Академия Весны
- -
- 100%
- +
– Нет! Никуда не дену!
– А что за ужасная шляпа?
На макушке у Брайт черный «котелок» вместо берета.
– Береты – отстой! – фыркает Брайт и поправляет на пестрой копне свой «котелок».
А проходящая мимо стайка Сладких Ват чуть не давится насмерть возмущенным и совершенно синхронным «А?».
– Мелона! – зовет Нимея.
Рыжая сестричка появляется на крыльце и смотрит на Брайт в упор с тем же выражением, что и Нока.
– Помоги.
Мелона кивает и парой пассов укорачивает юбку Брайт так, что становятся видны колени, и даже намного-намного больше, гольфы она спускает ниже вручную, перекрашивает их в бордовый. Еще одно слово шепотом – и водолазка обхватывает тело Брайт так, что она хватается за горло, испугавшись удушья.
– Какого черта!? Аккуратнее!
– Да ладно тебе, зато как миленько, – ухмыляется Нимея. – Теперь я могу ответить на твой вопрос.
Все три девушки разворачиваются лицом к улице, и Брайт хочется расхохотаться от того, как это комично. Мелона тоже с чашкой кофе, это похоже на будущую традицию.
– Зоопарк, значит… – Нимея переводит дух и оценивающе смотрит на улицу. – Я живу в этом зоопарке всю жизнь, как и Лю, так что все эти снобы с каменными лицами в моем мире когда‐то были сопливыми карапузами. Например, Энграм Хардин. Я думала, что стану его женой, когда мне было четыре.
– А потом?
– Потом я поняла, что превращаюсь в волка, а он в придурка.
Брайт понимающе кивает. Компашка Энграма как раз выделывается перед очередным «девчачьим» домом.
– Это же он твой Эм… друг? – улыбается Мело-на. – Ну скажи «да», пожалуйста-пожалуйста! – Она виснет на локте Нимеи, а та закатывает глаза и дергает плечом.
– Если будешь пищать мне в ухо с утра пораньше, я тебя ночью загрызу, поняла? – Она подмигивает, а Брайт может поклясться, что Мелона совсем капельку бледнеет. – Энграм – это мой друг детства. Я не скрываю этого, но… предпочитаю лишний раз не вспоминать. – На ее губах появляется таинственная улыбка как раз в тот момент, когда Хардин оборачивается на дом Р-1 и подмигивает Ноке с такой дьявольской усмешкой на губах, что у Мелоны, кажется, останавливается сердце. – Если мы закончили говорить о Хардине, позволь я продолжу о зоопарке. Итак… Большинство домов смешанные. Тут тебе все подряд расы. Чистые траминерцы чаще всего живут в отдельных домах, а старшекурсники-старосты вообще селятся отдельно по четыре человека, у каждого своя комната и личный душ.
– А ты откуда знаешь? – тянет Мелона.
– Ой, да я ж с ними со всеми сплю, – машет рукой Нимея, Мелона краснеет, а Брайт смеется.
– Правда?
– Да, они же мечтают окучить бреваланку. Не задавай тупых вопросов, не получишь тупых ответов. Я дружу с Энграмом Хардином, и я знаю все. Так вот.
На каждой улице есть «гадкий дом», где живут исключительно чистые истинные траминерцы, – плюет Нимея.
Брайт хмуро смотрит туда, где, по словам Ноки, должен быть «гадкий дом», будто над ним должен развеваться охотничий флаг или вроде того, но все крыши и крылечки совершенно неотличимы, разве что в некоторых дворах чуть попышнее желтеющие кусты.
– У нас это дом У-3 – последний, в самом конце улицы. Они главные старосты, выпускники. И У – уроды.
– И охотники?..
Нимея и Мелона переглядываются, потом смотрят на Брайт и коротко кивают, но обсуждать эту тему не торопятся. Вместо этого Нока как ни в чем не бывало продолжает.
– Скоро будет их шествие, – на одной ноте произносит Нимея, не глядя Брайт в глаза, а потом немного веселеет, будто в одну секунду позабыв, о чем шла речь. – Видишь стайку зефирок? – Она кивает на тех, что возмущались словами Брайт про береты. – Это траминерки, у них вместо мозга родословная, но не без греха. Это и есть новые истинные. К их крови есть вопросики, родниться с ними настоящие истинные не очень‐то и хотят, гонор есть, но к высшему свету они не имеют отношения, ну и магия… никаких тебе суперкорней из земли и прочей мишуры. Все как раньше… попроси у земли, и она, быть может, воздаст, а может, и не воздаст. Ну и они не болеют, если тебе интересно. А денег у них завались, и их дом напротив того, где живет Хардин. Ходят друг к другу переопыляться.
Брайт косится на компашку Хардина и отмечает, что все там брюнеты, а зефирки – блондинки.
– Продолжаем. Видишь, идет компашка в беретиках? – Нем кивает на очень опрятных девушек. Их пальто застегнуты на все пуговицы, из ворота выглядывают одинаковые черные шарфики. – Эти красотки, как видишь, чистые истинные. Самые чистокровные траминерки, какие только могут быть. Улица-аномалия, блин. Их родители из Ордена Пяти. Эти дамочки пойдут нашим местным аристократам в жены. – Нимея улыбается, оскалив зубы, совсем по‐волчьи.
Девушки в компании – и брюнетки, и блондинки, но выглядят одинаково красиво. Брайт смотрит себе под ноги и давит «Фоксом» хрустящий мукатовый лист, не сдерживая улыбки.
– О, а вот наша тема. – Нимея взвизгивает, и ей в ответ визжит стайка брюнеток, а потом все хохочут.
Это явно провокация, направленная на красоток в беретах, но те лишь морщатся. Брюнетки выглядят расхлябанно после красоток. С разными прическами, некоторые замотаны в шарфы, не подходящие по цвету к юбкам. А еще все явно с разных факультетов, хотя до этого компашки были в одну масть.
Дальше мимо проходят несколько вполне приятных группировок, где намешано разноклассовых студентов. Мелькают даже блондинки, и Брайт щурится в их сторону, пытаясь понять цвет глаз, а Нимея подсказывает:
– Это и есть грязные истинные. Мы их называем «нормальные». Как видишь, они обычные люди, чаще всего у них родители иные, но ребенку передается не та магия, что сильнее…
– …а та, что древнее. Да, знаю, – кивает Брайт, глядя на хорошенькую блондинку, явно траминерку, которая идет под руку с рыжеволосым аркаимцем.
Большинство студентов будто и не замечают, что у них у всех разные глаза, волосы. Они легко объединяются между собой и шествуют по улице компаниями по двадцать человек. Это выглядит весело, будто все тут друзья.
– Вон, смотри, это…
Нимея стихает и пристально смотрит в самый конец улицы. Мелона отступает.
– А вот и старосты, – шепчет Нока.
Их четверо. У троих пальто застегнуты под горло, у одного разлетается, будто плащ. Он привлекает внимание Брайт, и она невольно делает шаг вперед. Делает глоток кофе, будто иначе эта четверка пройдет мимо и заморозит его прямо в кружке. Три блондина, один брюнет. Идут быстро, уверенно. Одинаковые сумки через плечо.
– И опасаться стоит того, что в расстегнутом пальто? – спрашивает Брайт.
– Как ты догадалась?
Это не трудно. Брайт вообще будто и не замечает других, слишком они кажутся ей блеклыми. А вот он заметен сразу. Обгоняет всех буквально на полшага, не больше. В нем будто нет ничего особенного. Сначала кажется, что он выше остальных, но нет: блондин, шагающий справа, явно опережает на пару дюймов. Кажется, что его волосы самые длинные, но нет: тот, что идет слева, явно обладатель более шикарной шевелюры. Кажется, что черты его лица самые тонкие, но, если смотреть правде в глаза, у единственного брюнета в компании внешность пофактурнее.
Но совокупность всех присущих ему черт как будто бы все равно лучше, чем отдельно взятые рост, волосы, привлекательность остальных старост.
– Рейв Хейз, – говорит Нимея. – Сын мэра Бовале. Его отец – основатель Ордена Пяти.
Брайт вздрагивает. Во-первых, блондин в пальто нараспашку еле заметно поворачивает голову в ее сторону и чуть щурится. Это даже не интерес, просто случайность. Во-вторых, Блэк Масон в заложниках у Ордена Пяти, и его жизнь по‐прежнему в их руках. Как и жизнь самой Брайт. В-третьих, это тот самый Рейв, который защитил Брайт от Бэли Теран на крыльце. Если, конечно, в Академии не учится еще кто‐то по имени Рейв. В-четвертых… Брайт обещала себе, что не забудет это лицо никогда. Бледное, светлые волосы падают на лоб, широкие темные брови. И шепот: «Я жду!»
Тот, кто ее отпустил, и тот, кому она обещала, что он пожалеет о своей щедрости. И если прямо сейчас он немного повернет голову, то тоже ее увидит.
Она разворачивается на каблуках и, пробормотав что‐то про забытые тетради, уходит с крыльца.
Глава седьмая
Провокация
ПРОВОКАЦИЯ
Побуждение к действию, способному повлечь за собой непоправимый, тяжкий вред.
Рейв гипнотизирует взглядом пылинки на подоконнике. Они настолько же земля, насколько почва под ногами, а значит, не могут не подчиняться истинному. Рейву они подчиняются. Тянутся вверх, складываясь в невесомые полупрозрачные картинки. Горный пейзаж. Облака. Прекрасный цветок. Женское лицо.
Рейв хмурится, между бровей залегает складка, и лицо становится строже, напряженнее. Взгляд, на секунду посветлевший, темнеет. Пылинки оседают.
Брайт Масон. Пленная его отца. Конечно, Рейв знал, что рано или поздно они встретятся, но оказалось, что даже жить им суждено на одной улице. Он ее, конечно, узнал. С того дня как она появилась в Траминере, ближе всего они оказались позавчера. Еще долго после он стоял там на берегу, прижавшись лбом к холодной стене, а ледяной ветер клинками полосовал кожу под плащом.
Вчера он торчал на берегу и был уверен, что слышит песни сирен, но совершенно точно просто это себе придумал. Она убегает от него каждую ночь во сне, или сыплет проклятиями в его гостиной, или пишет на стене помадой «козел». Она с ним что‐то сделала, не иначе. Нужно выяснить что, и как можно быстрее. Это не должно оказаться от него так близко. Это опасно.
– Я на ней женюсь! Нет, правда! – хохочет Энграм Хардин, и Рейв видит, как напрягаются руки Фандера Хардина, сидящего верхом на первой парте. – Она просто что‐то! Я как услышал этот ее голос, аж мурашки…
– На ком это? – Фандер не сдерживается.
Рейв знал, что так будет, но, пока не прозвенел звонок и не начался старостат, не имело смысла призывать молодняк к тишине. На первой парте первого ряда сидят его друзья, главные старосты Академии. Справа от них – девчонки-пятикурсницы, строгие, собранные, уже приготовились записывать за Рейвом. Шеннен Блан (ее отец – один из лидеров Ордена) сидит ближе всех к Рейву с идеально ровной спиной и очень быстро заполняет бланки посещений за первый день. Крошечный камушек на кончике ее карандаша качается из стороны в сторону. Она не грызет карандаш, не стучит им по кончику носа, не бьет по парте, задумавшись над чем‐то. Шеннен похожа на картинку, как и весь Траминер, и это даже умиляет. Бледная, с длинными блестящими волосами, широкими темными бровями и пушистыми ресницами. Она идеально подходит этому месту, и, быть может, однажды отец скажет, что именно эта девчонка станет его женой. И она будет бродить по дому Хейзов в шелковом домашнем платье и пить с матерью Рейва мятный чай. Рейв может себе это представить. Даже слишком хорошо. Он был готов к тому, что не в этом месяце, так в следующем о чем‐то подобном ему сообщат, но, глядя сейчас на Шеннен, думает, что все‐таки она слишком хороша, и от этого на языке появляется приторный вкус, а скулы сводит от внезапного приступа тошноты.
На последней парте – Энграм Хардин и его дурная компашка. Пора готовить речь о смене старост четвертого курса, потому что от них больше проблем, чем пользы. Третий курс во главе с Бэли Теран. Три ее девочки отчаянно строят глазки компашке Энга. От второго курса кучка испуганных новичков-парней, они впервые на старостате, жмутся друг к другу в уголке. Первокурсников на такие мероприятия обычно не зовут.
Старосты по традиции траминерцы, по одному от каждого факультета и один главный, как правило, курсу к третьему эти четверо начинают дружить, а к пятому заселяются в общий дом. Старая добрая традиция, и Рейву она нравилась. Быть старостой – привилегия. Старосты – это иллюзия порядка.
В этом году правила решили изменить, и впервые появились староста-экимка Лю Пьюран, девчонкаоборотень с лечфака и илунженка-ветеринар. Безумие! Так они показывают, что никакой войны нет, что рады всем классам, что траминерцы не расисты. Ложь, причем наглая и обнаженная, как девицы в порту Небиолло. Мало того, этот широкий жест неуместен на пороге революции, быть может, войны, но тем не менее иные – в старостате и будут раз в неделю таскаться туда со своими отчетами.
– Ты видел новенькую? – Энг встает со своего места на последней парте, а его друзья свистят, подначивая.
Братья сверлят друг друга взглядом. Они очень похожи, оба бледные, черноволосые, кудрявые. С тонкими аристократическими лицами и длинными пальцами.
– Которую из? – ухмыляется Фандер.
Он обожает «смотреть» первокурсниц-траминерок. Но Рейв уверен, что речь о ком‐то другом. Энг – отбитый тип, у него играет в заднице детство. Мистер Хардин никогда не ставил на младшего сына и, кажется, даже не посвящал его в дела Ордена.
– Брайт Масон, – со вкусом произносит Энграм и падает на парту, так что та ходит под ним ходуном.
Пальцы Рейва замирают над пустыми бланками успеваемости. Пылинки в воздухе снова собираются в женское лицо. Твою мать.
– Малон? – Фандер еще не понимает, о ком речь. – Масон?.. Она из Бовале? Или это та семейка с юга? У которой тачка…
– Она иная, – мрачно произносит Рейв. – Всё? Я решил проблему? Фан, расслабься, ты не пропустил очередную чистокровную юбку. Энг, расслабься, тебе не дадут жениться на ком‐либо помимо чистой истинной. Мы можем начать?
Энграм закатывает глаза, будто законы траминерской аристократии для него не писаны и его не ждет рано или поздно женитьба. Звенит звонок. Рейв не намерен слушать перебранку, которая вот-вот начнется. Фандер – будущий орденовец, он не стал бы даже смотреть в сторону такой девчонки. Энграм – из другого теста, и им никогда друг друга не понять. А Рейву не нужны скандалы. Все может дойти до драки, драка дойдет до деканата, выговор – до Рейва, и, ради святых сил, это может привести к ОПР, а он очень многое бы отдал, чтобы ни во что не встревать. Это его последний год, и он должен пройти так же безупречно, как и все остальные.
Мысли снова возвращаются к Шеннен Блан. Ничего не решено, а Рейв уже этого боится. Под ложечкой сосет чувство тревоги, сердце будто не стучит, а раз за разом проваливается в какую‐то яму. Рейв, сын мэра Бовале, один из траминерских охотников, потомок Ордена Пяти, больше всего на свете в конце этого года хочет получить свой идеальный аттестат и тихо подать документы в Аркаим, чтобы уехать из проклятого Траминера. Он прекрасно знает, что это невыполнимо, но искренне надеется, что имеет право по крайней мере постараться.
Траминерцы никогда еще не поступали в заграничные академии, Рейв даже не уверен, что его документы рассмотрят, но, быть может, если доказать, что он лучший? Он представляет, как однажды придет к отцу и скажет, что отказывается от всего. Тот возразит, что Рейву не на что будет жить, а Рейв скажет, что у него стипендия в аркаимском университете, научная работа и подработка в алхимической аптеке. Он мысленно все распланировал, мысленно он уже там. Главное – дожить до конца года.
Учеба – то единственное, что он сделал в своей жизни сам и для себя. Он учился не потому, что его заставили, а потому, что он это любит. Ему искренне нравится видеть внизу листа с заданием отличную оценку, нравится думать о том, чтобы однажды стоять в белом халате с лунным ножом в руке и изучать ровные края живого надреза. И чем ближе к выпуску, тем желаннее и в то же время невыполнимее кажется мечта. Он ждет, когда к нему придут и скажут: женись на дочери Бланов и после окончания учебы вступай в Орден, сынок. Ты служил ему в качестве охотника три года и заслужил место рядом со мной, как и полагается любому уважающему себя траминерцу.
Рейв смотрит по сторонам, пытается выбросить лишнее из головы и цепляется к спорящим Харди-нам.
– Поорете друг на друга позже по этому поводу, – спокойно произносит Рейв и откашливается. Быть старостой ему тоже нравится. Он любит порядок и ответственность, ему нравится думать, что хоть что‐то им контролируется. Нравится видеть результаты. Этот год в качестве главного старосты кажется концом идеального пути. – Сейчас… – начинает он, но его перебивают, глаза Фандера уже полыхают недобрым изумрудным огнем.
– Иная? ОПЯТЬ?
Он ревет, а Энграм идет пятнами.
– Брат, да ладно тебе…
– Фан, слушай, а я согласен с малышом Энгом, – тянет Якобин Блауэр с плутоватой улыбкой.
Рейв устало трет глаза и издает неопределенный раздраженный рык. Да они издеваются. Почему Брайт Масон портит даже старостат, на котором и в помине нет не то что ее – ни одного иного в принципе?
– Вы видели эту девочку? М-м?
Это просто попытка усмирить братьев, Рейв знает. Якоб редко присоединяется к сплетникам, он самый надежный из всех. Блауэр встает со своего места и тянет Фандера, чтобы тот сел, но безуспешно.
– Закрой рот, Якоб! – Фандер не умеет держать себя в руках.
Он много раз ловил брата на горячем в компании «не таких девчонок». И неоднократно в Академию заявлялся мистер Хардин с разговором к младшему сыну. Чего только стоила дружба Энга с Нимеей Нокой. Эти двое были неразлучны с самого детства и пропадали в саду Хардинов с утра до ночи, пока не вышли из возраста лазанья по деревьям.
– Ну-ну, не заводись. – Якобин кладет широкие ладони на плечи Фандера. – Малыш поиграет и остынет, ты же знаешь. Ну поимеет ее разок-другой. Ты видел? Она тут всех завела этим своим голосом. – Он смеется и подначивает остальных парней перевести все в шутку.
Те начинают гоготать. Бэли Теран не выступает, но по ее лицу видно, что ей есть что сказать. Яд кипит у нее в горле и уже подступает к зубам, растворяя эмаль, вот-вот красотка не выдержит и начнет шипеть.
– Да уж, я не романтик, но у нее розовые глаза! – Листан, четвертый староста-выпускник, откидывает с глаз длинную пепельную челку и вытягивает ноги. – Согласен. Она действительно ничего.
И этот туда же. Рейв уже зол. Они собрались работать, а не обсуждать Брайт Масон. Это отвлекает. Он не собирался вспоминать это недоразумение, обещал себе, что до конца дня не допустит никаких мыслей, выводящих из себя. А Масон выводит. Он думал, что эти полгода она будет вести себя смирно, но увы. И пальто у нее не как у всех, и на голове «котелок», и юбка короче некуда. Она провоцирует окружающих, и это может дорого обойтись.
– Если начистоту… – Якобин снова усаживает Фандера. – Я уверен, что она чистокровная сирена. А вы слышали, что они…
– Хватит! – рявкает Рейв. – Мы тут устроили старостат на тему Масон?
– Вот именно! – Ну приехали, Бэли Теран в деле. – Эта мерзкая девка не повод, чтобы ругаться, верно?
– Молчала бы, Теран! – стонет Энг, закатывая глаза.
– Ты будешь ее защищать? – кричат все.
Фандер срывается с места, Бэли визжит в притворном страхе, а братья сталкиваются носами.
– Заруби себе на носу! – шипит Фандер Энграму.
– Не указывай мне, что делать!
– Я сказал, заруби себе…
– Не указывай! Мне! Что! Делать!
– Еще одна связь с иной, и я…
– Что? Пожалуешься папочке?
Рейв мог бы позвать охрану и все прекратить. Мог разнять парней и развести в разные углы. Спокойно, без нервов. Но он все еще надеется, что все закончится хорошо. Что это недоразумение и нужно просто прикрикнуть. Это только первый день, почему все рушится так быстро?
– Закрыли рты оба! – велит он, вставая со своего места. – Мне неинтересно слушать о Брайт Масон!
Парни было приходят в себя. Растерянно моргают, даже отступают друг от друга.
– Что? Мне показалось? – Тихий голос, почти вежливый, – и в приоткрытой двери появляется безумие с розовыми глазами.
Ей в спину светит солнце из огромного окна-аквариума. Она не улыбается, стоит, вздернув бровь и нахмурившись.
– Я слышала свое имя, меня звали?
Ее юбка короче, чем положено, на ногах шипастые массивные «Фоксы». Волосы спускаются чуть не до колен, кое‐как перевязанные черной лентой на уровне лопаток, и из‐под этой копны выглядывают, кажется, только огромные лилово-розовые глаза. На плече у нее несуразный рюкзак, слишком большой и неженский. Она стоит и ковыряет на нем нашивку ногтями с облупившимся лаком.
– Да кому ты нужна? – Пока Рейв соображает, что сказать, Бэли Теран срывается с места. – Никто тебя не звал, пшла вон отсюда.
Брайт переводит на нее взгляд, а у Рейва все внутри напрягается от необъяснимого чувства тревоги.
Снова. В который раз за день это предчувствие. Брайт не отвечает, но ее пухлые губы нехорошо изгибаются в улыбке. Рейв замечает каждую деталь в ее позе, выражении, угловатой тощей фигуре. Ему бы просто подойти и выставить девчонку за дверь. Три… два… один…
– Что уставилась? Не понимаешь человеческий язык? Иди. – Бэли машет рукой, будто говорит с ребенком или умственно отсталой.
Никто даже не успевает ничего сообразить. Энграм и Фандер еще готовы вцепиться друг в друга, а Рейв – выставить Масон. И только Бэли Теран для себя уже все решила.
– Иди отсюда! – произносит она и легонько, совсем легонько толкает Брайт Масон в грудь.
Глава восьмая
Начало
НАЧАЛО
Исходная точка. Противоположное концу.
– В первый учебный день, мистер Хейз? Вы не справляетесь со своими обязанностями или мне кажется?
– Вам кажется, сэр.
– Почему вы не предотвратили перебранку?
Потому что стоял и рассматривал лицо проклятой иной, пока она злилась.
– Неверно оценил… риски. Думал, что все закончится простым спором.
– Что делала первокурсница, не староста, Брайт Масон на старостате?
– Не могу знать.
– Я отправил ее в кабинет медсестры. Уже должна была вернуться. – Куда? Снова придется лицезреть это лицо? – А с сегодняшнего вечера она будет выполнять ОПР. Три отработки.
– Мне нужно за этим проследить? – Яд никуда не пропадает из голоса, хоть декан уже смотрит недобро.
– Вы не сможете. Потому что тоже будете выполнять ОПР три последующих вечера. Библиотеке жизненно необходима уборка.
Мир стремительно рушится, чтоб его! Первая отработка за шесть лет! Первое позорное наказание!
– Я… что?
– ОПР, мистер Хейз. Общественно. Полезные. Работы. Вы знаете правила, вы главный староста. Кто, если не вы, подаст положительный пример распоясавшимся студентам?
Рейв кивает, его лицо каменеет, чтобы ненароком не выдать эмоции, разрывающие нутро.
– Должен ли я донести до еще каких‐то студентов о наказании…
– Вы о Бэли Теран?
Дрянь! Какая же эта Теран мерзкая дрянь.
– Полагаю, что, если мы сейчас отправим мисс Теран на ОПР или снимем ее с должности старосты… – Голос декана меняется, и Рейв расслабленно выдыхает.
В целом они с деканом Гаджи в прекрасных отношениях. Истинный, не связан с Орденом. Условно чистый, хоть и не наделенный ни силами, ни болезнью. Ни одного пятна на репутации, отличный специалист и практикующий целитель-нейромодификатор. Эмен Гаджи был совсем молод, и никто не понимал, зачем такому блестящему специалисту преподавание, а Рейву нравилось именно это. Не такой, как все, выше всех. Он любил, когда человека есть за что уважать, и терпеть не мог тех, кто просто треплет языком. А еще видел в декане для себя пример и рассчитывал на то, что по окончании учебы этот человек поможет с поступлением в аркаимский университет на магистратуру. Если, конечно, не придется слишком часто отрабатывать ОПР.
– …Она просто не даст иным жизни, – заканчивает Гаджи после недолгой паузы и смотрит в окно, закусив нижнюю губу и морща нос.
– Я согласен с вами. – Сказать это очень сложно.
Рейв буквально чувствует, как предает своих, потому что защищает чертову сирену, не позволяя отдать ее на растерзание Бэли Теран.
– Брайт Масон не просто студентка. Она сирена, если вы поняли.
Рейв коротко кивает. Только идиот не понял, кто эта девчонка. И половина студентов в ужасе, а вторая в ярости, потому что существо учится наравне с ними. Она не просто иная, она абсолютно иная.
– У нее невероятный потенциал. И невероятная сила. Провоцировать Бэли Теран – это провоцировать Брайт Масон. Накажем старосту Теран, и она отыграется на студентке Масон, та взорвется и уничтожит полшколы.
Час назад стычка Теран и Масон закончилась тем, что розовоглазая паразитка запела. Почти запела. Ее голос стал высоким, мелодичным, и все девятнадцать старост, не считая Рейва, захлебнулись восторгом. Их магия стала выходить из‐под контроля, парты взрывались щепками, пол ходил ходуном, сыпалась штукатурка. Ногти Масон заострились, в волосах появились мерцающие черные и розовые перья, глаза дико засветились. Она стала пугающе прекрасна, как будто сошла со страниц книжки. Ну же, Рейв, останови ее. Примени силу. Она погубит всех присутствующих одним взмахом ресниц, если захочет. Но он был не в силах даже руку к ней протянуть, потому что ему очень хотелось увидеть, что будет дальше. Сирена в деле – это увлекательно, как минимум. Уже после дошло, что так работает гипноз этой дикой девицы. За это наказан. Справедливо.