- -
- 100%
- +
Глава 1
Я задумчиво смотрю в зеркало и с трудом узнаю себя. Глаза потускнели, под ними темнеют круги; язык облизывает сухие, потрескавшиеся губы. Дорогая косметика ложится маской на бледную кожу, не скрывая усталости. За моей спиной виднеется просторная, но безжизненная спальня – холодные полы из камня, тяжёлые бархатные шторы, широченная кровать с идеально разглаженным покрывалом. Всё напоминает декорацию. Как будто здесь никто не живёт.
Помню время, когда обожала менять платья и костюмы, играть с макияжем, делать в салонах причёски и укладки. Сейчас же озадаченно стою перед зеркалом, машинально расчёсывая волосы, и вижу в отражении искусственную привлекательность. Виктор любит, когда я выгляжу идеально. Он никогда не пожалеет никаких денег на это.
Особенно когда мы выходим в люди. Все должны видеть рядом с властным Виктором Сухожиловым, фамилия которого никак не соответствует внешности, красивую, стройную брюнетку жену, Алесю Сухожилову. Его гордость и повод для хвастовства. Его совершенную противоположность.
Я поправляю золотой браслет на запястье. Тяжёлый, словно наручники. Это сравнение заставляет меня вздрогнуть. Он подарил его мне на годовщину. Сказал, что это идеально мне подходит.
За окном темнеет. Город вдалеке шумит, живёт, переливается огнями, но я от него отрезана. В этой клетке нет ни звонков, ни встреч без разрешения, ни спонтанных решений. Оглядываю комнату, проверяя, всё ли на своих местах. Все вещи должны быть там, где он привык их видеть. Это не закон, но лучше его не нарушать. Витя замечает всё.
Шелест шин по гравию во дворе заставляет меня замереть. Сердце стучит чуть быстрее. Слышу, как щёлкает сигнализация, как открывается дверца машины, как тяжёлые шаги заставляют скрипеть лестницу. На уличной террасе зажигается свет.
Витя заходит в комнату неторопливо, бросает небрежные взгляды по сторонам. В воздухе моментально разносится запах дорогого одеколона и дешёвых сигарет – привычки прошлого. Он кладёт кожаный портфель на кресло. Его холодные глаза скользят по мне оценивая. Я задерживаю дыхание. Сегодня он в хорошем настроении или нет? Это повлияет на оставшийся вечер. Его губы медленно растягиваются в улыбке, а глаза сразу теплеют.
– Прекрасно выглядишь, – произносит он, снимая пиджак и аккуратно вешая его на спинку стула. – Значит, день прошёл не зря.
Я киваю, не зная, что ответить. Моё тело напряжено, руки скромно спрятаны за спиной. По привычке. Он подходит ближе, проводит пальцами по моему лицу. От его прикосновения у меня по коже пробегает холод.
– Почему молчишь? – слышу нарастающие нотки недовольства и спешу сгладить обстановку.
– Просто устала. Как прошёл день?
Он задерживает взгляд на моих губах, затем разворачивается и идёт к мини-бару. Наливает себе виски, делает небольшой глоток. Я стою, ожидая, когда он расслабится и избавит меня от тревоги.
– Заказал тебе платье, – наконец бормочет Витя смягчившимся голосом и ставит стакан на стеклянную поверхность бара. – И ещё кое-что.
Я невольно напрягаюсь. Нет, он всегда вёл себя со мной нормально. Иногда, когда приезжал раздражённый или злой, то мог сорваться на мне за вещь, лежащую не там, или из-за моего выражения лица. Но максимум – накричать. Однако во всём его виде, взгляде тёмных глаз из-под полуопущенных век, играющих желваках под парой старых рубцов на неровных скулах, появляется такая жуткая до дрожи ледяная угроза, что мне хочется сбежать или спрятаться. Когда Витя начинал меня заваливать дорогими подарками, мне казалось, что он либо за что-то молчаливо извиняется, либо пытается подкупить меня, чтобы я не лезла в его дела. Но, вероятно, мне просто мерещилось.
– Хорошо, – киваю и разворачиваюсь к гардеробной, чтобы достать ночную сорочку.
Слышу спиной, как Витя идёт к своему портфелю и что-то оттуда достаёт. После подходит ко мне сзади, и в нос ударяет свежий запах виски. Его руки тянутся к моей шее, и мне на долю секунды становится страшно. Не знаю, откуда всё это во мне берётся. Может, из-за того, что я постоянно его подсознательно боюсь?
Сухожилов осторожно отводит мои волосы в сторону, обнажая шею. Она покрывается мурашками, когда его тёплые пальцы касаются кожи. Ещё одно ощущение – холод металла.
Витя застёгивает на мне застёжку ожерелья, и я поднимаю глаза на зеркало, расположившееся сбоку. Некрупные, изящные драгоценные камни переливаются в свете настенных бра. Он знает толк в украшениях.
– Ну, как тебе?
– Очень красиво. Спасибо…
Меня резко разворачивают, сжав плечи, и я утыкаюсь в самодовольное пухлое лицо. Он берёт мой подбородок и притягивает к себе.
– Не надо меня каждый раз так благодарить. Ты любимая жена. Это моя обязанность – делать тебе комплименты, подарки и поднимать настроение, показывая свои чувства. Если тебе не понравится, ты только скажи. Немедленно избавлюсь от этого и найду то, что тебе по душе.
Я покорно опускаю голову и прикрываю глаза. Делаю это потому, что его руки возвращаются на мои плечи и с мягким толчком опускают меня на колени. Не открываю их и тогда, когда прямо перед носом с щелчком расстёгивается ширинка.
***
– Ложись спать, – бросает Витя, прошагав через комнату совершенно голый. Я сижу на краю кровати с отстранённым выражением на лице. – Завтра новый день и новые победы.
Я послушно киваю, хотя сон – последнее, чего мне хочется. Даже несмотря на то, что уже успела принять быстрый прохладный душ, тело всё ещё пылает огнём. Когда он скрывается за дверью ванной, запахиваюсь в тонкое одеяло, подхожу к окну, прижимаюсь влажной щекой к холодному стеклу. Где-то там, за границей этих стен, кипит жизнь. Свобода. Они занимаются всем, чем угодно и путешествуют по миру. Заводят детей… Чувствую, как в груди зарождается тоска, но быстро её глушу. Здесь не стоит мечтать. Лишь скромно жить по правилам этого дома.
Глава 2
Следующий день проносится на автомате. Утренние проводы мужа, завтрак, быт. Витя заезжает домой в обед, и с ходу несётся в свою гардеробную. Белая рубашка и тёмно-коричневый пиджак летят в сторону стула. Украдкой наблюдаю, как он переодевается в другой костюм: светло-зелёная футболка и чёрный пиджак поверх неё.
Значит, сегодня официальных встреч больше не будет. Витя может менять одежду по нескольку раз в день в зависимости от рода занятий или заведения, куда собирается. Благо выбор шмоток у него просто громадный, иначе бы пришлось бесконечно стирать и гладить. Я с любопытством заглядываю в спальню:
– Особые планы на вечер?
Сухожилов безмятежно оборачивается и бросает на меня беззлобный взгляд, попутно заправляя футболку в брюки.
– Вечером собираюсь со старыми друзьями по бизнесу. Давно не виделись – их раскидало по всей стране. Пара ребят вообще за бугор свалили. Вот и решили посидеть.
Он ловит мой недоумённый взгляд, и попытки что-то сказать.
– Да, сам не ожидал. Внезапно получилось, что они все одновременно в городе оказались. Даже времени не было что-то забронировать заранее. Тут посидим. И ты волноваться не будешь, правильно?
Витя подходит ко мне и смачно целует в щеку. Я давно не ощущаю в его прикосновениях никаких чувств, хотя знаю, что он любит меня. Отбрасываю навязчивые мысли и мягко улыбаюсь в ответ:
– Где будете сидеть? В игровой, наверное, да? Мне приготовить что-то на толпу?
Муж спокойно машет рукой, направляясь к выходу:
– Не заморачивайся. Закажем доставку. А то они привередливые: кому суши подавай, кому омаров с лобстерами, кому шашлыки.
Он издаёт смешок, и у меня моментально появляется нехорошее сосущее ощущение. Будут потом говорить, что его жена даже готовить не умеет. Хотя… Ну и хорошо, что одной заботой на сегодня меньше. Киваю вслед тому, за кем замужем вот уже как пять лет.
Иногда я вспоминаю день нашей скромной свадьбы и никак не могу взять в толк, почему именно этого человека отец мне прочил в мужья? Нам обычно совсем не о чём с ним поговорить, но когда Витя смотрит в мои глаза с обожанием и нескрываемым желанием, то вспоминаю родителей, рассказывающих, как сильно Сухожилов влюбился в меня и как хочет сделать счастливой… И прогоняю эти мысли, сеющие сомнения в наполненности моей жизни.
Витя взял меня в жены, как только я окончила университет. Говорил, что образование – это важно. Папа познакомил нас раньше, где-то за полгода до этого. Витя часто приходил в наш дом, где мама накрывала гостю на стол, с каким-нибудь очередным замороченным горячим. За ужином все вели себя расслабленно и, казалось, никого не смущает, что девятнадцатилетняя девушка сосватана за не особо симпатичного мужчину лет так на пятнадцать её старше.
Родительскую волю нельзя нарушать, я была так воспитана. Тем более, Виктор полностью содержит меня, не жалеет денег ни на что. Правда… Есть одно «но». В юности, студенчестве, ещё до этого странного знакомства, мне нравилось рисование, зачитывалась книгами и часто общалась с друзьями, сокурсниками, знакомыми. После рождения нашей «семьи» Витя стал негативно реагировать на мои попытки продолжить заниматься своими хобби.
– Книжки? Пустая трата времени. Не забивай свою симпатичную головку такой ерундой. И твои картинки не принесут тебе денег, а мне удовольствия.
Когда же дело доходило до моих встреч с друзьями, муж как-то умело всё поворачивал так, что у меня резко возникали отложенные дела, для которых именно сейчас пришёл час. В итоге постепенно все отдалились от меня и перестали приглашать на обеды или вылазки за город, прозвав меня за спиной «одичавшей».
Так и стали жить: Витя возложил на меня некоторые обязанности по хозяйству и обучал ласкам в постели так, как ему нравится. В силу своего возраста, я досталась ему совсем неопытной и не ведающей. Хотелось мне того или нет, Сухожилов взял на себя роль первого мужчины и путеводителя по различным интимным маршрутам.
Со временем перестала сопротивляться. Приняла как данность. Привыкла. Даже несмотря на то, что иногда мне становилось жутко или тревожно, приходилось продолжать играть свою уже сформировавшуюся роль. Родителям поплакаться не могла: они, по всей видимости, были на Витиной стороне.
***
Стрелка часов показывает десять вечера, когда я собираюсь переодеться и поваляться на кровати с развлекательной брошюрой. Глаза ищут по прикроватным столикам, но не находят ничего. Тут вспоминаю, что в последний раз видела стопку журналов внизу, в небольшом коридорчике при входе в бильярдную или просто «игровую» комнату.
Отложив ночную сорочку в сторону и иду на звук прилично захмелевших мужских голосов и тянущийся запах дыма.
Взгляд находит в полутьме искомое и уже развернувшись обратно, замираю у двери. Витя и его друзья смеются, негромко и весело беседуют, но слышно каждое слово. В их голосах скользит особое довольство. Судя по нити разговора, речь зашла о воспоминаниях своих "подвигов".
– Да, копец. Откуда тебе, троечнику, вообще пришла тогда та идея с чужими документами? – смеётся один из мужчин. – Помню, как меня Ржавый позвал. Тема от братка, говорит, есть. Так, когда в первый раз вылазку делал с ним, чуть не обоссался от страха. Когда тот бедолага отбиваться начал пытаться. Документы-то я уже схватил, но убежать не мог. Застыл как вкопанный. Думал, сейчас ментов вызовет, мразь.
В разговор подключается ещё один голос, по всей видимости, того самого «Ржавого»:
– Да-да, помню это, блин. Вот сколько бы лет ни прошло, а тот первый раз навсегда запомнился. Как ему рожу в месиво превратил. Заткнул, типа. А потом Рыба такой, мол: Сухой не сказал за такие риски, пусть доплачивает.
Вся компания взрывается хохотом, а я заинтересованно прижимаюсь к стене, спрятанная в полутьму коридора. Он не затрагивал при мне тему своего прошлого и того, с чего начался его бизнес. Да и не интересовалась. Считала, что, как и сейчас, он держал свою небольшую частную кредиторскую фирму.
Глава 3
– Да. Тема с пустышками была хороша, – раздался чей-то пугающе негромкий, но чёткий и ледяной голос. – Прошло уже столько лет. Десять? Пятнадцать? Ты тогда не стал, но может, теперь расскажешь, откуда эти идеи взялись?
До моих ушей доносится знакомый, подпитый голос супруга:
– Пацаны, пацаны. Мне нечего особо скрывать. Схему подкинул отцовский друг из этих, вышибал. Мне понравилось. Сел, покумекал, как обставить грамотно. Дальше только найти толковых ребят оставалось. Вас и нашёл, одного за другим.
Говорящий перед ним шумно усмехнулся.
– Понятно. Я, помнится, последним присоединился. Вы уже вовсю воровали и подставляли банки. Ты молодец. Рад, что поработал на тебя. Многое узнал.
Раздаётся звон чокающихся бокалов и смех.
– Кстати, Сухой. – доносится лениво жующий голос. – Когда видел тебя в последний раз, ты уже фирму открыл и слышал, была проблемка какая-то с одним из клиентов. Помнишь? Вроде как, обычное дело: просрочка. Но до меня после доходили какие-то странные слухи.
Витя хмыкает и недолго молчит.
– Естественно, помню. Тебя же шумным столом провожали в столицу. В тот день я хотел выбить долги из этого хлюпика. А потом их дочку случайно увидел. Красавица, каких поискать, умница, сексуальная до жути. Даже влюбился. Ну и перестроился. Договор с ним заключил на ангела за прощение долгов со всеми процентами и приплатил за дополнительную функцию.
Я с похолодевшей спиной и дрожащими руками превращаюсь в каменную статую, не в силах шевельнуться.
– И что с бабой сейчас?
– Ещё раз назовёшь её «бабой», и сломаю тебе челюсть, Шкет. Ясно? Она теперь носит мою фамилию. Алеся моя жена.
– Да, она красива. – чуть насмешливо произносит Ржавый. – Но даже не знал истории про то, как такое сокровище досталось тебе. Ну, Сухой, даёшь. Кладезь хитрости и идей.
Мир перед глазами начинает дрожать. О боже. Это… Это про моего отца. Про меня. Про мою семью, продавшую меня. Глаза наполняются крупными мокрыми каплями, но я не даю им вырваться наружу. До меня доходит. Всё по порядку начиная с универа, когда отцу пришлось брать заём, чтобы оплатить моё обучение. Потом вдруг все семестры оказываются оплачены вплоть до финальных экзаменов, а родители перестают быть должниками. Как они тогда мне сказали?
Что родственник помог деньгами. Родственник. Будущий, имели в виду.
В висках стучит, а кровь в жилах стынет. В груди поднимается буря – смесь ужаса, отвращения и бешенства. Слышу, как Витя смеётся, и этот звук разрывает меня изнутри.
Делаю шаг назад, но ноги не слушаются. Меня трясёт. Хватаюсь за дверной косяк, чтобы не упасть. В голове скачет перекачанным резиновым мячиком: «Все эти годы… Девушка понравилась. И купил, как понравившуюся вещь. Как те украшения, которые дарит мне, зная мой вкус».
Стоп. А мой ли это вкус? Раньше среди увлечений не было места дорогим цепочкам, браслетам, кольцам. Даже платьям, которые Сухожилов покупал пять раз в год на крупные праздники с завидной регулярностью. Ну, или когда хотел чего-то.
Боже мой, да он меня «настроил» под личные параметры. Переделал. Что это за семья такая? Что за любовь?
В игровой снова раздаётся звон бокалов и смех. Не могу больше слушать. Хочется сбежать в спальню и свернуться комочком под пуховым одеялом. И плакать, плакать от жалости к себе.
Ноги обретают движение, а стены провожают моё слабое тело до комнаты. Уже зайдя внутрь и прикрыв за собой дверь, понимаю, что в руке нет журнала, скрученного ранее трубочкой и сжатого в нервных пальцах.
Плевать.
Домашнее платье слетает на спинку стула. Тела с кожей красивого оттенка касается мягкость шелковой сорочки. Становится легче и приятнее дышать. Простыня встречает прохладой, подушка окутывает голову со всех сторон. Толстое, но очень лёгкое одеяло прячет меня в своих объятиях с макушкой. Перед глазами темно. Холод, сковавший спину, сменяется нежным теплом. Мои мысли стремительно бегут в непонятном направлении. Нет, не в прошлое. И даже не в пределы игровой комнаты. Они текут мимо всего, оставляя в сознании лишь приятный шлейф пустоты.
Беззвучной, тонкой, расслабляющей пустоты. Больше ничего. Моё тело ноет, как будто весь день пахала огород. Пальцы на руке то сжимаются, то разжимаются, словно проверяя, на месте ли всё. Веки опущены. В животе неприятно крутит. Я не ужинала. Но и не собираюсь заниматься этом сейчас.
Голова становится невесомой, и сон спасает меня от напряжения.
***
Звук шагов в коридоре выдёргивает меня из дремоты. Приоткрываю глаза и понимаю, что зарыта под одеялом с головой. Ткань источает мягкий, приятный аромат моих ночных духов. Вначале сознание уводит меня подальше от реальности, но воспоминания обрывками фраз возвращают недавнюю обиду и злость.
Сердце начинает разбегаться, колотясь с каждым ударом чаще. В висках пульсирует. Чувствую ядовитую смесь из растерянности и панического страха. Несмотря на это, я аккуратно стягиваю с лица одеяла и вглядываюсь в полутьму спальни.
Щелчок двери заставляет меня нервно вздрогнуть. Виктор входит, поправляя смятые манжеты.
– Ещё не спишь? – его голос напряжённый, но пока не злой.
Молчу. Он делает шаг ближе, и я вижу у него в руках свёрнутый в трубочку журнал, выроненный мной в спешке возле бильярдной. По мрачному подпитому лицу пробегает тень раздражения.
– Был задан вопрос.
– Почему? – голос дрожит, но не от страха. Что-то неуловимо иное. – О том, как познакомился с моими родителями. И как досталась тебе я. Это нечестно.
Виктор моргает, будто не понимая, но затем уголки его губ на секунду приподнимаются.
– Подслушивала? – холодно спрашивает он и швыряет журнал на стол.
– Ты даже не оправдываешься. – вылезаю из-под одеяла и делаю шаг босыми ступнями вперёд, смотрю прямо в его глаза. – Все эти годы. Гадала: по какому сюжету судьбы сложила такая непонятная пара? Думала, что ты любил меня. Потому закрывала глаза, отдавалась всем телом и душой, выполняла все твои прихоти.
Сухожилов вздыхает, потирая переносицу. Одна его рука безвольно болтается вдоль тела, вторая смахивает с лица несуществующую паутину. Кажется, что он держит себя в руках, но готов взорваться вулканом недовольства.
Глава 4
– Не будь наивной, дорогая. Тебе уже не восемнадцать. Мир всегда строится на сделках. Кто-то теряет, кто-то получает.
Пол начинает плыть под моими ногами, а глаза застилает влажная пелена. Сглатываю огромный мокрый комок и делаю голос как можно более ледяным:
– Так значит, ты просто купил меня? Как вещь?
– Тебе плохо живётся? Даю тебе всё, что хочешь. Или просто решила устроить скандал? Учти, детка, что из этого боя ты победителем не выйдешь. Только хуже сделаешь. Слушай. Давай, притворюсь, будто ты ничего не говорила. Забудешь и вернёшься в постель. С пониманием отнесусь к тому, что ни на что интимное ты сегодня не настроена.
Меня тошнит от его спокойствия.
– Даёшь мне всё? – в моём голосе прорывается смех – нервный, истеричный. – А свобода? А право выбора?
Я делаю шаг назад, разворачиваюсь, иду в сторону ванны. Руки стиснуты. Не могу осознать, что впервые повысила на него голос, хоть и ненамного. Однако страх только усиливается, из-за того, что знаю, как Витя не любит, когда от него уходят. Тем более, когда последнее слово остаётся не за ним. А ещё… Я не выполнила его команды лечь в постель.
– Стоять.
Сухожилов пересекает комнату в пару шагов и хватает меня за запястье. Чувствую, как цепкие пальцы вдавливают браслет в кожу.
– Пусти!
– Прекрати устраивать спектакль. Тут нет зрителей. – Стальной голос заставляет мои ноги мелко трястись, он тянет меня к своей . – Ты ведёшь себя как глупая девчонка. Неблагодарная, наивная, маленькая девчонка.
Я не думаю. Просто замахиваюсь и со всей силы звонко бью его по щеке. Что творю? Надо остановиться. Развернуться и лечь в постель, как он и сказал. Куда меня сейчас затянет это болото?
Тишина.
Витя на секунду замирает, а потом медленно переводит налитый кровью взгляд на меня.
– Зря.
И его рука резко взмывает вверх и молниеносно опускается на меня с оглушительным хлопком. От паники и боли пячусь от него, к кровати, пока ноги не упираются в твёрдую поверхность бортика. Сухожилов резко толкает меня, отчего моя спина оказывается на простынях, а ноги всё ещё на полу.
Это ему и нужно. Мужские руки быстро щёлкают замком, и его штаны спускаются до колен. Жмурюсь, потому что не хочу видеть этот взгляд. Мне и до этого бывало страшно, когда он был недоволен или цеплялся по мелочам. Но сейчас – другое. Таким я его не видела.
Витя нависает надо мной, и я чувствую резкий запах спиртного с примесью жареного мяса. Ощущаю, как он грубо раздвигает мои ноги коленом и буквально сдирает нижнее бельё. Моё тело невольно сжимается, инстинктивно пытается свести бёдра, в страхе, что он может причинить мне боль.
Слышу гнусную ухмылку:
– Расслабься, иначе будет хуже. Ты жена. И должна подчиняться мне, усекла?
Витя без приглашения врывается в моё трепещущее тело и начинает двигаться внутри грубыми резкими толчками, от которых я езжу по кровати вверх-вниз. Волосы распустились и рассыпались красивыми русыми волнами по простыне. Представляю, как он смотрит на мучительное выражение лица жены, на красивые длинные ресницы, на тонкую изящную шею… И задыхается от чувства вины.
Нет… Скорее, наоборот. Он не смотрит на меня. Зол. Явно наказывает меня. Но и я могу кое-что. Например, не реагировать. Постараться не издавать ни звука. Несмотря на то что меж бёдер становится всё больнее, а огонь разливается по низу живота. Несмотря на то, как мне вдруг становится невыносимо стыдно и позорно. Лицо старательно разглаживается и не показывает ни одной эмоции.
Витя тучно пыхтит, движения сопровождаются смачными чавкающими звуками. Внезапно он останавливается и освобождает мои запястья, которые до этого крепко сжимал, пригвоздив к матрасу.
– Вот это всё, – слышится его хрипловатый, но яростный голос. – Принадлежит мне. Запомни. Будешь делать, что тебе говорят, и не лезть в чужие дела. Никогда. Ты моя!
Последние слова он почти рычит, покидая, наконец, моё тело. Чувствую, как из меня вытекает тонкая горячая струйка. А ещё недавно думала о том, как классно тем, у кого есть дети, – усмехаюсь про себя. – Слава всем богам и Вселенной за то, что Сухожилов бесплоден из-за перенесённой когда-то «свинки». Не представляю, кто бы сподобился рожать такому человеку ребёнка.
Болезненные ощущения затухают, оставив лишь пульсирующее чувство припухлости между ног. Мысленно просто ликую оттого, что лежу сейчас одна в прохладной кровати вместо того, чтобы ругаться от несправедливости и злости на него и своих родителей. Странное предчувствие вкрадчиво шепчет, что я виновата в том, что произошло. Если б не подслушивала, повиновалась в спальне, а не начала нападать, то сейчас бы уже давно сладко спала.
***
Утреннее солнце пробилось сквозь плотные шторы, заливая спальню мягким светом. Просыпаюсь, лёжа на самом краю нашей широкой кровати. Тело всё ещё слабо ноет от вчерашних событий, и снова эта пугающая смесь чувства позора и страха. Витя лежит на другом конце постели. Он спокойно спит, его лицо выражает умиротворение, словно ничего не произошло.
Я осторожно поднимаюсь, стараясь не шуршать, и направляюсь в ванную. В зеркале появляется бледное лицо с тёмными кругами под глазами и следами слёз на щеках. К ужасу обнаруживаю на шее слабые тёмные пятна и, когда подношу к ним руки, вижу синяки на запястьях. Одного этого бы хватило как улику по делу о домашнем или бытовом насилии.
Но мне никогда в жизни не хватит духу пойти и написать на Витю заявление. В конце концов, он прав. Обеспечивает мне жизнь, хорошее питание, богатый дом, совместный отпуск на море раз в год. Чего мне неймётся? Не он же виноват в том, что родители согласились так поступить. Это на них мне надо сердиться.
Решено. Я наливаю пригоршню прохладной воды и споласкиваю лицо. Хочется принять ванну, но опасаюсь, что тело снова начнёт ныть в горячей воде, отогревающей покалеченные участки. Просто обтираюсь влажной губкой, накидываю халат и направляюсь к гардеробной, чтобы одеться.
Глава 5
Воспоминания постепенно тают. Полученная вчера информация оказалась настолько необычной, что мозг отказывается воспринимать её всерьёз. Только моя рука протягивается к домашнему халату, как я чувствую мягкое прикосновение к спине.
– Надень что-нибудь покрасивее. Ты ведь хозяйка этого прекрасного коттеджа. Такая же великолепная, как он сам.
В груди начинает разгораться огонь недоверия и тревоги. Ладно. Если Витя решил сделать вид, что ничего не произошло и у нас всё хорошо, то лучше подыграть. Потом придумаю, как сделать ответный ход.