Тридесятое царство. Снежная буря

— Твою ж бабушку в лаптях... — прошептала я, когда дракон, наконец, застыл.

— Впервые видишь сторожевого духа? — спросила Снежана с таким выражением, будто у неё каждый завтрак начинается с чаепития с привидением.

— Ты издеваешься? — фыркнула я.

— Ну что ты, — хмыкнула она и нарочито игриво поправила волосы. — Мне Дима за это голову открутит, а она у меня, между прочим, хорошенькая.

— Пошли уже, принцесса юмора, — буркнула я и ущипнула её в плечо, чтобы сбить с настроя на балаган.

Снежана цыкнула, но снова щёлкнула пальцами. Двери разошлись с такой лёгкостью, будто дракон лично счёл нас достойными и пропустил. За ними простиралась... сокровищница. Самая настоящая! Там было всё — от золотых гор и ожерелий, до шкур странных зверей и громадных картин, ваз, сундуков и чего-то, что шевелилось и, надеюсь, просто сквозняк.

— Воу... — выдохнула я, прикидывая, сколько джинов можно купить за один такой зал.

— В сокровищнице не бывала? — усмехнулась она.

— Нет уж, не доводилось, — буркнула я, прикрывая челюсть, чтоб не отвалилась.

— Вот, а выйдешь замуж за Диму — будешь тут жить, — хихикнула она и скрылась в глубине зала.

И вот тут у меня внутри всё заиграло трагическую скрипку. Не от её подколов — их я переживу, а от того, как ловко она попала в самую болючую точку. Рука сама приложилась к груди — сжалось там всё, аж дыхание перехватило.

Выйти за Кощеева? Да с радостью! Только разведи меня сначала с нынешним супругом, ага!

Последнее я почему-то произнесла вслух. Снежана споткнулась и чуть носом не врезалась в ковер с изображением персидского боевого слона.

— Что?! — она крутанулась ко мне, тараща свои и без того гигантские глаза.

— Что слышала, — я развела руками, демонстрируя злополучное кольцо на пальце, которое, будь оно живым, я бы давно сдала в магическое СИЗО. — Замужем я.

— А как же... как же Дима?! — Снежана хлопала ресницами с такой скоростью, что можно было грецкие орехи проветривать.

— Месяц назад, на свадьбе в Шемахине, напилась до состояния «тамада в загсе» — и бац! Уже невеста, — вздохнула я. — Запоминай, детка: не пей на чужих свадьбах из рюмок джинов. Это тебе не шампанское, это заколдованная афера.

— Поняла... уяснила... на всю жизнь запомнила, — прошептала она, нервно покусывая ноготь.

— Очаровательно, — натянуто улыбнулась я. — А теперь, пожалуйста, где тут ковры? Или шкуры, или что там у вас модно напол стелить?

— Туда, — махнула она рукой наугад, но, уловив мой взгляд «ты серьёзно?», развернулась и повела в нужную сторону.

Похоже, моя маленькая исповедь окончательно выбила её из колеи. Пока мы шли, она изводила бедный ноготь и косилась на меня с таким видом, будто я сейчас превращусь в лягушку и начну квакающим голосом рассказывать, как выйти замуж за Кощеева по пьянке. Вот только я и сама не знала, что именно её так беспокоит. Неужели переживает за меня и Диму? Тогда она далеко не одинока.

Серёга, мой личный оракул и любитель мыльных драм, накидал мне столько версий событий, что я едва не поседела — и не в переносном смысле. Он даже предположил, что моим законным может быть сам Кощеев! Но потом, скривившись, отбросил идею — мол, не укладывается в логику: как бы его брат ухитрился провернуть такое, особенно с учётом всех правил и ограничений. Больше всего всех смущала сцена с лампой — по древнему договору, мой муж не мог загадывать желание, пока я не исчерпаю свои. И тут Серёга выдал свой шедевр: а вдруг мой таинственный муж знает о Харде нечто такое, что тот ради молчания отдал ему право желания? За эту теорию он огрёб от Кощеева по первое число — и совершенно заслуженно. Хоть в чём-то я с Диминой семейкой согласна: мозг мне засирать — дело опасное, особенно когда у меня настроение меняется быстрее, чем у лешего в лунную ночь.

Наконец, мы добрались до нужной горы сокровищ — точнее, до груды ковров, шкур и прочего текстильного великолепия. Снежана полезла за ослепительно белыми, я же выбрала тигровые — у меня к ним слабость, с детства мечтала о пледе в стиле «баба-яга на отдыхе в джунглях».

Мы с ней переглянулись.

— Там и так бело, — объяснила я, пожав плечами.

— А эти теплее, — возразила она и задумалась. — Ай, ладно, берём и тех и этих. Будем жить как в царских палатах. Или как минимум — в сказке с плохим монтажом.

Шкур выбрали не абы как, а с душой: десяток, не меньше, пушистые, мягкие, да каждая — словно со сказочного зверя содрана. Не повторялись ни цветом, ни кудрявостью, ни лоском — на глаз радость, на спину тяжесть. Посмотрели мы с Снежаной на эту пушистую гору и одновременно поняли — даже если мы героини народного эпоса, вдвоём это не утащим. Ну хоть тресни.

— Может, по частям унесём? — предложила я самым наивным голоском.

— Угу, и так раз десять туда-сюда? У меня каблуки, а не кони железные, — отрезала Снежана и топнула ногой, от чего из-под её сапожка снежинки разлетелись, как фейерверк.

И тут, как по заказу, заскрипела стена. Нет, не показалось — она реально задрожала, и из неё вывалилось... нечто. Огромное, белое, громоздкое. Снеговик? Маловато будет. Громила? Чересчур обидно. В общем, получился снежный голем — метров под три, с руками, как брёвна, и глазами, как два замёрзших озера.

— Варя, садись на шкуры, — скомандовала Снежана, сама усаживаясь как королева на трон. Увидев мой благоговейный взгляд на снежного исполина, она обречённо вздохнула: — Это голем. Возит. Быстро. С ветерком. Давай, не тяни резину, пока я не позвала второго.

Поджав губы и юбку, я поспешно плюхнулась рядом. И почему-то мне стало жалко моё платье. Было у меня стойкое чувство, что оно сегодня умрёт героической смертью на чужбине.

Голем подошёл, заскрипел, как морозный пол, наклонился и одной лапищей ухватил шкуры снизу. Я вцепилась в руку Снежаны, как утопающий в салазки. Когда тронулись, визг застрял где-то в горле — не потому что не было страха, а потому что сжаться успели не только нервы, но и голосовые связки. А Снежа — та ржала в голос, как будто не на диком снежном монстре катается, а в тире по уткам стреляет.

На удивление, ехали мы быстро и даже плавно — я б сказала, с грацией снежной кометы. Прямо аттракцион: «Угадай, выживешь или нет». Я уже всерьёз жалела, что не составила завещание. Хоть бы оставила кому рецепт маминого борща...

До зала добрались довольно скоро. У меня, кажется, поседела пара волосков, а душа висела где-то между сердцем и пятками. Снежа, конечно, уверяла, что я всё себе придумала и седины нет.

Снежана подскочила, бодрая, как мартовская капель, и направилась к Неле, которая деловито щебетала по телефону. А я... А я, как настоящая дама в длиннющем платье, встать не смогла. Ни с первой, ни со второй попытки. Платье ж, зараза, цепляется, юбки путаются, и всё вокруг мешает жить.

— Давай, ручку, — мягко предложила Марья.

Я подняла на неё глаза и... чуть не присела обратно. Передо мной возвышался живот — такой красивый, круглый, как полная луна.

— Ой, — пискнула я, и в панике попыталась подняться сама, чтобы не мучить будущую мать.

Увы, упрямство — не кость. Всё равно пришлось принять помощь.

— Какой месяц? — шепнула я, глядя на её живот, который, признаюсь, проглядела за суетой.

— Пятый. Двойня, — улыбнулась она, нежно поглаживая округлость под ладонью.

— Круто… — выдавила я глупую улыбку. — Муж, поди, до сих пор в облаках?

— Он, когда узнал, чуть в обморок не хлопнулся, — хихикнула она. — Но да, счастлив.

Марья взяла меня под локоток и повела в обход стоящего голема.

— Знаешь, Варя, мужики на Трёхе — те ещё экземпляры. Один другого чуднее. Но лучше уж свой, пусть и с заморочками, чем какой-то идеальный зануда, с которым и поскандалить не получится.

Смысл я не совсем уловила, но слова запомнила. Всё-таки русская женщина — она как колдунья: может и не в тему, но точно в точку.

Дальше пошёл настоящий праздничный бардак. Белоснела закончила разговор и начала раздавать указания, как генерал перед решающим сражением. Мы с девчонками рассортировали шкуры, голем подвинул стол к сцене. Потом Снежа активировала какой-то портал — чёрная бурлящая жижа, будто кто-то сварил зелье из страха и комков паники. Я замерла, как сова перед пылесосом. Нелли меня поймала за плечо.

— Не дрожи, Варька, это ещё цветочки! Вот у Сказочника — там реально жуть. Его портал — как кошмар с бодуна.

— Никогда не буду растить детей в Сказочном, — пробормотала я.

— Все так говорят, — хмыкнула она и хлопнула меня по плечу.

Пока я ещё переваривала мрак порталостроительства, через него вошёл голем и вернулся с ящиком вина. Не просто бутылочек — двадцать, не меньше. И снова пошёл. За добавкой.

— Нам не многовато ли? — пискнула я.

— Это ж эльфийское! — уверенно ответила Нелька, как будто этим всё объяснялось.

Я приподняла бровь, а она пояснила:

— В нём градуса меньше, чем в кефире. Пьёшь — как сок. А потом три дня песни поёшь на эльфийском.

Сорок бутылок, слава здравому смыслу, на стол не выставили. Десять — и хватит. Остальное — под сцену, в закрома.

Пока мы доделывали зал, развешивая снежинки и звёздочки на длинных нитях, над сценой заискрилась голубая точка. Все уставились на неё — кто с интересом, кто с подозрением, а Неля — как кот на сметану. Искра раскрылась в портал, и из него шагнул мужчина...

Высокий. Статный. Смуглый. Плечи — как у трёх богатырей. Одежда — странная, сначала чёрная, потом стала темно-синей, будто хамелеон в форме. Лицо — как выточенное из мрамора, острое, но чертовски красивое. Глаза синие, как прорубь. Нос с горбинкой, подбородок с ямочкой. И кадык... господи, я что, реально засмотрелась на кадык?!

У Снежи, Алены и Насти — тоже челюсти поотваливались. Коллективное обмякание в прямом эфире.

Он взглянул на нас и, заметив Нелю, расплылся в улыбке такой белоснежной, что зубная фея бы обзавидовалась. Белоснела рванула к нему, звеня каблуками, как колокольчиками.

Он обнял её — бережно, по-отцовски.

— Как же давно мы не виделись, Эшер! — взвизгнула она. — Женился?

— А ты развелась? — с усмешкой.

— Кто ж мне даст! — фыркнула Неля, а потом шепнула: — Да и люблю я своего медведя.

— Рад за тебя, — похлопал он её по плечам и сразу перешёл на деловой тон. — Просьбу выполню. Парней мои ребята уже проверяют.

— Я же просила — без досмотров! — надулась она. — Знаю я, как вы умеете обыскивать. В тот раз только бутылка в руке спасла!

— Я дал команду на минимум. Понимаешь, если твой муж узнает, а он узнает, мне надо будет хоть чем-то прикрыться.

— И чего ты его так боишься?

— Он сильнейший воин Шариата.

— Он один раз тебя побил! Один! Ты бы ещё ему планету подарил!

— Он отказался.

— Пресвятые белки… — простонала Неля. — Ладно, веди уже мальчиков. А то у нас тут девушки на взводе.

Он ещё раз глянул на нас, кивнул, склонился и ушёл обратно в портал.

А я стояла, как вкопанная. Не в шоке. В эпическом, сказочном, героическом шоке.

Во время разговора Нели и этого… Эшёра, я не могла вымолвить ни слова. Ни. Одного. Словечка! Меня будто парализовало — слышала, видела, даже мысли думала, но двигаться не могла. Словно кто-то нажал на паузу, но только для моего тела. И это было, мягко говоря, странно. Дар речи ко мне вернулся только после того, как этот божество в форме мужчины растворился в портале.

— Нель, — мой голос прозвучал так, будто вышел не из меня, а из какой-то девицы на грани нервного срыва. — А это вообще кто был?..

— Эшер Шариа–Грат–Этос, генералиссимус космического корабля Иранта и планеты Шариата в соседнем измерении, — с обычной своей улыбочкой сообщила Нелька, будто речь шла о каком-нибудь Пете из соседнего двора.

— Инопланетянин?! — Снежана высказала за всех наше общее потрясение. — Но он же... ну, он же такой… похож на человека! Только красивее. Гораздо. Намного. Больше. Это как так-то?!

— А вот так, — пожала плечами Белоснела. — Но на внешность вы сильно не смотрите. У них там ген какой-то особенный — делает их до неприличия привлекательными. Противоположный пол просто… сдаётся.

— И у них там целая планета таких?.. — глухо переспросила я, не в силах поверить, что такое вообще возможно в природе.

— На планете я не была, а вот на корабле — да. Там около трёхсот шариатских воинов, если память не подводит.

Триста. Триста таких вот идеальных, горячих, статных, голубоглазых… Мамочка… Пошли меня на этот корабль. Желательно — в багажнике.

Снежана рванула к сцене с лицом человека, который собирается подписать контракт на всю жизнь.

— А он свободен?! — спросила она, светясь, как гирлянда в новогоднюю ночь.

— Ты ему в правнучки годишься, — фыркнула Нелька.

— Любви все возрасты покорны! — с вызовом откинула белоснежные локоны Снежана, демонстрируя уверенность магистра ледяных заклинаний.

— Дорогуша, у них время течёт по-другому. Нам сутки — им два года. Я как-то провела у них одни сутки, а у них это вышло как два года с Эшером и его командой: ловили контрабандистов, устраивали диверсии, учили русскому мату — как полагается в межгалактической дипломатии. Так что… прикинь, сколько ему лет на самом деле, даже если выглядит на тридцать?

У меня чуть челюсть не отвалилась. Но только у меня. Снежа лишь хмыкнула.

— Я обучалась в Айрогоне — городе снежных драконов. Закончила магистратуру, прошла путь ледяного заклинателя, провела сто лет в заточении… Как думаешь, сколько мне лет?

У этой миниатюрной девчушки, на вид семнадцатилетней, с белыми как снег волосами — сто с лишним лет за плечами? В смысле, это та самая, которая пять минут назад визжала от восторга при виде генерала? Что?..

Я не знала, чем потрясена больше — космическим воякой или тем, что рядом со мной, оказывается, древние бессмертные ходят в кедах.

А сколько тогда Ярополку, если он её старший брат?..

Я не успела озвучить вопрос — меня опередила Неля:

— Он сразу сказал?

— После того как я дала клятву, что не сбегу, — невозмутимо ответила Снежа и подтолкнула к столу окаменевшую Алёну.

— Отец-то в курсе? — подала голос Алена, хватаясь за сердце.

— А ты думаешь, я просто так отца месяц валидолом отпаивала? — невинно улыбнулась Настя. — Алён, ты не переживай. Ярик же хороший.

Алена явно хотела что-то сказать… Много, сильно, громко. Но не успела.

Потому что в этот момент из портала вышли трое полуголых парней. Один нёс магнитофон. Из магнитофона шла музыка. Очень. Очень. Сексуальная.