою репутацию.
Так. Спокойно, Йоси, спокойно.
Кто–то накатал липовую жалобу в опеку, потом приходит незнакомка и уверяет, что моя любовница, принося этот подарок.
Получается, это все спланированная акция.
Осталось понять, кто автор. Конкуренты или ещё кто–то.
Но опять же, кому надо портить мне жизнь?
Вилли.
Точно. Он самый ярый мой соперник.
Я беру телефон и набираю номер своего шефа.
– Валтери, прошу прощения за поздний звонок, но у меня появились некоторые семейные сложности. Боюсь, как бы это не отразилось на моей кандидатуре.
– Что ты имеешь в виду? – строго спрашивает он.
– Дело в том, что на нашу семью поступила жалоба в опеку, и у нас забрали сына.
– Что? – возмущённо произносит босс. – И я об этом узнаю только сейчас? Ты вообще понимаешь, что это значит? Ты потеряешь позиции, ты уже проигрываешь своим конкурентам.
– Я понимаю. Но я решу этот вопрос.
– Как ты его решишь? Ты что не знаешь, что это может длиться месяцами? А нам не нужен человек с подмоченной репутацией! Ты должен это понимать
– Я все прекрасно понимаю.
– Валтери, прошу вас, выслушайте меня, – говорю я, стараясь сохранить спокойствие в голосе. – Эта ситуация – результат чьей-то провокации. Я уверен, что конкуренты пытаются вывести меня из игры именно сейчас, когда решается вопрос о назначении.
– Йоси, мне плевать на твои теории заговора, – отрезает Валтери. – Меня интересуют факты. Факт номер один: твой ребенок изъят из семьи. Факт номер два: это уже просочилось в определенные круги. Факт номер три: совет директоров не одобрит кандидатуру человека, который не может навести порядок в собственном доме.
От злости я сжимаю телефон сильнее. Кровь стучит в висках.
– Дайте мне неделю. Всего одну неделю, и я докажу, что жалоба была ложной. Я верну сына домой и представлю доказательства того, что это была подстава.
– Неделю? – усмехается шеф. – Ты действительно думаешь, что органы опеки работают так быстро? Они будут копаться в твоей жизни месяцами. Проверять каждую мелочь. А пока они это делают, Вилли уже займет твое кресло.
– Вилли – посредственность, – выпаливаю я. – Он не потянет эту должность. У него нет ни опыта, ни связей, ни видения развития компании. Вы же сами говорили, что я лучший кандидат.
– Говорил. До сегодняшнего дня, – холодно отвечает Валтери. – Понимаешь, Йоси, вице-президент нашей компании должен быть безупречен. Его репутация – это репутация всей корпорации. Мы не можем позволить себе скандалы.
– Никакого скандала не будет! – повышаю я голос, но тут же беру себя в руки. – Извините. Валтери, я отдал этой компании двенадцать лет. Двенадцать лет безупречной работы. Я приносил вам миллионы. Я заключал сделки, которые считались невозможными. И теперь из-за какой-то подставы вы готовы вычеркнуть меня?
Повисает пауза. Слышу, как шеф тяжело дышит на том конце провода.
– Хорошо, – наконец произносит он. – Я дам тебе шанс. Но только один. У тебя есть пять дней. Ровно пять дней, чтобы вернуть ребенка и закрыть эту историю. Если через пять дней ситуация не разрешится, я буду вынужден рекомендовать совету другую кандидатуру.
– Пять дней – это слишком мало, – начинаю я, но Валтери перебивает меня.
– Это не обсуждается. Пять дней, Йоси. И еще одно: если выяснится, что в этой истории есть хоть доля правды, если ты действительно замешан в чем-то неподобающем – ты не просто потеряешь повышение. Ты вообще потеряешь работу. Я лично прослежу за этим. Понял?
– Понял, – сквозь зубы отвечаю я.
– Вот и отлично. Жду результатов. И, Йоси, – голос шефа становится еще жестче, – больше не звони мне с такими новостями в позднее время. В следующий раз я узнаю о проблемах моих сотрудников из официальных источников, а не от них самих – это будет означать конец карьеры. Всего доброго.
Раздаются гудки.
Я опускаю телефон и прислоняюсь спиной к стене. Пять дней. У меня есть всего пять дней, чтобы спасти все, ради чего я работал последние годы.
Поднимаю голову и смотрю на лестницу. Наверху, за закрытой дверью спальни, Лана, которая считает меня изменником.
Где-то в казенном учреждении мой сын, который не понимает, почему родители его бросили.
А здесь я, стою посреди холла собственного дома и чувствую, как почва уходит из-под ног.
Кто-то очень хорошо продумал эту операцию.
Кто-то знал мои слабые места и ударил именно туда, где больнее всего.
Вилли?
Возможно. Но он слишком прямолинеен для таких тонких интриг.
Я достаю из кармана второй телефон. Тот, о котором не знает Лана. Тот, который я использую для особых контактов.
Пролистываю список и нахожу нужный номер. Нажимаю вызов.
Длинные гудки.
Раз. Два. Три.
Наконец, берут трубку.
– Привет, – тихо говорю я, но отчетливо. – Пока притормози. Если узнаю, что ты что-то сделал без меня – пожалеешь. Понял?
______________________________
А пока приглаша вас в очередну новинку нашего моа "Развод с иностранцем"
16+
— Это вышло случайно.
— Случайно?! Ты случайно сделал ей ребёнка?!
Мой муж нашёл себе молодую кореянку.
Его семья уже приняла её.
А меня вычеркнули, как ошибку.
https://litnet.com/shrt/wFHN
Глава 6 Лана Кускинен
Проснувшись утром, чувствую, как раскалывается голова. Эмоциональные потрясения вчерашнего дня плохо отразились на моем самочувствии.
Я лежу, уставившись в потолок, и пытаюсь понять, как моя жизнь превратилась в этот кошмар всего за одни сутки.
Ваня.
Мой маленький Ваня сейчас где-то там, среди чужих людей. Спал ли он этой ночью? Звал ли меня?
Я резко сажусь на кровати, отгоняя эти мысли.
Нельзя так. Нельзя раскисать. Я должна быть сильной, чтобы вернуть сына домой.
На кухне нахожу записку, небрежно оставленную на столе рядом с кофемашиной:
«Встреча с адвокатом сегодня в 13:00. Приезжай к моему офису в 12:30. Не опаздывай. Й.»
Даже в записках он умудряется быть холодным и отстраненным. Ни слова поддержки, ни намека на извинения. Только сухие инструкции.
Я комкаю бумажку в руке.
Вчерашняя сцена сбельем и этой мерзкой запиской все еще стоит перед глазами. Изменяет ли он мне? Или это действительно подстава, как он утверждает?
Сейчас это не важно.
Важен только Ваня.
Я наливаю себе кофе, но не могу сделать ни глотка. Желудок сжат в тугой узел. Вместо этого я хожу по кухне, обхватив себя руками, и пытаюсь успокоиться.
Часы тянутся мучительно медленно. Я пытаюсь отвлечься. Убираю в доме, перебираю детские вещи Вани, но каждая игрушка, каждая футболка только усиливает боль.
В какой-то момент я ловлю себя на том, что стою посреди его комнаты, а слезы текут по щекам.
Хватит, Лана. Соберись.
В половине двенадцатого я уже в машине, еду в центр Эспоо. Пробки, как назло, сегодня хуже обычного. Я барабаню пальцами по рулю, поглядывая на часы. Опаздывать нельзя.
К офису подъезжаю ровно в 12:30.
Йоси уже ждет у входа, в безупречном костюме, с непроницаемым лицом. Увидев меня, он смотрит на часы, давая понять, что я еле-еле уложилась в срок.
– Поехали, – говорит он вместо приветствия и садится в мою машину.
Мы едем молча. Я чувствую напряжение, исходящее от него. Его челюсти сжаты, а взгляд устремлен в окно. Руки он держит на коленях, и я замечаю, как его пальцы то сжимаются, то разжимаются.
– Как ты? – все же решаюсь спросить я.
– Нормально, – коротко отвечает он. – Сосредоточься на дороге.
Офис адвоката находится в современном здании в деловом квартале.
Петри Койву встречает нас в просторном кабинете с панорамными окнами. Ему около сорока, представительный мужчина в дорогом костюме, с проницательным взглядом серых глаз.
Он жестом приглашает нас сесть в кресла напротив своего стола.
– Присаживайтесь, пожалуйста. Я изучил вашу ситуацию. Должен сказать, она непростая, но решаемая.
Он открывает папку с документами.
– Итак, на вас поступила анонимная жалоба в социальную службу Эспоо. Согласно финскому законодательству, а именно Закону о защите детей, органы опеки обязаны реагировать на каждое сообщение о возможной угрозе благополучию ребенка. В жалобе утверждалось, что ребенок находится в опасности, что его физическое и эмоциональное состояние вызывает вопросы.
– Но это ложь! – вырывается у меня. – Мы любим Ваню, мы заботимся о нем! Кто мог написать такое?
Йоси бросает на меня предупреждающий взгляд, но я замечаю, как его нога начинает нервно отбивать ритм под столом.
– Автор жалобы остается анонимным, – продолжает Петри. – Это их право. Социальные работники провели экстренную проверку и приняли решение об изъятии ребенка. Такая процедура называется экстренное размещение. Оно действует 30 дней. В течение этого срока либо дело передается в суд для решения о временной опеке, либо ребенка возвращают.
– Тридцать дней? – я чувствую, как перехватывает горло. – Он может провести там тридцать дней?
– Если мы действуем правильно, значительно меньше. Но вы должны понимать: опека посчитала, что угроза была достаточно серьезной для немедленного вмешательства.
– Какая угроза? – я почти кричу. – У нас был день рождения, дети играли, я не успела убраться, потому что принимала гостей! И синяки от тренировок. Он же занимается хоккеем. Тренер все подтвердит.
– Лана, – Йоси кладет руку мне на плечо, но я чувствую, исходящий холод от его рук. – Дай адвокату сказать.
Петри смотрит на меня внимательно, а затем переводит взгляд на Йоси.
– Прежде чем продолжить, я должен спросить. Вам приходили какие-либо уведомления от социальной службы до этого? Письма, приглашения на встречу? Обычно экстренному изъятию предшествует попытка контакта.
Я смотрю на Йоси.
Он молчит.
Секунда. Другая.
– Нет, – отвечает он. – Ничего не было.
– Странно, – Петри делает пометку в блокноте. – В таких случаях обычно сначала назначают встречу. Но если жалоба содержала сведения о непосредственной опасности, они могли действовать без предупреждения.
Я смотрю на Йоси. Он почему-то старается не смотреть на меня.
Сидит ровно, положив руки на колени, и я замечаю, как на его лице заходили желваки.
– Что нам нужно сделать? – ледяным тоном спрашивает он.
Петри раскладывает перед нами список.
– Во-первых, подготовить дом к повторной проверке. Он должен быть безупречным. Во-вторых, собрать рекомендации: от соседей, учителей, тренера, врачей. Все, кто может подтвердить, что вы ответственные родители. В-третьих, вам обоим предстоит пройти психологическую оценку. Социальные службы должны убедиться, что вы эмоционально стабильны.
– Мы все это сделаем, – говорит Йоси. – Что еще?
– Вам назначат социального работника, который будет вести дело. С ним нужно сотрудничать максимально открыто. Любое сопротивление будет расценено, как нежелание исправлять ситуацию.
– А когда мы сможем увидеть Ваню? – спрашиваю я. Голос предательски дрожит. А я сжимаю руки в кулаки, чтобы унять эту дрожь.
____________________
Приглашаю вас в новинку нашего моба "Развод с иностранцем"
16+
— Если ты выйдешь на работу, кто будет заботиться о доме? Кто будет заботиться обо мне? Кто будет содержать дом в чистоте и порядке? У тебя очень много обязанностей, Мира. — мой муж брезгливо опускает глаза в пол, когда я стою у плиты и из моих рук падает лопатка. — Не забудь сделать влажную уборку, — говорит он сквозь зубы, словно я должна тут же исполнить его приказ.
И так каждый день. Всё его не устраивает. Всё его раздражает. Между нами выросла стена непонимания. Он хочет запереть меня дома. Я хочу обрести свободу и остаться собой.
https://litnet.com/shrt/TvMv
Глава 7 Лана Кускинен
Петри смотрит на меня с сочувствием.
– Обычно первое свидание разрешают через два-три дня. Оно будет проходить под наблюдением социального работника.
Под наблюдением.
Я должна буду видеться с собственным сыном под наблюдением, как будто я преступница.
– Это невыносимо, – вырывается у меня. – Он же маленький, он не поймет.
– Лана, – резко обрывает меня Йоси. – Возьми себя в руки.
Я сжимаю кулаки, что ногти впиваются в ладони. Боль помогает не разреветься.
– Извините, – говорю я адвокату. – Продолжайте, пожалуйста.
Петри кивает.
– Важно понимать: финская система защиты детей ориентирована на благополучие ребенка, а не на сохранение семьи любой ценой. Если они решат, что Ваня в опасности, они могут продлить его пребывание в приюте или даже поместить в приемную семью на более длительный срок.
– Этого не произойдет, – жестко заявляет Йоси. Я вижу, как его пальцы впиваются в подлокотники кресла. – Мы докажем, что жалоба была ложной.
– Хорошо. Тогда давайте составим план действий, – Петри достает блокнот. – Сегодня же приводите дом в порядок. Завтра я свяжусь с социальной службой и узнаю, кто назначен вашим куратором. Послезавтра вы должны предоставить мне список контактов для рекомендаций. Параллельно я запрошу официальные документы – медицинские карты ребенка, справки о доходах, характеристики с работы.
Мы обсуждаем детали еще минут сорок. Петри методично записывает, задает уточняющие вопросы.
Йоси отвечает четко и по делу. Но я чувствую: что-то не так.
Он слишком спокоен.
Или слишком напряжен?
Я не могу понять.
Наконец, встреча заканчивается. Мы выходим из офиса, и я чувствую себя выжатой и опустошенной.
На улице Йоси останавливается и поворачивается ко мне.
– Слушай меня внимательно. Ты должна взять себя в руки. Никаких эмоциональных срывов, никаких слез на встречах с социальными работниками. Они должны видеть стабильную, адекватную мать. Понимаешь?
– Я понимаю, – отвечаю я, глядя ему в глаза. – Но я не робот, Йоси. Это мой сын.
– И именно поэтому ты должна контролировать себя, – он смотрит на часы. – Мне нужно возвращаться в офис. У меня серьезные проблемы на работе из-за этой ситуации. Валтери дал мне пять дней, чтобы все уладить.
– Пять дней? – переспрашиваю я. – Но адвокат сказал…
– Я знаю, что сказал адвокат, – резко перебивает он. – Но у меня нет времени ждать неделями.
Он разворачивается и уходит быстрым шагом.
Я стою, смотрю ему вслед и чувствую, как внутри закипает злость.
Ему важна карьера.
Ему дали пять дней на решение проблемы.
А как же наш сын?
Но я не успеваю даже сформулировать эту мысль до конца, потому что откуда-то сбоку появляются люди с камерами и диктофонами.
– Госпожа, вы Лана, супруга Йоси Кускинена? – выкрикивает женщина с микрофоном.
– Правда ли, что у вас забрали ребенка? – наседает мужчина с камерой.
– Что вы можете сказать по поводу обвинений в жестоком обращении с сыном?
Журналисты.
Три человека окружают меня плотным кольцом.
– Без комментариев, – пытаюсь я пройти мимо, но они не отступают.
– Ваш муж – кандидат на должность вице-президента крупной корпорации. Как эта ситуация повлияет на его карьеру?
– Вы признаете свою вину?
– Где сейчас находится ваш сын?
________________________
Приглаша вас в новинку нашего моба "Развод с иностранцем" 18+
После свадьбы я оказалась в золотой клетке. Мой муж из романтика, что учил русские слова на набережной, превратился в тирана, который требует беспрекословного подчинения. Его мать мечтает выжить меня из дома, а бывшая невеста плетёт интриги за моей спиной.
https://litnet.com/shrt/kZHg
Глава 8 Лана Кускинен
Камеры направлены на меня, вопросы сыпятся один за другим.
Я чувствую, как начинает кружиться голова.
Дышать становится трудно.
– Отойдите, пожалуйста, – говорю я, стараясь сохранить спокойствие. – Я не буду давать комментариев.
Они не отстают. Продолжают сыпать вопросами, толкая микрофоны мне в лицо.
Я разворачиваюсь и бегу к машине, не оглядываясь.
Журналисты кричат вслед, но я не слушаю. Руки дрожат, и я с трудом попадаю ключом в замок.
Наконец, дверь открывается, я запрыгиваю внутрь и нажимаю на газ.
В зеркале заднего вида вижу, как они пытаются бежать за мной, но быстро отстают.
Только когда я выезжаю на трассу, позволяю себе выдохнуть.
Откуда они узнали? Кто слил информацию?
Это уже походит на спланированную акцию.
Дорога домой проходит в тумане. Я еду на автопилоте, не замечая ничего вокруг.
В голове крутятся вопросы журналистов, вспышки камер, лицо Йоси, когда он говорил о своей карьере.
Дома я захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, закрывая глаза.
Так. Нужно взять себя в руки. Нужно действовать.
Я иду на кухню, наливаю себе воды и делаю несколько глотков.
Петри сказал, что дом должен быть безупречным. Значит, нужно убраться.
Следующие полтора часа я работаю, как одержимая. Мою полы, протираю пыль, раскладываю вещи по местам. В комнате Вани задерживаюсь дольше всего. Аккуратно расставляю его игрушки на полках, заправляю кровать.
Все должно быть идеально. Все должно показывать, что здесь живет любимый, желанный ребенок.
Когда заканчиваю, сажусь на диван и смотрю на часы. Почти семь. Йоси скоро вернется.
Я должна ему кое-что сказать.
Точнее спросить.
Я не знаю, как, но я чувствую: он что-то скрывает.
Сегодня у адвоката он вел себя странно. Слишком напряженно для человека, который «ничего не знал».
Я поднимаюсь на второй этаж.
В конце коридора дверь в его кабинет. Йоси редко пускает меня туда, говорит, что там важные рабочие документы.
Но сейчас мне нужно найти наши паспорта и свидетельство о рождении Вани. Петри просил подготовить копии.
Я толкаю дверь. Кабинет небольшой и аккуратный. Стол, кресло, стеллаж с папками. Я начинаю поиски с ящиков стола.
В первом находится канцелярия, зарядки, мелочь. Во втором – конверты, счета, какие-то бумаги на финском.
Я вытаскиваю папку с надписью «Документы». Внутри наши паспорта, свидетельство о браке, свидетельство о рождении Вани.
И вдруг мои пальцы натыкаются на плотный конверт, засунутый между страницами.
Он не подписан. Но на лицевой стороне – логотип.
Я узнаю его сразу.
Социальная служба Эспоо.
В горле пересыхает.
Я вытаскиваю конверт. Внутри – письмо на финском и шведском. Датировано десятым марта.
Я перевожу взгляд на текст. Финский я знаю достаточно хорошо, чтобы понять каждое слово.
«Социальная служба Эспоо уведомляет: в отношении семьи Кускинен поступило сообщение о возможном пренебрежении нуждами ребёнка. Назначена первичная проверка условий проживания. Просим явиться 12 марта в 10:00 для беседы. В случае неявки или непредставления запрошенных документов служба будет вынуждена провести внеплановую проверку без предварительного уведомления».
Десятое марта.
Двенадцатое марта.
Две недели назад.
Они звали нас. Они хотели поговорить. Они предупреждали.
Я смотрю на письмо, и мир вокруг начинает расплываться. Дыхание становится прерывистым, а воздух не хочет входить в легкие.
Йоси знал.
Он получил это письмо. Он скрыл его от меня. Он не пошел на встречу.
И теперь они пришли без предупреждения. В день рождения Вани.
Я сжимаю бумагу и она мнется в моих пальцах.
Он знал. Он все знал. И ничего мне не сказал.
Я стою посреди его кабинета, смотрю на письмо в руках, и в груди разрастается тяжесть, которую невозможно проглотить.
Внизу хлопает входная дверь.
– Лана? – голос Йоси звучит из прихожей. – Я дома.
________________________
И еще одна история нашего моба "Развод с иностранцем":
16+
— Джон, я три часа простояла у клиники с сыном на руках! — мой голос срывается.
— Проваливай, Алина! Забирай своего темнокожего нагуляша и вон из дома!
— Это ошибка клиники! Перепутали пробирки! У меня никого не было, кроме тебя! — едва сдерживаю слезы, прижимая к себе крошечный сонный сверток.
— Хватит врать, дрянь! Ты думаешь, что я поверю в это дерьмо?
https://litnet.com/shrt/F_pd
Глава 9 Лана Кускинен (пропущенная)
Я сжимаю письмо сильнее.
Он не знает, что я его нашла.
Он не знает, что теперь я знаю.
Я делаю глубокий вдох. Выхожу из кабинета и направляюсь к лестнице.
Внизу слышны его шаги. Он проходит в кухню и чем-то гремит.
Я спускаюсь медленно, держа письмо в руке.
Он стоит у холодильника и достает воду.
– Лана, ты чего? – спрашивает он, не оборачиваясь. – Ужин готов?
Я молчу. Смотрю на его спину, и чувству его абсолютное спокойствие.
– Лана?
Он оборачивается.
Видит письмо в моей руке.
Видит мое лицо.
И на секунду его лицо меняется. Он мрачнеет.
Но быстро берет себя в руки.
– Что это? – спрашивает он ровным голосом.
Я протягиваю письмо. Рука не дрожит, хотя я сама не понимаю, как мне это удается.
– Ты получил это две недели назад.
Он берет письмо, смотрит на него, а потом на меня.
– Откуда? Ты копалась в моем столе?
– Неважно, – перебиваю я. – Ты знал, Йоси. Ты знал, что они могут прийти. Ты знал, что у нас назначена встреча и проигнорировал. И ты ничего мне не сказал.
Он стоит с бутылкой воды в руках и просто молчит.
– Ты не пошел на эту встречу, – продолжаю я. Голос мой становится жестче. – Ты проигнорировал их. И они пришли сами. В день рождения Вани. И забрали его.
– Лана…
– Не смей. – Я делаю шаг вперед. – Ты все знал. Ты мог предотвратить это. Ты мог пойти, поговорить и все объяснить. Но ты ничего не сделал. Почему?
Он сжимает письмо в руке. Я вижу, как он напрягается.
– Потому что это не имело значения, – наконец говорит он. Голос холодный, как лед. – Это были формальности. Я думал, что справлюсь сам.
– Ты думал? – Я не узнаю собственный голос. – Ты думал! А из-за этого наш сын сейчас неизвестно где?
– Лана, ты не понимаешь, – он делает шаг ко мне. – У меня была важная встреча. Я не мог пойти. Я решил, что успею потом.
– Ты не мог пойти? – Я чувствую, как внутри закипает горячая злость. – Ты не мог пойти на встречу, от которой зависел наш сын?
– Я бы все решил потом! – повышает он голос.
Впервые слышу, чтобы он кричал.
– Но ты вечно со своей паникой! Если бы я сказал тебе, ты бы устроила истерику, побежала бы к ним и наделала бы глупостей!
– Истерику? – переспрашиваю я. – Глупостей? Йоси, это наш ребенок!
– И я сделал так, как посчитал нужным! – рявкает он. – Я решал этот вопрос! Я искал, кто написал эту жалобу! Я думал, что успею!
– Не успел, – я смотрю на него в упор. – Ты не успел. И теперь Ваня в приюте.
Он отводит взгляд, сжимая письмо в кулаке.
– Это не моя вина, – тихо говорит он.
Я смотрю на этого человека, с которым прожила больше десяти лет, и не узнаю его.
– Чья же? – спрашиваю я. – Моя?
Но он не отвечает.
Я разворачиваюсь и ухожу в спальню. Закрываю за собой дверь.
Спиной прислоняюсь к косяку.
Как он мог так поступить? Это ведь и его сын тоже.
Мой бедный мальчик. Что он сейчас делает? Поел ли он? Уложили ли его спать? О чем он думает? Наверняка, ему страшно.
Я хватаю телефон.
Мне нужно с кем-то поговорить. С кем-то, кто не будет меня судить и не будет одергивать на каждой фразе. Не будет говорить "возьми себя в руки".
Только Катя. Моя лучшая подруга, которая живет в России.
Набираю ее номер.
Раздаются длинные гудки.
Ну, пожалуйста, возьми трубку.
– Ланка! – слышу ее родной голос. – Как дела? Я как раз думала о тебе.
И тут меня прорывает.
Слова льются потоком. Про жалобу, про опеку, про Ваню, про адвоката, про журналистов. Я говорю и говорю, не в силах остановиться.