Любовь, как птицу, приручила

Биография с акцентом на литературу

Родиться имела честь в бывшем СССР, на стратегическом аэродроме, что на китайской границе в Читинской области. Случилось это в семье папы-лётчика и мамы-радистки в 1954 году к несусветной радости двух израненных фронтовиков. Росла на Украине, ходила в пионерках, даже удостоилась быть командиром пионерской дружины, чем очень разочаровывала философически настроенного папку, имевшего к тому времени диссидентский настрой ума.

Тогда же и случились первые литературные опыты. Стихи писались в муках, в состоянии огорошенности от их появления на свет и были обильно смочены слезой от первых влюблённостей… Мир был огромен, а стихи были маленькими и очень глупыми, что возмущало тогда уже не по годам развитый интеллект. И посему были задвинуты на несколько лет в запасники памяти.

И вдруг – Москва! Учёба в Бауманке, огромная любовь, потрясшая основу бытия, музыка, камерные хоры с гастролями и – стихи, стихи, стихи! Однажды, прилетев на короткую побывку к обожаемым родителям, случайно оказалась на конкурсе поэзии на Украине – и победила! Состояние шока. Неожиданная окрылённость занесла в редакцию «Юности», где по рекомендации маститых украинских «виршистов» и пропечаталась. Стихи становились более или менее профессиональными, а литературные реалии более конкретными – мечталось о Высших литературных курсах. Но советская действительность не давала второго высшего образования без необходимости.

Стихи рвались наружу! Свои научные статьи в профессиональных журналах я заканчивала в стихотворной форме – вот была потеха для глубокоуважаемых научных референтов! Писалось хорошо везде – на тесной кухоньке: в хрущёвской «двушке» – шумной и прокуренной квартирке студенческой семьи, на конференциях, на пне в походных условиях под гитару и портвейн, у детской постели с посапывающими во сне дочечками. Очень хорошо писалось на трагедийной нотке, хуже – на оптимистичной. И это бесило! Ну почему, почему лучше поётся со слезой, чем от радости?

Выходили подборки стихов на Украине, в России. Литературные семинары, литературные друзья на всю жизнь и – стихи, стихи, стихи… А потом всё кончилось. И был Израиль, и было синее-синее небо, и пальмы, и море. И скалы пустыни Негев с горными козлами на склонах, и библейские тропы, по которым ходил Бог…

Сначала забылся русский язык, потому что его вытеснил гортанный иврит и округлый булькающий английский. Забылся на 10 объёмных лет, чтобы потом прорваться бурной рекой на страницы Интернета на литературных сайтах. Писала взахлёб как казах, едущий верхом на осле и воспевающий всё, что увидел: о музыке, о любви, о жизни, о стране, о путешествиях, перехватывающих дыхание! И было небо, и был маленький одномоторный самолёт – и стихи, которые я громко слагала в воздухе и орала их от радости бытия под недоумевающие взгляды моего инструктора, который ну ни бум-бум по-русски…

По утрам я еду на работу с товарищем. Он немного работал в России и понимает простейшие фразы. «Почитай мне или спой по-русски», – просит он. И я читаю и пою на широком автобане ранним утром «в Израиле, на русском языке», как я написала в одном из стихотворений.

Так что и аудиторию свою я имею, и десятки тысяч горячо любимых мною читателей, которые заходят на мою литературную страничку в Интернете. Мой второй «израильский» муж понимает понемногу мой родной язык, но не настолько, чтобы понять всю глубину моей радости, когда что-то из пролившегося на виртуального читателя вдруг прорывается на главные страницы медиа. Он просто радуется вместе со мной и тихо гладит меня по голове, когда я читаю ему новорожденные стихи, переводя каждое слово…

Я тебя люблю, или Как это будет на иврите

У меня есть проблема – я верю людям!

Вот, например, сказал мне человек что-нибудь – и я, как солоха, распускаю уши и свято верю, что услышала правду в последней инстанции…

Меня поэтому очень легко обмануть; и жизнь не раз и не два пыталась обучить меня простейшей вещи, что, мягко говоря, ну, не всегда, что ли, нужно доверять тому, что тебе пытаются втемяшить – намеренно ли или так, походя… Бедная моя мамочка, первая обнаружившая во мне это генетическое упущение, часто, глядя жалостливо на свою хромоножку и понимая, что ей в очередной раз промыли мозги, говорила, вздыхая:

– Господи, как ты жить-то будешь! Ну с чего ты взяла, что это правда?

На что я гордо отвечала:

– Мне так сказал (сказала, сказали) имярек!

Или вот когда мои дочечки подросли, у них сформировалось твёрдое мнение, почти формула, что обвести их наивную мамашку вокруг пальца только ленивому не под силу! Между нами говоря, я сама о себе так не думаю, но жизнь уже так много раз доказывала обратное!

После такого вступления будет понятнее то, о чём я собираюсь рассказать. Итак, много лет тому назад, когда мы только что приехали в Израиль и пытались вписаться в новое общество, понять и принять его законы, миллион вещей казались незнакомыми и непонятными: общение, правила поведения, пугающий своей таинственной неизвестностью гортанный язык…

Я вприпрыжку бегу по пляжу с подносом в руке и разношу прохладительные напитки. Работаю я в прибрежном ресторанчике официанткой. Язык изучается вечерами в учебной студии для вновь приехавших, а днём я, полностью погружённая в языковую среду, набираюсь знания сама. Некоторые простейшие фразы были выучены сразу. Напитки, виды закусок, мороженое, деньги – всё это сразу же засело в голове крепко-накрепко! Ну а если у кого-то из клиентов возникало особенное желание – например, салат нарезать длинненько, соломкой, или колу смешать с лимонным соком – я тут же звала хозяина или других официантов на подмогу, ничуть не смущаясь, а, наоборот, весело хохоча вместе со всеми над своим минимальным ивритом!

Всё было весело, красиво, необычно – как в сказке! На пороге январь, а я, окунувшись очередной раз в море, бегаю между столиками, разношу заказы и всем улыбаюсь! Видели вы такое? Тётке за сорок, неизвестность полная: чужая страна, что будет с работой, с детьми, как-то всё образуется? А у меня – жеребячий восторг! Но ведь и людям возле меня весело и хорошо! Вон все улыбаются мне, суют чаевые, говорят мне слова, которые я ещё не понимаю, но обязательно выучу!

Вчера на занятиях в вечерней школе мы выучили фразу «Я тебя люблю!» Сердце таинственно замирало от этих слов… Вы заметили, что очень часто, когда вы только начинаете учить незнакомый язык, вы сразу же выучиваете признание в любви? Почему? Наверное, потому, что это важно, потому, что это ключевая фраза в жизни, потому, что сердце замирает, произнося эти слова… по крайней мере, у меня.

Мужчина за последним столиком давно отставил газету в сторону и внимательно, с открытой улыбкой наблюдает за мной… Я часто вижу его здесь, среди постоянных клиентов. Он заказывает неизменно израильский завтрак: зелёный салат, козий сыр, глазунью, несколько кусочков маринованной сельди и маслины, после чего следует чашечка чёрного кофе. Всё это я приношу и ставлю перед клиентом. Он протягивает мне кредитную карточку, чтобы сразу рассчитаться и кладёт бумажку – очень солидные чаевые! Я смотрю на него, не понимая – это всё мне, или я должна разменять и принести ему сдачу?

– Бери! Это тебе! Я тебя люблю!

Я поняла каждое слово! Но легче от этого не становится… Я чувствую, как всю заливает краской. Чего это он? Я не давала ни малейшего повода! Для меня эта фраза – чудесная мантра, которую произносят максимум несколько раз на протяжении жизни… Эй, парень! Ты чего? Думаешь, если я официантка, да ещё и недавно в стране, то можно мне вот так, сразу говорить ТАКИЕ СЛОВА?

Я разворачиваюсь и со слезами на глазах убегаю. Рассчитывает его уже другая официантка, а я всхлипываю в складском помещении… Хозяин допытывается, что случилось:

– Может, клиент тебя обидел? Может, он сказал что-нибудь непозволительное? Ты только скажи – я тут же вызову полицию!

– Нет! – почти кричу я в ответ. – Не нужно полиции!

Не могу же я сказать хозяину, что мне только что признались в любви!

Сцена следующая. Перед еврейской пасхой в домах наводят порядок: всё перебирается, чистится, моется. Ненужные вещи часто просто выставляют на улицу. Иногда всё это в очень хорошем состоянии. Я бы такое ни за что не выбросила! Но у нас, новоприбывших, другие критерии и другие понятия. Звонок в дверь. На пороге – сосед-израильтянин. В руках – две солидные сумки.

– Бери, бери! Всё новое! Мы уезжаем в Америку на год, вернёмся – всё равно не сможем носить: выйдет из моды…

Я с сомнением посматриваю на предложенное богатство: такие спортивные костюмы для детей, для мужа, такое постельное бельё в упаковке, новёхонькое, я не смогла бы купить, если бы даже и захотела, – не по моим доходам…

Сосед широко улыбается, видя моё смущение. Сказать ему, что ли, что я должна с мужем вначале посоветоваться, прежде чем взять всё это?

– Бери! Я от чистого сердца! Я же тебя люблю!

Опять заливаюсь краской… опять подозреваю сложную ситуацию… Я – блондинка, это раз. Израильские мужчины обожают блондинок… С мужем у меня вещи непонятные творятся… Может, это уже соседями замечено? Это два. Про соседа тоже что-то такое говорили, что-то насчёт жены… это три!

Но мозг вдруг начинает работать, несмотря на ржавчину, совсем в другом направлении: что-то подозрительно часто я стала слышать эти признания в любви! А может, они означают нечто другое? Ну симпатию, например, родство душ, да просто – расположение друг к другу!

Я решаюсь проверить эту версию. Набираю в лёгкие побольше воздуха и, как бы бросаясь с разбега в холодную воду, выпаливаю:

– Спасибо! Я возьму! Я тебя тоже люблю!

Мы весело смеёмся, оба довольные состоявшимся диалогом, я закрываю дверь и долго стою, прижавшись к ней. От волнения не могу двинуться. Я поняла, как это будет переводиться!

– Я приветствую тебя! Ты мне друг! Я рада, что ты живёшь на земле рядом со мной! Мне симпатична твоя семья! Я тебя люблю!

Подружка

– Госпожа!

Он осторожно взял мою руку и поднёс к губам…

Я покраснела. Такие нежности в среде нашего инженерно-офисного состава работников выглядели как-то странно, неуместно даже…

Люди, хорошо знающие друг друга, чтобы показать радость встречи, могут приобняться, даже поцеловать в щёчку или дать себя поцеловать, но не руки же целовать, в конце концов!

Я слегка скосила глаз – не видел ли кто этого галантного жеста: неловко как-то…

От Давида это не укрылось – от него вообще трудно было что-то скрыть, от моей «подружки»!

Руки Давид не выпускал, и даже наоборот – ещё раз нежно прикоснулся губами.

Импозантный интересный мужчина с элегантной седой шевелюрой и аккуратными усиками, всегда прекрасно одетый и пахнущий дорогим мужским парфюмом, выглядел сегодня необычно смущённым и немного взволнованным. Я его просто не узнавала! «Не в любви же он пришёл объясняться!» – ни с того ни с сего промелькнуло в голове… Я не узнавала свою «подружку»! Сколько лет мы работали вместе, обедали за одним столом, болтали обо всём на свете!

Я пришла работать в чисто мужской коллектив. Да и работа была чисто мужская – чертежи, компьютерные модели, замеры… Вначале меня как-то не брали в расчёт, не укладывалось в голове у моих новых товарищей по работе, как это среди них вдруг оказалась женщина. Какой такой сбой программы произошёл в их налаженной и живущей своей размеренной и такой профессиональной жизнью мужской команде, – что прислали вдруг эту русскую? Ну была бы хоть молоденькой куколкой, чтобы глазу было на чём отдохнуть… А эта – так себе, не первой молодости барышня…

А мне было наплевать на их настороженное отношение! К мужскому коллективу мне не привыкать – и там, и здесь я в основном всегда работала среди мужчин, дело я знаю, да и работы не боюсь. В общем, уже через несколько дней они начали потихоньку замечать меня, пытались разговаривать, несмотря на мой ещё ужасающий тогда акцент. А уж когда обратили внимание на мой «ненормированный» день – прихожу первая и ухожу последняя, – первый лёд был растоплен, и начинали зарождаться нормальные человеческие взаимоотношения.

Все, как один, мужчины были религиозны, носили на себе атрибуты верующих евреев и два раза в день уходили молиться. А я в это время, радуясь наступавшей тишине и одиночеству, набрасывалась с азартом на работу! Подправляла, подчитывала, уясняла! Мужчины, в свою очередь, сделали вывод, что женских черт во мне, видимо, мало, что я отношусь к категории «трудоголик обыкновенный», – расслабились и перестали чувствовать себя со мной «как уж на сковородке». Короче, вскоре мы подружились.

А ведь никому из них и в голову не приходило, какая бурная жизнь у меня кипит за порогом офиса! Я в то самое время вышла замуж – по большой любви, вопреки всем законам логики, почти в сорок восемь! Купила квартиру, уже вторую, в новом эксклюзивном суперсовременном доме! Получила права на вождение первой в моей жизни машины! И, наконец, защитила американский диплом по компьютерным сетям! Вся эта информация просилась наружу, хотелось её с кем-нибудь обсудить, рассказать, поделиться с подружкой!

И я такую подружку нашла.

Давид отличался от других сотрудников-мужчин тем, что любил и желал слушать. Понемногу я начала делиться с ним. Он слушал заинтересованно, задавал вопросы, желая уяснить для себя некоторые непонятные ему вещи, советовал. Мне было приятно просто поболтать с ним во время обеденного перерыва, рассказать новости, обсудить проблемы.

Однажды он ворвался в кабинет, непохожий сам на себя – взъерошенный, злой, и заорал с порога:

– Иди посмотри, что они там творят в цеху, на твоём объекте! Думают, что ты не заметишь – новый человек! Халтуру гонят твои подопечные, а тебе отвечать придётся! Мы вдвоём бегом ринулись в цех. Двое молодых рабочих, пытаясь скрыть ошибку, «чтобы не наругали», уже почти заканчивали зашлифовывать следы переделок, которые могли стоить людям жизни… Они и мы стояли друг напротив друга. Давид орал, размахивая деталью с криминальной ошибкой перед носом испуганных операторов, а я ревела в голос от обиды, от разочарования в людях, от осознания опасности… Не забываются такие вещи.

Он долго не верил в истинность моих взаимоотношений с мужем:

– Скажи, а он, этот твой персидский князь, знает вообще, что у него в руках? – намекая на то, что мы с мужем принадлежим к разным мирам, культурам и социумам.

– Знает, знает! – смеюсь я. – Ты ведь вот тоже – восточный мужчина, а жену свою уважаешь, лелеешь и бережёшь!

Давид, смущённо поглаживая свой марокканский ус, доволен комплиментом:

– Ну я – другое дело! Я сам себя воспитал! Знаешь, чего мне стоило обуздать в себе вспыльчивость и прочие взрывчатые вещества? Перманентная борьба это называется.

Муж мой тоже исправно молится и соблюдает всё, что надо соблюдать верующему еврею. И я естественно относилась к уходам моих сотрудников на молитву два раза в день. Мне нравилось наблюдать, как моя «подружка» Давид и его товарищи возвращаются из синагоги – серьёзные, тихие, сосредоточенные. И как они сознательно избегают общения со мной до и после молитвы: нежелательно видеть женщину, говорить с ней. Однажды я слышала, как один из особо верующих, «экстремист», наставлял Давида: «Вы постоянно вместе! Люди всякое могут подумать! Что вас связывает? Ты – праведный еврей! А она – что ты о ней знаешь?»

Давид задумчиво посмотрел на него и сказал: «Она – человек!»

А теперь он стоит передо мной, держа мою руку в своей, и начинает говорить, смущённо, запинаясь:

– Я пришёл попрощаться. Выхожу на пенсию. С тех пор как тебя перевели на другой объект, я не переставал о тебе думать. Я помню нашу дружбу, и я всегда буду помнить наши разговоры, обеды, секреты. Мне нравилось, как ты называла меня по-русски «подружка». Я хочу сказать, что любил тебя! Я уважал и уважаю твою любовь к мужу и вашу семью. Но сейчас я ухожу. И я хочу, чтобы ты знала, Госпожа, что я любил тебя и всегда буду любить!

Он ещё раз целует руку, поглаживает свои марокканские усы, решительно разворачивается и уходит.

В воздухе ещё долго чувствуется запах его изысканных мужских духов, а мне почему-то пощипывает глаза и сжимает горло.

Как меня принимали на работу

– Самое главное – это спокойствие и уверенность в себе, – так наставлял меня психолог в социальном центре занятости на очередных курсах по поиску работы. Легко сказать – спокойствие! Да я уже несколько месяцев сижу на пособии по безработице! Я, трудоголик, которому только и радости в жизни, что вкалывать, как ломовая лошадь! Ну присмотритесь же ко мне, работодатели всех мастей и рангов – неужели вы не видите, что перед вами – чистой воды бриллиант?

Психолог – молоденький парнишка, новоиспечённый специалист по трудоустройству моих бывших соотечественников – врачей, адвокатов, учителей, инженеров – на хоть какие бы то ни было работы, считающиеся по иерархии трудовой занятости чуть более весомыми, чем уборщицы (женщины) и грузчики (мужчины). Перед ним стоит задача не из простых, а уж перед нами!..

У меня есть одно очень полезное качество – я неистребимая оптимистка и вдобавок – несусветная фантазёрша! Трудно себе представить, что бы со мной было, не будь этих двух отклонений природы.

– Ты опять отсылаешь факсы сотнями? – допытывается подруга из моей группы. Не жалко денег? Их же никто не читает! Прямиком в мусорную корзину. Сколько ты уже послала? Четыреста? Ненормальная! На весь Израиль не наберётся четыреста фирм со ставками для директора по стандартизации! Ну где твой здравый смысл?

Стоп! Вот тут ты абсолютно права – здравого смысла у меня нет и никогда, собственно, и не было, а есть вера в этого психолога-мальчика, который так старается на своей первой после университета работе. Который считает за дело чести «продать» какому-нибудь хозяинчику своих рабочих лошадок – не очень-то удачливых тёток из бывшего Союза, которые с интеллигентной самоотверженностью возят по полу тряпки в ожидании Её Величества Удачи.

– Виктория, к психологу! – Весь класс с интересом наблюдает, как я вскакиваю и бегу к двери. А вдруг повезёт на этот раз? Ну, на кого клёв сегодня? Инспектор по качеству? Контролёр? У психолога глаз горит огнём – хороший знак!

– Послушайте, госпожа! Есть место начальника отдела по качеству на авиазаводе. Завод очень далеко, у «зелёной черты» (то есть возле границы с арабами). Сможете ездить через пять городов? Это действительно очень далеко.

«Да хоть у чёрта на куличках! Лишь бы взяли», – думаю про себя.

А вслух говорю:

– Нужно подумать, поговорить, посмотреть. А какая оплата?

Психолог смотрит на меня с удивлением: я что – с неба свалилась? Конечно, минимум, как у уборщицы. Только должность уже определяется несколько иначе, и когда-нибудь в далёком прекрасном будущем… тра-ля-ля… тра-ля-ля-ля…

– Тогда я звоню? Будем назначать дату собеседования. На другом конце провода с психологом разговаривал приятный мужской голос. Вкрадчивые мягкие интонации, заявка на интеллигентность. Здесь это крайне важно. Ну что ж, хорошее начало. А это уже ко мне:

– Когда сможете приехать для прохождения собеседования? Желательно сегодня. Завтра я улетаю в Америку на два месяца. Да. Придётся подождать. Если вы мне подойдёте – мне придётся вначале рассчитать человека, который сегодня работает на этой должности.

Ну и наворочено делов! Америка, рассчитать человека, интервью… Но ехать надо.

Чёрт же меня дёрнул надеть сегодня эти высоченные шпильки, достаточно открытое сверху макси и эти пошлые пластиковые бусы! Определённо не мой день! Что обо мне подумают? Так является на интервью директор по качеству авиационного завода?

После двух пересадок на автобусах и пробежечке в три километра по производственным территориям по сорокаградусной жаре я, в образе обваренного рака, со струями пота, стекающего вместе с косметикой по бордовому лицу, вваливаюсь в офис директора.

Глаза застилает потом, я тяжело дышу после кросса по пересечённой местности, ещё не догоняю, who is who.

Прямо передо мной – рыжий двухметровый великан с голубыми глазами. Смотрит ошеломлённо. Не ожидал увидеть ТАКОЕ. Протягивает стакан холодной воды. Второй. Третий. Я пытаюсь прийти в себя, успокоиться, перевести дух. Не получается. От жары, от волнения, от страха меня всю трясёт.

Видя, что у него ничего не получается, и что интервьюируемая сейчас попросту грохнется в обморок, рыжий великан подходит ко мне, осторожно берёт за плечи, бережно подталкивает к стулу и почти силой усаживает меня.

– Как дела?

Более дурацкого вопроса ты не мог бы придумать? Я сейчас попросту упаду, потеряю сознание, умру!

И не спрашивай меня не о чём! Ты что, не видишь, что весь иврит вылетел у меня из головы, что я не помню ничего из советов психолога и что все заготовленные впрок фразы о предыдущем опыте работы, о моём блестящем образовании, о жгучем желании работать и продвигаться вверх по карьерной лестнице, – всё испарилось из головы, как эфирная жидкость!

Кое-что я, правда, всё-таки умудрилась выдавить из себя с большим трудом. Он начинает понимать, что первоначальный диагноз – дебилизм, – который он поставил мне, может быть, не совсем правилен.

И вдруг меня понесло! Всё моё существо сконцентрировалось на одном огромном желании – я хочу здесь работать! Я хочу быть одной из этих людей, я хочу, чтобы у меня был такой рыжий великан-директор, я хочу им всем доказать, что я сумею, смогу, подхожу! Ну и что, что у меня ещё слабенький иврит – зато отличный английский! Эй, вы, слышите? В жизни вам больше не выпадет такая счастливая случайность – принять на работу такое чудесное создание, как я!

Директор уже давно и почти молча рассматривал меня. Потом мы будем самыми большими друзьями на свете! Мы будем долгие годы работать вместе бок о бок на этом заводе, в этих офисах, я буду его правой рукой. А тогда ему нужно было решить очень непростую задачу – что со мной делать?

– Смотри, давай договоримся так. Я хочу, чтобы ты у нас работала. Но тебе нужно будет ждать, пока я не вернусь из Америки. Я возвращаюсь 8 сентября в шесть часов вечера. Жди звонка. Я позвоню из аэропорта. А 9 я рассчитаю прежнего работника и ты начнёшь работать.

Надо мной смеялись все, включая собственных дочерей:

– Мать, ну нельзя же быть такой наивной! Ну кто же тебе позвонит через два месяца? Мать, это же Израиль – говорят одно, думают другое, а делают то, что выгоднее, то есть третье.

А я верила и ждала. Я больше не искала работу. Я была принята. Нужно было только дождаться 8 сентября шести часов вечера.

В тот день я уселась возле телефона ещё с пяти. Боялась пропустить. Смеху надо мной не было предела! Дорогие мои дочурки издевались, как хотели. Нет, они у меня хорошие – просто они боялись, что со мной будет, если телефон не зазвонит. А так они каким-то образом «гасили» ситуацию.

И телефон зазвонил! Правда, не в шесть, а в восемь.

Мой рыжий великан кричал в трубку в аэропорту:

– Аллё! Это я – твой директор! Ты помнишь, что завтра на работу? Выезжай пораньше, чтобы приехать вовремя – я не люблю, когда опаздывают!

Я не опоздаю! Я приеду вовремя! Я верю людям! Я буду работать лучше всех на свете!

Ночные бдения у открытого окна

Ну и жарища! Вентилятор дует прямо в лицо, а эффект нулевой!

Правильно говорили: не нужно снимать квартиру у самого моря!

Ну а кто из моих бывших соотечественников снимает не у моря, скажите, пожалуйста?

Подумайте сами, как это фантастически звучит: мы сняли квартиру на самом берегу Средиземного моря! Даже выговорить такое ужасно приятно! А уж написать друзьям на Украину – и подавно!

Интересно, как они там, мои друзья? Наверное, думают иногда обо мне? Как же – дудки! Как в анекдоте: умерла так умерла!

Когда это мне впервые пришло в голову – уехать в Израиль? Сначала даже выговорить такое было страшно: уехать в Израиль!

Когда моя любимая тётя Соня сообщила мне, что они уезжают, я чувствовала себя так, как будто мне на голову упал огромный кирпич. Как это – ни с того ни с сего вдруг собраться, упаковать вещи – и улететь в другую страну?

Ну хорошо – многие уезжают, особенно сейчас, когда все привычные вещи в жизни рухнули, развалились, как карточный домик: предприятия стали закрываться, работу искать стало практически нереально, цены подскочили в десятки раз!

Ну меня, положим, это не очень касалось – дело в том, что все последние годы, с тех пор как я ушла на «свои хлеба», то есть перестала зависеть от зарплаты, милостиво положенной начальником, от премии за невесть что и от подписи босса, который решает, уходить или не уходить тебе в отпуск, жизнь моя заиграла всеми возможными красками! Я была классным репетитором в родном городе, ко мне очередь была расписана на годы вперёд.